Перейти к материалам
истории

Закатают всех Кремль перешел к массовому преследованию несогласных — и очень хочет, чтобы этому никто не мешал. «Медуза» рассказывает, как власти пытаются разгромить адвокатуру

Источник: Meduza
истории

Закатают всех Кремль перешел к массовому преследованию несогласных — и очень хочет, чтобы этому никто не мешал. «Медуза» рассказывает, как власти пытаются разгромить адвокатуру

Источник: Meduza

Адвокат Мария Эйсмонт — хрупкая, в темно-синем платье, рыжие кудри перехвачены заколкой — стоит рядом с «аквариумом» в зале Московского городского суда. За стеклом — ее подзащитный, политик и журналист Владимир Кара-Мурза. 

Его арестовали в апреле 2022 года. Сначала по статье о «неповиновении» полиции на 15 суток — за то, что при виде полицейских якобы «изменил траекторию движения и ускорил шаг». Потом, пока Кара-Мурза был под арестом, завели уголовное дело о «фейках» — за то, что, выступая в палате представителей штата Аризона в США, он рассказывал, как Россия обстреливает роддома, больницы и школы в Украине.

В июле 2022-го Кара-Мурзу обвинили еще по одной уголовной статье — об «осуществлении деятельности нежелательной организации» — за работу с фондом Free Russia Foundation. А в октябре он стал фигурантом дела о «государственной измене». 

На оглашение приговора в середине апреля 2023 года в зал суда пустили только мать Владимира — Елену Гордон. Остальным места не нашлось: скамьи заняли практиканты одного из юридических вузов (где именно они учатся, неизвестно). Многие из них о деле Кара-Мурзы раньше не слышали.

Когда судья Сергей Подопригоров зачитывает: «Назначить Кара-Мурзе окончательное наказание… в виде лишения свободы сроком на 25 лет», Кара-Мурза и Эйсмонт переглядываются. Политик весело подмигивает. 

За время заключения в изоляторе «Водник» он потерял больше 20 килограмм, у него диагностировали полиневропатию ног (вероятное последствие двух пережитых еще на свободе отравлений). И хотя диагноз входит в список заболеваний, с которыми в России нельзя держать людей под стражей, суд отправил Кара-Мурзу в колонию строгого режима. 

После приговора, стоя на ступеньках суда в окружении журналистов, Мария Эйсмонт напоминает, что Кара-Мурзе дали максимально возможный по закону срок. «Смягчающие обстоятельства» — то, что политик не судим и у него трое детей, — тоже оставили без внимания.

«Это страшная, но высокая оценка работы Владимира как политика, как гражданина. Он так этот приговор и воспринимает», — говорит адвокат.

Эйсмонт добавляет — несмотря на то, что оппозиционер встретил решение суда с улыбкой, он тяжело переживает разлуку с семьей: «За весь этот год ему ни разу не дали позвонить детям».

Перед камерами Эйсмонт стоит одна, хотя у Кара-Мурзы есть еще один защитник — Вадим Прохоров. Незадолго до приговора он уехал из России. Это решение, как рассказал Прохоров «Медузе», было вынужденным: на заседаниях гособвинитель Борис Локтионов и судья Подопригоров угрожали ему лишением адвокатского статуса и уголовным делом.

Мария Эйсмонт после приговора Владимиру Кара-Мурзе. 17 апреля 2023 года
Юрий Кочетков / EPA / Scanpix / LETA

Адвокаты в России и раньше сталкивались с давлением и преследованием. Их привлекали к дисциплинарной ответственности, лишали возможности работать, выгоняли с обысков у доверителей; на них заводили уголовные дела; их убивали.

Война обострила ситуацию, считает Вадим Прохоров. «К сожалению, этот процесс не останавливается, — говорит он. — Атака на адвокатов будет продолжаться». 

Эйсмонт с такой оценкой не совсем согласна. Она считает, что полноценная «кампания против адвокатов» еще впереди: «Но безусловно, она будет. И, думаю, „закатают“ всех».

Впрочем, сама Эйсмонт остается в России и не принимает никаких особых мер предосторожности. «Это, в общем-то, бесполезно, — объясняет она изданию „Берег“. — Не существует поведения, которое гарантирует тебе безопасность. Захотят посадить — посадят. Захотят убить — убьют».

«Надо жить одним днем, — убеждена Эйсмонт. — Как в концлагерях люди выживали? Все цитируют Франкла. „Сначала сломались те, кто думал, что это все быстро закончится. Потом — те, кто не верил, что это когда-то закончится. Выжили те, кто сфокусировался на своих делах, без ожиданий того, что еще может случиться“».

Глава первая

Черные годы

Спустя три месяца после начала полномасштабной войны, 20 мая 2022 года, российская Федеральная палата адвокатов (ФПА) с размахом отмечала 20-летний юбилей закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре».

Больше 160 юристов из разных регионов собрались в пятизвездочном отеле «международного класса» Moscow Country Club Golf Resort, расположенном в подмосковном Нахабине, чтобы поговорить об «истории и современности» российской адвокатуры. 

Обращаясь к коллегам со сцены, тогдашний президент ФПА заслуженный юрист РФ Юрий Пилипенко охарактеризовал последние 20 лет так: «Что бы там ни говорили, мне кажется, что мы с вами пережили золотой век российской адвокатуры». 

Этой мыслью Пилипенко поделился не впервые, но на этот раз — видимо, чтобы не оставить шанса «скептикам, которые скажут, что это не совсем так», — юрист добавил: «Как говорят люди, пожившие больше меня: „Бывало и хуже“… Бывало и хуже!»

Федеральная палата адвокатов

Общепринятая оценка российских правоведов отличается от позиции Пилипенко. Согласно этому представлению, золотой век адвокатуры продлился 53 года — с появления в Российской империи сословия присяжных поверенных в 1864-м и до революции 1917-го. Речи юриста Федора Плевако, работавшего в те годы, стали образцом судебного ораторского искусства.

«Это эпоха признания выдающейся роли адвокатуры в правосудии и в общественной жизни. В ту пору адвокаты лидировали не только в судах, но и во влиятельных общественных организациях, в демократических партиях и в Государственной думе», — писал позже адвокат и диссидент Борис Золотухин. 

Первые 40 лет после большевистской революции, по оценке Золотухина, стали, напротив, «черными годами профессии, временем ее унижения государством». Автор просветительского проекта «Защитники, которых никто не защитил» Дмитрий Шабельников отследил судьбу 400 московских адвокатов того времени (их общее количество неизвестно) и выяснил, что больше половины из них оказались расстреляны или погибли в тюрьмах до вынесения приговора. Остальных приговорили к ссылке или отправили в лагеря.

На месте фактически уничтоженного сословия присяжных поверенных возникла «советская адвокатура». Ее роль, писал Золотухин, свелась к тому, чтобы в суде «раболепно поддакивать обвинению». А само слово «адвокат» получило «презрительный оттенок и чаще всего употреблялось с прилагательными „непрошеный“, „незадачливый“, „самозваный“». 

Речи адвокатов, в которых порицались не подсудимые, а тоталитарное государство, зазвучали в судах только в конце 1960-х. Дина Каминская, Софья Каллистратова и разделявшие их взгляды коллеги не только брались за защиту «инакомыслящих», но и требовали их оправдания. Советские власти воспринимали это как «неправильное поведение»: на адвокатов заводили уголовные дела, их вынуждали уйти из профессии или уехать из страны.

В 1968 году Бориса Золотухина исключили из адвокатской коллегии за речь в защиту журналиста Александра Гинзбурга. Двумя годами ранее Гинзбург в ответ на приговор писателям Андрею Синявскому и Юлию Даниэлю составил сборник «Белая книга», в котором рассказал о судебном процессе. Один из экземпляров Гинзбург принес в приемную КГБ с предложением обменять публикацию книги на досрочное освобождение писателей. За это его осудили по статье об «антисоветской деятельности и пропаганде» на пять лет лагерей. Борис Золотухин обратился к суду:

Гинзбург считал приговор [по делу Синявского и Даниэля] неверным… Как должен поступить гражданин, который так считает? Он может отнестись к этому с полным безразличием, или это может вызвать у него общественную реакцию.

Гражданин может безразлично смотреть, как под конвоем уводят невинного человека, и может вступиться за этого человека. Я не знаю, какое поведение покажется суду предпочтительнее. Но я думаю, что поведение неравнодушного более гражданственно. 

Дину Каминскую в 1971 году лишили возможности защищать фигурантов политических дел за то, что, представляя в суде активистов крымско-татарского движения Мустафу Джемилева и Илью Габая (оба обвинялись в «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй»), адвокат «не выявила свою гражданскую позицию и не осудила взглядов своих подзащитных».

Спустя шесть лет — после обысков, многочисленных допросов и угрозы возбуждения уголовного дела — Каминская вместе с мужем Константином Симисом была вынуждена эмигрировать в США.

Софья Каллистратова, неоднократно участвовавшая в политических процессах, в 1981 году сама стала фигурантом уголовного дела: КГБ обвинил ее в «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Поводом стали статьи адвоката о противоречиях в советских законах, процессуальных нарушениях, злоупотреблениях в психиатрии и других проблемах СССР. В квартире Каллистратовой, а также у ее родственников и друзей многократно проводили обыски.

Только в 1984-м дело против нее прекратили в связи с ее возрастом (адвокату тогда было 77 лет) и состоянием здоровья. Спустя четыре года Софья Каллистратова добилась пересмотра этого постановления и полного прекращения преследования «за отсутствием состава преступления». 

Ситуация начала улучшаться в конце 1980-х, но настоящие перемены произошли только с распадом СССР. «Я помню наши суды в 1990-е, — говорит „Медузе“ адвокат Иван Павлов, специализирующийся на делах о госизмене и шпионаже. — Нельзя сказать, что они были полностью независимые и выносили [все] решения в соответствии с законом. Но на направление развития судебной системы мы все-таки смотрели с большим оптимизмом, надеждой».

В октябре 1991 года Верховный совет РСФСР принял концепцию судебной реформы. Предполагалось, что она решит все проблемы советской системы: судьи станут независимыми, судебный процесс — по-настоящему состязательным, а стороны в нем — равными. Планировалось возродить суд присяжных, а также сформировать механизм проверки законов на их соответствие Конституции (эта роль отводилась Конституционному суду).

Многие меры так и остались на бумаге. А другие, хоть и воплотились, впоследствии были или отменены, или просто игнорировались. 

«К сожалению, никто не пытался всерьез эту систему перестроить. Люди думали, как деньги зарабатывать. Советский Союз прекратил существование, а в судах и тюрьмах такое ощущение, что только флаги поменяли. Люди, которые там работали, там же и остались. Ничего у них в сознании не поменялось», — считает московский адвокат Кирилл, попросивший «Медузу» об анонимности. 

«Не было работы над ошибками, — заочно соглашается с ним Вадим Прохоров. — Косметический ремонт сделали, но самого главного не сделали — судебной реформы не произошло. Суды не стали реально независимыми». 

Прохоров не преувеличивает. Уже в 2001 году вступили в силу поправки, за которые отвечала рабочая группа под руководством заместителя главы администрации президента Дмитрия Козака. Для судей, которых раньше назначали пожизненно, ввели предельный возраст выхода в отставку — 65 лет. Кроме того, теперь судей могли лишить полномочий и за «дисциплинарный проступок» (например, нарушение Кодекса судейской этики).

«На замену реально независимым людям в судейском корпусе пришли послушные исполнители», — говорит адвокат Иван Павлов — и перечисляет: бывшие помощники судей, секретари судебных заседаний, работники прокуратуры и следственных органов.

«Мы наблюдали, как судебная система развернулась на 180 градусов, — добавляет адвокат. — И поскольку это было движением государства, это отразилось и на адвокатуре. Она стала развиваться, на мой взгляд, в негативном направлении». 

Закон «Об адвокатской деятельности», 20-летний юбилей которого в прошлом мае отметила Федеральная палата адвокатов, удалось принять только в 2002-м (до этого адвокаты работали по советскому положению 1980 года). Причиной промедления, как считается, были разногласия адвокатов и экспертов «практически по каждому вопросу, связанному с профессией». Несмотря на трудности, этот закон тогда называли «прорывным», но теперь с этой оценкой согласны далеко не все собеседники «Медузы». 

«Он перетащил совершенно недемократичный скелет советской адвокатуры в шаблон адвокатуры новой России. Все негативное, что сейчас происходит в адвокатуре, — следствие тех норм», — убежден Иван Павлов.

Главная претензия: закон позволил сложиться ситуации, когда адвокатскими палатами на протяжении десятилетий руководят «одни и те же люди». Во главе каждой палаты стоит совет из 15 человек. Каждые два года он обновляется на треть. При этом кандидатов на выбывание предлагает президент палаты — так же как и тех, кто их заменит. Члены совета, в свою очередь, выбирают президента на четыре года. Пост он может занимать два срока, но на самом деле это не предел. 

«Чтобы все выглядело более-менее законно, придумали такую штуку: совет выбирает другого человека. Через день или неделю он говорит: „Что-то у меня живот болит, не хочу быть президентом“. И возвращается тот, кто был до него», — рассказывает «Медузе» адвокат Кирилл, попросивший об анонимности.

«В итоге, — добавляет он, — это не Путин [и Медведев], а адвокаты первыми стали совершать рокировки».

О чем речь?

В тот день я впервые напился Читатели «Медузы» — о том, как они пережили «рокировку» Путина и Медведева. Осторожно, после прочтения вам точно захочется вернуть ваш 2011-й!

О чем речь?

В тот день я впервые напился Читатели «Медузы» — о том, как они пережили «рокировку» Путина и Медведева. Осторожно, после прочтения вам точно захочется вернуть ваш 2011-й!

Глава вторая

Защитники и законники

«Россия без Путина!» «Долой власть чекистов!» «Россия будет свободной!» — скандировала толпа на Чистопрудном бульваре в начале декабря 2011 года.

На протесты против фальсификации думских выборов, по оценкам полиции, вышли около двух тысяч человек. Организаторы (движение «Солидарность») заявили о почти десяти тысячах участников. 

«Они могут смеяться в своем зомбоящике, они могут называть нас микроблогерами или сетевыми хомячками. Я — сетевой хомячок, и я перегрызу глотку этим скотам», — говорил со сцены оппозиционер Алексей Навальный. 

NevexTV

Политика задержали уже после митинга, когда протестующие отправились к зданию Центризбиркома (до него они так и не дошли). Всего в автозаках в тот вечер оказались больше 200 человек. 

С акции на Чистых прудах началось знаменитое «белоленточное» протестное движение, позже названное «снежной революцией» — хотя самой революции так и не случилось. Закончились те протесты, которые в новейшей истории России считаются наиболее массовыми и яркими, имитацией политических реформ, а затем — новыми репрессивными законами (например, об «иностранных агентах» и «нежелательных» организациях) и уголовными делами

«Мне стали звонить родители ребят, которых задержали на Чистых прудах. [Вскоре] у моих друзей и знакомых начались обыски, допросы в Следственном комитете», — вспоминает московский адвокат Михаил Бирюков. 

Когда-то Бирюков 13 лет проработал в советской прокуратуре — сначала следователем в Сокольническом районе, затем научным сотрудником Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности. Стать адвокатом он решил в 1993-м — и долгое время занимался в основном делами об экономических преступлениях. Взявшись за защиту протестующих и фигурантов политических дел, он, однако, больше «эту тему не оставлял».

Сегодня Михаил Бирюков — один из самых известных российских адвокатов, занимающихся такими делами. В числе его доверителей — активист Константин Котов, осужденный в 2019 году по «дадинской» статье, участники и сторонники движения «Весна», сотрудники «Мемориала» и политик Илья Яшин

Илья Яшин и Михаил Бирюков в Хамовническом районном суде Москвы. 28 июня 2022 года
Александр Земляниченко / AP / Scanpix / LETA

Сотрудничает Бирюков и с правозащитным проектом «ОВД-Инфо», появившимся во время протестов 2011–2012 годов. Себя он при этом правозащитником не считает: «Это постоянная путаница. Нас даже сотрудники правоохранительных органов называют правозащитниками… Дело в том, что это разные специальности. Правозащитники — особая категория людей. Иногда это юристы, а иногда не юристы, которые занимаются защитой прав человека, это основное направление их деятельности».  

Бирюков тем не менее добавляет, что защита прав человека — обязанность любого адвоката. Он должен «выступать оппонентом государственных органов», то есть прокуратуры и Следственного комитета. Юрист с сожалением отмечает, что для многих коллег это неочевидно — для них государственные интересы оказываются на первом месте: «Да, их учитывает каждый гражданин страны, это несомненно. Но ставить интересы государства превыше интересов граждан для адвоката — это нонсенс».

«Каждому адвокату известно, что есть законы правовые и неправовые, противоречащие Конституции и общепризнанным нормам международного гуманитарного права. Но пока закон не отменен или не признан неконституционным, он подлежит применению», — не соглашается в разговоре с «Медузой» заслуженный юрист России (и один самых известных адвокатов в стране) Генри Резник. Он добавляет: «Адвокат, ограничивающийся позицией, что закон неправильный и только поэтому доверитель подлежит оправданию, по сути, оставляет его без защиты».

Существует два основных подхода к пониманию права. Позитивистский, возникший одновременно с римским правом, и естественно-правовой (его зачатки прослеживаются в греческой философии, где под правом понимали нечто «божественное» и «справедливое»). 

Разницу между ними адвокат Дмитрий Захватов объясняет в разговоре с «Медузой» так: сторонники естественно-правовой доктрины исходят из того, что у каждого человека есть права от рождения, а потому основой для разрешения каких-либо споров должна быть справедливость, возведенная в закон; позитивисты же понимают под правом то, что написано в законах, то есть право исходит исключительно от государства.

«Завтра какой-нибудь государь напишет, что нельзя сидеть на зеленых табуретках. И будет можно за такое подвергнуть штрафу или телесному наказанию, хотя никто не пострадал: ни вы, ни табуретка», — иронизирует адвокат. 

До середины XX века в большинстве стран преобладал позитивистский взгляд на право. Это изменил Нюрнбергский процесс над военными преступниками нацистской Германии. 

«Подсудимые говорили, что не отклонялись от исполнения нацистских законов, которые были в Третьем рейхе, а значит, судить их на специально созданном трибунале по процедуре, разработанной ad hoc уже после совершения инкриминируемых им деяний, — абсурд», — рассказывает Дмитрий Захватов. В итоге их осудили на основе принципа, предложенного немецким философом права и министром юстиции Веймарской республики Густавом Радбрухом: согласно ему, исполнение национального законодательства не исключает ответственности за преступления, посягающие на права и свободы человека. 

После приговора СССР, напоминает Захватов, подписал ряд международных соглашений (например, Всеобщую декларацию прав человека, а затем — Хельсинкские соглашения), в которых обязался соблюдать права человека. Как эти обязательства в действительности реализовывались, хорошо известно (примеры: 1, 2, 3). 

В современной России, напоминает Дмитрий Захватов, чтобы заниматься уголовными делами, необходимо иметь адвокатский статус. Для юристов, специализирующихся на гражданском праве, это необязательно — и они предпочитают «не обременять себя ненужным контролем со стороны адвокатского сообщества». Как результат, продолжает Захватов, среди адвокатов много бывших следователей, оперативников и судей. 

«В кабинетах прокуратур, следственных органов и оперативных служб — огромное количество календарей и сувенирной продукции, на которых всячески подчеркивается преемственность этих служб от предшественников из 1930-х годов. Иными словами, сотрудники этих ведомств посткоммунистической России ассоциируют себя с тоталитарной, абсолютно фашистской, кровавой советской диктатурой», — рассказывает Захватов. Он убежден: «К сожалению, абсолютное большинство [из них] — люди с позитивистским правосознанием».

«Адвокатура стала мешать авторитарному режиму, укрепляющемуся в достижении его целей», — уверен юрист и правозащитник Юрий Шмидт. Его слова приводятся в докладе «Адвокатура под ударом: насилие, преследования и внутренние конфликты», который вышел в 2019 году при участии международной правозащитной группы «Агора».

Автор доклада Александр Попков много лет работал следователем военной прокуратуры. А в 2011-м, спустя всего год после увольнения со службы, помогал организовывать протесты против фальсификации выборов в Сочи. 

«В те годы все было „травоядно“, без серьезных эксцессов, но периодически нас [протестующих] задерживали, — вспоминает Попков в разговоре с „Медузой“. — Поскольку у меня было юридическое образование, я стал помогать задержанным. В итоге понял, что организаторов митингов у нас в городе достаточно, а адвокатов, которые готовы нас защищать, — нет». 

Получив в 2012-м адвокатский статус, Александр Попков, как и многие бывшие сотрудники органов, был убежден: он сможет разгромить любое дело. Тем не менее Попков ошибался: «Пришел, проиграл, написал жалобы, опять все проиграл. Один адреналин». 

Ощущение, что «адвокатура под ударом», возникло у Александра Попкова спустя несколько лет, когда его коллег «начали безнаказанно избивать». «Адвокатов и раньше избивали, убивали, но это делали какие-то преступные элементы, — объясняет он. — А вот чтобы этим занимались безнаказанно правоохранители — это возникло уже в десятые годы». 

Вот два примера из доклада Попкова:

  • Дважды, в 2015 и 2016 годах, приставы в московских судах «носили на руках» адвоката Дмитрия Сотникова за слишком рьяное отстаивание прав доверителей и требование предоставить постановление об удалении [из зала заседания].
  • 7 июня 2017 года в Ленинском суде Оренбурга [адвоката Оксану Кебайер] схватил и прижал к стене судебный пристав, требуя остаться до окончания «исполнительных действий». Когда адвокат позже потребовала возбудить уголовное дело в отношении ретивого сотрудника, тот обвинил женщину в насилии, что она выбила у него телефон и, будучи почти на 25 сантиметров ниже, нанесла удар кулаком в лицо. Кровоподтек якобы рассосался за два дня, видеокамеры в суде в этот день оказались по обыкновению выключенными. <…> В январе этого года [2019-го] тот же Ленинский суд Оренбурга признал Кебайер виновной по ст. 318 ч. 1 УК РФ, назначив ей штраф в размере 70 тысяч рублей. Апелляционная инстанция оставила приговор в силе. Добиться возбуждения уголовного дела в отношении пристава адвокату так и не удалось. 

В докладе Попков также указывал: с конца 1990-х и по 2018 год в РФ погибли более 300 адвокатов; отношение силовиков к адвокатам становится «все более бесцеремонным»; ответственность за незаконное применение насилия часто ложится на самих пострадавших адвокатов. Кроме того, рассуждал Попков, насилию над адвокатами способствуют сами судьи: они выносят решение об удалении защитников из зала заседания и в большинстве случае согласовывают обыски у адвокатов дома или на работе (нередко это приводит к нарушению адвокатской тайны).

Александр Попков уверен, описанные им четыре года назад тенденции «получили развитие»: «Адвокаты боятся, адвокаты молчат. У каждого свой заработок, зачем его терять? А тем, кто высовывается выше уровня, отрезают лишние части тела (то есть заставляют замолчать, — прим. „Медузы“)». 

С тем, что быть адвокатом в России становится только сложнее, согласен и Михаил Бирюков. Он вспоминает, какие наставления получал от начальства в годы работы следователем: «В твоем деле будет адвокат такой-то, у него кличка Бульдог. Если ты допустишь в процессе нарушение, он сразу отобьет телеграмму генеральному прокурору. Так что смотри у меня, чтобы все было чисто!» 

Сейчас представить ситуацию, в которой адвокат может напугать следователей, очень сложно, уверен Бирюков. «В той или иной форме адвокат в нашей стране всегда работает в ситуации, когда может стать объектом неправомерных действий, неадекватных реакций, — добавляет он. — Это та реальность, с которой мы сталкиваемся постоянно». 

Глава третья

Украине — мир. России — вменяемость

Судья Сергей Хомяков не сомневался: обвиняемого необходимо арестовать.

Вернувшись из совещательной комнаты в зал Черемушкинского районного суда Москвы, он напомнил собравшимся, что в «аквариуме» находится далеко не обычный гражданин. Он знает тонкости правоохранительной системы, а значит, может скрыться или даже «продолжить преступную деятельность», пояснил судья. Ведь высокий седой мужчина в стеклянной клетке — успешный адвокат. 

Адвокат Дмитрий Талантов во время заседания в Черемушкинском районном суде Москвы. 29 июня 2022 года
Пресс-служба Черемушкинского суда

Президент адвокатской палаты Удмуртии Дмитрий Талантов стал обвиняемым из-за поста в фейсбуке. В начале апреля 2022-го Талантов репостнул фотографию протестующего, который стоял на Красной площади с плакатом: «Украине — мир. России — вменяемость, ужас, стыд, покаяние. Путину — ад».

Адвокат добавил свою подпись: 

А как по-другому после фотографий и видео от Харькова, Мариуполя, Ирпени, Бучи??? Это уже не фашизм — это крайние нацистские практики!

Если после этого большинство из моих соотечественников будут поддерживать убийцу Пу и его шоблу — я лично отказываюсь признавать их за людей. У людей есть свойство сострадания. А эти — просто тупая и злобная мразь. 

Спустя два с половиной месяца в Ижевске прошли обыски сразу по нескольким адресам: дома у Дмитрия Талантова, у его родственников и в офисе адвокатской палаты. Тем же вечером после допроса в СК адвоката этапировали в Москву, а на следующий день взяли под стражу. По обвинению в распространении «фейков» о российской армии (пункт «д» части 2 статьи 207.3 УК) ему грозит до 10 лет лишения свободы. 

«Я поздравляю себя, я поздравляю коллег. Наконец адвокатская деятельность приравнена к курсам повышения преступной квалификации» — так отреагировал сам адвокат на слова судьи Хомякова в дневнике, переданном из СИЗО журналистам «Новой газеты Европа».

«Человек он достаточно прямой, жесткий. Требовательный к себе и окружающим. Очень трудолюбивый. Впечатление, что может работать больше, чем 24 часа в сутки», — описывает Талантова его коллега, попросивший об анонимности.

До ареста адвокат в основном занимался делами, связанными с экономическими преступлениями. Однако в августе 2021-го стал одним из защитников журналиста Ивана Сафронова, обвиненного в «госизмене». Вступить в дело Талантову предложить его друг Иван Павлов, также защищающий журналиста. 

Ивана Сафронова — бывшего журналиста «Коммерсанта» и «Ведомостей», советника главы «Роскосмоса» — арестовали в июле 2020 года. По версии ФСБ, в 2015-м Сафронов передал информацию о российских войсках в Сирии политологу Демури Воронину, имеющему гражданство РФ и ФРГ. В 2017-м журналист якобы сообщил секретную информацию спецслужбам Чехии через своего друга Мартина Ларыша. 

Сафронов вину в «госизмене» не признал. Защита и коллеги связывали преследование журналиста с его работой. Следователи это отрицали — в то же время они предлагали Сафронову заключить досудебное соглашение в обмен на раскрытие журналистских источников. 

Как и другие дела о госизмене, судебный процесс над Сафроновым проходил в закрытом режиме. Адвокатам журналиста всячески препятствовали рассказывать о нем. Тем не менее в августе 2022 года издание «Проект» изучило документы по делу Сафронова и пришло к выводу, что большинство доводов следствия несостоятельны. Кроме того, журналистам удалось найти в открытом доступе почти все «секретные» сведения, которые Сафронов якобы передал сотрудникам западных спецслужб. 

В сентябре 2022-го Мосгорсуд приговорил Ивана Сафронова к 22 годам лишения свободы. Наказание он отбывает в колонии строгого режима.

Незадолго до этого, в конце апреля 2021-го, Павлова обвинили в разглашении данных предварительного расследования — за то, что он передал «Ведомостям» копию постановления о привлечении Сафронова в качестве обвиняемого, а также рассказал журналистам некоторые детали дела. «Я не сделал ничего нового, просто сказал, в чем обвиняется мой подзащитный, — говорит адвокат. — Я делал это и в других делах. И никакой реакции со стороны моих процессуальных оппонентов не было». 

Сейчас Павлов убежден, что уголовное дело против него было не столько частью «кампании против адвокатов», сколько «зачисткой информационного поля» перед полномасштабным вторжением в Украину.

«Говорит адвокат что-то в суде, заявляет ходатайства, просит оправдать человека — с этим власть справлялась легко, — объясняет он. — А вот если адвокат выходит из зала судебного заседания и рассказывает публике, что там происходило, показывая весь этот абсурд и глупость, — это страшно, это неприятно и некомфортно для власти. Именно из-за этого со мной решили расправиться». 

Иван Павлов у Московского городского суда перед слушанием о признании «экстремистскими» структур Алексея Навального. 9 июня 2021 года
Dimitar Dilkoff / AFP / Scanpix / LETA

Следователи и суд фактически лишили Павлова возможности работать. Ему запретили пользоваться интернетом и «средствами связи», общаться с коллегами по правозащитному объединению «Команда 29» (у многих из них тоже прошли обыски) и даже с собственным подзащитным Иваном Сафроновым, которого сделали свидетелем по делу.

Это было только начало. В июле 2021-го «Команда 29» вынужденно прекратила работу — из-за того, что Генпрокуратура связала ее с чешской компанией Spolecnost Svobody Informace, объявленной в РФ «нежелательной» организацией.

Давление на команду Павлова напрямую отразилось на работе других адвокатов. Ольга — адвокат из Петербурга, попросившая «Медузу» об анонимности, — поясняет: «Стало тревожнее. И я понимаю адвокатов, которые пытаются ничего не говорить [публично]». С ней соглашается адвокат Дмитрий Захватов: «Естественно, реакцией людей было включить своего рода самоцензуру, чтобы, как Павлов, не залететь». 

В сентябре 2021-го Иван Павлов покинул Россию. Уезжать он не хотел, но желание «сохранить себя и свое место в строю» было сильнее. «Я восхищаюсь поступком Алексея Навального, который вернулся в Россию, Кара-Мурзой, Яшиным. Но они политики. А я не политик, не активист, понимаете? — говорит Павлов. — В тюрьме мы, адвокаты, знаменем не станем, мы станем обузой и будем оттягивать ресурсы от тех людей, которые действительно нуждаются в помощи». 

Сейчас Павлов живет в Чехии. В марте 2022-го адвокатская палата Санкт-Петербурга приостановила его адвокатский статус, но он продолжает работу в правозащитном проекте «Первый отдел», который запустили бывшие участники «Команды 29».

«Конечно, если раньше я был таким играющим тренером, то теперь это чисто тренерская работа. Делюсь опытом со своими коллегами, если они нуждаются в том, чтобы получить знания от меня», — рассказывает Павлов. 

Большая часть адвокатской работы, продолжает он, кабинетная. Имея доступ к интернету и материалам дела, можно дистанционно готовить жалобы, ходатайства, допросы свидетелей и выстраивать позицию защиты. «Но нужен коллега, который снимет эти материалы дела и отправит тебе. В России у нас много налаженных партнерских отношений с адвокатами, — подчеркивает Павлов. — Если все разъедутся, будет сложно». 

Специфика «Первого отдела», а до него — «Команды 29», уверен адвокат, не столько в самом факте работы по делам о госизмене и шпионаже, сколько в умении рассказать о них обществу (и отсутствии страха сделать это).

«Это паллиативная помощь, но еще и большая работа для того, чтобы нужный документ лежал в архиве, — рассуждает адвокат. — Задай вопрос свидетелю, не молчи, заяви ходатайство, обжалуй. Чтобы потом сказать: „Мы заявляли ходатайство, справедливо оно? А почему же вы тогда отказали?“ Эти вопросы мы [потом] будем задавать людям, которые участвуют в безобразии, происходящем сейчас в России. Я уверен, что придет время. Я все-таки оптимист». 

На будущее рассчитан и другой проект Ивана Павлова — поддерживающий юристов, которые продолжают работать в России. Подробно говорить о нем Павлов не может из соображений безопасности. «Мы развиваем несколько направлений поддержки адвокатов, делаем мероприятия для них, — рассказывает он. — Чтобы в России остались люди, на основе которых можно было строить новую адвокатуру прекрасной России будущего».

Эта адвокатура, убежден Иван Павлов, должна строиться на трех принципах: 

  • выборность органов управления («Чтобы руководителей выбирали на совершенно демократических основах, не было порочной системы ротации»);
  • открытость этих органов («Чтобы их работа была прозрачной, понятной и подотчетной для адвокатов, которые делают свой выбор. Не было никаких коррупционных схем, которые сейчас процветают»); 
  • защищенность («Должно быть достаточно законов, которые дают адвокатам гарантии безопасности их деятельности. И корпорация не должна сидеть сложа руки: если какого-то адвоката обижают, можно ведь и забастовку объявить»).

Пока же Павлов остается фигурантом уголовного дела в России. «Сроки расследования продлеваются, что-то делается, но моим адвокатам ничего не говорят, — рассказывает он. — Мало того, когда адвокаты спрашивают, им говорят: „Все это тайна следствия“».

Павлов не исключает, что мог бы уже оказаться в тюрьме, если бы не покинул страну: «Где-нибудь недалеко от Талантова, перестукивались бы с ним через стенку». Самому Дмитрию Талантову в сентябре 2022-го «утяжелили» обвинение. Теперь в деле 62-летнего адвоката пять эпизодов, ему грозит до 15 лет лишения свободы. 

В январе 2023-го совет адвокатской палаты Удмуртии, которую Талантов возглавлял больше 20 лет, избрал нового президента — Людмилу Лямину, до этого занимавшую пост первого вице-президента. «Признаюсь, что происшедшее затронуло мои чувства», — написал Талантов коллегам из СИЗО.

Интервью Ивана Павлова

«Жизнь не заканчивается, а становится только интереснее» Сначала на Ивана Павлова завели дело, потом его выдавили из страны, а «Команду 29» разгромили. Теперь адвоката объявили «иноагентом». И вот что он об этом думает

Интервью Ивана Павлова

«Жизнь не заканчивается, а становится только интереснее» Сначала на Ивана Павлова завели дело, потом его выдавили из страны, а «Команду 29» разгромили. Теперь адвоката объявили «иноагентом». И вот что он об этом думает

Глава четвертая

Белорусский сценарий

В сентябре 2021 года суд в Минске приговорил адвоката Максима Знака к десяти годам колонии. Знак был юристом штаба кандидата в президенты