Перейти к материалам
истории

Как страны, развязывающие войны, убеждают себя и других, что делают все правильно? И становятся ли их граждане соучастниками? Интервью философа Арсения Куманькова. Он занимается исследованиями войн с точки зрения морали

Источник: Meduza
Александр Неменов / AFP / Scanpix / LETA

Российские власти задумывали войну как короткую операцию, но отчаянная оборона Украины полностью разрушила эти планы. Вторжение длится почти год и привело ко множеству гуманитарных катастроф. Все это время люди по всему миру спорят о том, как осмыслять происходящее и был ли у мирового сообщества шанс остановить войну. «Медуза» задала эти вопросы философу и исследователю войны, преподавателю Московской высшей школы социальных и экономических наук Арсению Куманькову.

Арсений Куманьков

— Вы занимаетесь исследованиями войн с точки зрения морали. К XXI веку у войны действительно остались какие-то легитимизирующие морально-этические основания?

— Если мы говорим о том, считается ли война приемлемой практикой, то к XXI веку она, конечно, потеряла свою претензию на нормальность, лишилась большей части своей легитимности, что зафиксировано и в международном праве. Это все еще часть политической культуры, мы никуда от нее не делись, но, как правило, международные конвенции, да и сам Устав ООН, говорят о том, что война, в особенности агрессивная, — это нечто ненормальное, запретное и преступное.

Да и если размышлять об абстрактном общественном восприятии войны, здесь тот же самый процесс: войны непопулярны в качестве политического способа решения конфликтов. По крайней мере это актуально в развитых странах — глобальный Запад, глобальный Север, как ни назови. В общем, репутация у войны в XXI веке сомнительная. 

С другой стороны, можем ли мы себе представить ситуации, где военное разрешение конфликта кажется морально обоснованным? Мне представляется, мораль нам особенно необходима, чтобы говорить о таких опасных, смертоносных вещах, как война. И в современном мире есть сценарии, где война остается морально приемлемой практикой и ответом. Это, например, оборонительная война в случае, если страна стала жертвой агрессии: у нее, разумеется, есть в том числе и моральное право на защиту. Это обычно зафиксировано в Конституции страны, да и в Уставе ООН. Такая ситуация не кажется морально спорной. 

В XXI веке мы постепенно будем приходить и к принятию других ситуаций, когда война или военное насилие могут быть оправданны. Чаще всего в этом контексте говорится о гуманитарных интервенциях, когда в каком-то государстве происходят серьезные нарушения базовых прав человека — геноциды, этнические чистки или массовые убийства. Кажется, что в таких ситуациях для наблюдателей куда больший моральный вызов — это остаться безучастными, сказать, что это внутреннее дело какого-то народа. Мне кажется, что в ситуациях, где жертвы не могут защитить себя сами, [военное вмешательство] вполне соотносится с современными принципами гуманности. 

О законах войны

Россию постоянно (а Украину изредка) обвиняют в нарушении «законов войны». Но разве у войны могут быть какие-то законы?

13 карточек

— Такие моральные основания работают, даже если они только формально прикрывают агрессию, как якобы «защита русскоязычного населения» Россией в Украине?

— Мы должны исходить из того, что современные войны ведутся с учетом — хотя бы символическим — международного права. Это такой важный фильтр: сейчас недостаточно объявить крестовый поход, сказав, что «христиан унижают и притесняют, а вообще, где-то есть прекрасная земля, текущая медом, идите, ребята, туда, повоюйте там». Нужно хотя бы попытаться обозначить, что планируемая война имеет отношение к международному праву. 

Но при этом в последние десятилетия к правовому обоснованию добавляется моральное содержание. То есть страна не просто ведет войну против нарушителя международного права, но и решает большую моральную задачу: защищает культуру, население, цивилизацию в целом. 

Иначе говоря, задействуется сразу два источника легитимации военного насилия. Самые яркие примеры здесь — это операции по борьбе с мировым терроризмом. У них были и достаточно формальные основания — теракт 11 сентября 2001 года, — но одновременно эта война виделась как борьба за множество демократических ценностей и за будущее всего человечества. Так, например, оправдывалась война в Ираке в 2003 году. То есть в риторике США это был не просто плохой режим, который чем-то не нравился или не соблюдал права граждан. Для того чтобы придать военной операции большую обоснованность, постоянно подтягивались моральные аргументы.

Российское государство в начале года тоже шло именно по этому пути. Но к началу непосредственно вторжения правовой компонент обоснования куда-то потерялся. Можно было бы попытаться оправдать нападение невыполнением [украинской стороной] Минских соглашений и стремлением принудить Украину и тех, кто, по мнению Кремля, ею управляет, к выполнению этих договоренностей. То есть подать происходящее как восстановление порядка, предусмотренного международными соглашениями. 

Но на деле, если мы посмотрим обращение Путина 24 февраля, то обнаружится, что почти все названные им причины вторжения отсылали к моральным категориям. Владимир Путин говорил о множестве угроз — не только политических, но и культурных, — исходящих даже не от самой Украины, а в целом от Запада. Ведь Запад — это такая опасная среда, которая наверняка навредит особым российским ценностям. Говорилось, что в Киеве власть якобы захватил не то что преступный, а такой «античеловеческий», «нацистский» режим. Говорилось отдельно о «геноциде» русскоязычного населения на востоке Украины — в Донбассе. 

Всего я насчитал семь причин (они перечислены ниже, — прим. «Медузы») того, почему Россия вторгается, и все они так или иначе были морально нагруженными и никакого отношения к правовому обоснованию не имели.

Арсений Куманьков выделил в речи Владимира Путина 24 февраля 2022 года такие причины вторжения в Украину (они даны в приблизительных формулировках самого Путина с сохранением смысла). 

  1. Геноцид народа Донбасса.
  2. Западные страны — военная угроза, они поддерживают сепаратизм внутри страны, а НАТО расширяется на восток, вопреки обещаниям. Таким образом, запад лжив и поэтому опасен. 
  3. Западные страны угрожают России в культурном отношении: навязывают «псевдоценности», недооценивают значение и итоги Великой Победы 1945 года.
  4. Запад ведет нелегитимные и нелегальные агрессивные войны, подрывает всеобщую безопасность.
  5. Запад поддерживает националистов и неонацистов в Украине, захвативших власть в ходе вооруженного переворота. Власти в Киеве — это нелегитимный, антинародный и марионеточный режим.
  6. Для спасения ситуации необходим превентивный удар, так как столкновение с Западом и украинскими карателями, которые пытаются получить ядерное оружие, неизбежно. Попытка ублажить агрессора не предотвратит войну и дорого обойдется России. 
  7. Вторжение — это акт самообороны, так как угроза, требующая военного ответа, уже существует.

Казалось бы — XXI век, страны заявляют о верховенстве права в решении международных конфликтов и обычно именно в правовых категориях описывают свои военные операции. Но тут, видимо, не было надежды, что граждане России или кто-либо в мире признает наличие достаточно веской правовой причины для нападения на Украину. В результате в ход пошло множество моральных аргументов, чтобы если не обосновать войну, то хотя бы усилить ее поддержку со стороны российского населения.

К слову, если говорить о количестве приведенных причин, обоснование войны в Украине похоже на обоснование вторжения в Ирак в 2003 году. В обоих случаях не пытались указать на одну-две причины (как, к примеру, во время войны в Персидском заливе, когда причиной и поводом к ее началу стала аннексия Ираком Кувейта в 1990 году), а давали сразу целый список.

Если послушать заседания [российского] Совета Безопасности, например, можно услышать сразу 15–20 обоснований. Ровно это же происходило в 2003 году: США также озвучивали десятки причин для того, чтобы напасть на Ирак. Это, как мне кажется, связано с тем, что политическое руководство и само не видит достаточно весомых обоснований для начала войны. Поэтому для усиления чувства неизбежности вторжения политические лидеры переходят на язык морали и используют стратегию «совокупности причин». 

О новом языке путинского режима