Перейти к материалам
Мариуполь, 25 марта 2022 года
истории

Господи, хоть бы дожить эту ночь Мариуполь в коме. «Медуза» рассказывает, как российская армия уничтожила один город. И тысячи жизней

Источник: Meduza
Мариуполь, 25 марта 2022 года
Мариуполь, 25 марта 2022 года
Alexander Ermochenko / Reuters / Scanpix / LETA

С конца февраля 2022 года Мариуполь — в осаде. Больше трех недель в городе нет света, газа, мобильной связи, отопления, еды и питьевой воды. Тысячи мирных жителей заперты в подвалах из-за постоянных обстрелов. Все это время их близкие за пределами Мариуполя ждут, пока их родные, о судьбе которых ничего не известно, выйдут на связь. Киевская журналистка Ирина, выросшая в Мариуполе, с начала войны вела дневник, а в конце марта смогла созвониться с мариупольцами, которые эвакуировались из города. По просьбе «Медузы» она рассказывает, как война уничтожила Мариуполь.

Герои этого текста описывают военные действия и разрушения, обстановку в Мариуполе, отключение работы коммунальных служб. В условиях военных действий верифицировать эти данные и датировать информацию невозможно. Некоторые имена героев изменены по их просьбе.
***

Накануне

Я живу в Киеве с 2009 года. Мы с подругой Машей снимаем квартиру в одном из центральных районов, здесь пока и находимся. Мариуполь — моя любимая малая родина, там по сей день, скорее всего, находятся мои родители. Их голосов я не слышала с 6 марта.

15 марта вышла на связь первая из мариупольских подруг — ей удалось эвакуироваться. В следующие пару дней стали выезжать и звонить остальные друзья. Весь ужас происходящего в Мариуполе стал ясен, когда уехали даже те, кто не стал бы эвакуироваться до последнего. Их выезд для меня означал, что оставаться в городе больше физически нельзя. И тем не менее десятки тысяч людей до сих пор там. 

Самые здравомыслящие и уравновешенные из моих знакомых мариупольцев звонили в слезах. Они были разбитыми, растерянными, отчаявшимися, испуганными. И рассказывали страшное. Быстро стало понятно, что истории тех, кому удалось спастись, нужно записывать на диктофон. 

Вот эти мариупольцы:

  • Журналистка Иванна и ее муж, инженер Влад. До войны жили на Левом берегу Мариуполя, затем вынужденно перебрались в центр.
  • Преподаватель Наталья. Живет в центре, вид из ее квартиры — на Драматический театр;
  • Строитель Даня. Житель Кальмиусского района, северной части города.

Наши с сестрой родители, Ольга и Владимир, пока молчат. Родители живут в той же квартире, где нас вырастили, — в районе известного в городе магазина «1000 мелочей». До Драматического театра, который российская авиация уничтожила 16 марта, оттуда можно дойти за полчаса.

Влад, 39 лет, инженер

До женитьбы в 2016 году на Иванне, коренной мариупольчанке, Влад жил в Донецке

О том, чтобы забрать ее [жену] в Донецк, не было и речи. Я не хотел, чтобы она погружалась в эту атмосферу и ночью просыпалась от залпов орудий. Я очень не хотел, чтобы она когда-нибудь вообще это испытала и чтобы в этом ей пришлось жить.

Я приезжал к ней [из Донецка] в Мариуполь начиная с весны 2015 года. Я погружался в абсолютно спокойную жизнь. Без комендантского часа, когда можно гулять по улице допоздна, можно видеть спокойных, улыбающихся людей, общественный транспорт, уличное освещение. По сравнению с Донецком военного времени, в Мариуполе жизнь кипела. Было ощущение свободы. 

За эти шесть лет Мариуполь стал мне вторым домом, я искренне полюбил его, особенно видя то, как он преображается буквально на глазах. Тот город, в который я въехал в середине 2016-го, и то, каким он был буквально месяц назад, — небо и земля. Мариуполь не зря пиарили как передовой город в Украине, он действительно был как [будто] впереди планеты всей. 

Иванна, 32 года, редактор

Работает в одном из мариупольских СМИ, вместе с Владом они растят трехлетнюю дочь Станиславу

Я помню по прошлым годам, что как пост, праздник церковный — сразу начинают стрелять под городом. Ну, это еще в 2014–2015 годах. Еще наш настоятель [храма], отец Димитрий, жаловался на это: «Как только праздник — они стреляют». И вот сейчас я остро чувствовала, что что-то будет. Но тут началось еще на Масленицу [за неделю до поста]. Потом я со страхом ждала начала Великого поста.

Наталья, 43 года, преподаватель

Преподает иностранные языки

22-го числа [февраля], когда мы это все [признание независимости ДНР и ЛНР] услышали, мы поняли, что у нас будет жопа. Я лично поняла. Спросила своих знакомых, которые имели отношение к волонтерам, ко всем этим движухам, говорю: «Тревожный чемоданчик собирать?» — «Наталья, скорее всего, да. Позаботьтесь о документах». 

Это было 22-е число, когда я уже в принципе была готова. 23-го мы общаемся с дончанами [друзьями из Донецка]. Дончане мне говорят: «Наташа, на вас пошла армия ДНР». Я говорю: «Ну ок». 

Позвонила [мариупольским] знакомым. Они мне говорят: «Наташа, Мариуполь у нас хорошо защищен. С ДНР мы как-нибудь справимся». Опять-таки: «Ок». Но я же адекватная, я понимаю, что [значит] вся российская демагогия по поводу того, что «мы чего-то там освобождаем»…

Даня, 29 лет, строитель

До войны у Дани была небольшая строительная фирма. Он своими руками сделал ремонт во множестве мариупольских квартир. У Дани есть жена Лана и двое сыновей — трехлетний Женя и восьмилетний Ростислав

Есть ощущение, как будто это [начало войны] было несколько лет назад. Даже вспомнить сложно.

Мариуполь, 23 февраля 2022 года
Aleksey Filippov / AFP / Scanpix / LETA
24 февраля 

Первый день войны

Я узнала о начале войны из громких телефонных разговоров соседки по квартире, панических. Спросонья подумала, что это бред, — но быстро проснулась. 

В тот день с родителями в Мариуполе еще была связь. Мы созвонились, они не сильно волновались: никто не думал, что произойдет что-то более масштабное, чем было в 2014 году. Родители у нас с сестрой Риммой вообще трезвомыслящие люди, не паникеры. Мы же с соседкой по квартире растерялись. Но поскольку надо было что-то делать, я собралась и пошла на работу — в свою редакцию.

Даня, строитель

Жена [учительница] утром проснулась от телефонного звонка. Ей сказали в школе, что сегодня на работу не выходим, сообщите всем детям, трали-вали, тили-тили. То ли это 22-е, то ли 24-е [февраля]. Я не могу точно сказать, потому что первые два дня была полная неразбериха: никто ничего не знал и все думали, что это шутка.

Наталья, преподаватель

Стрелянина была где-то там, где она была в 2014–2016 годах. Обстрелы вот эти, окраина Восточного. Мы к этому привыкли. И те, кто там жили, к этому привыкли. Мы еще созванивались. У нас же знакомая живет в частном секторе, параллельно окраине Восточного, она говорит: «Наташ, нормально. Сидим в подвалах. Все нормально». Такая дежурная ситуация. 

Что говорили мариупольцы в первый день войны

«Мы в Мариуполе говорим на русском и на украинском. Но мы злые — это то, что нас объединяет» Монологи жителей Донбасса — той части, которая контролируется Киевом

Что говорили мариупольцы в первый день войны

«Мы в Мариуполе говорим на русском и на украинском. Но мы злые — это то, что нас объединяет» Монологи жителей Донбасса — той части, которая контролируется Киевом

Влад, инженер

Восточный — это был наш мир, наверное. Мы считали его любимым и самым лучшим районом. Там мы жили до свадьбы, там мы строили свой очень уютный мир и после свадьбы. Это личное. На этом пятачке можно было жить, особо никуда не высовываясь. 

Было раннее утро, мы спали. Нас разбудили залпы, взрывы и прилет на соседнюю улицу, попало в крышу дома, крыша сгорела. Дом был на две семьи, одна семья не пострадала, во втором были раненые — по-моему, даже тяжело раненные. Дальше был шок и понимание того, что началось что-то очень страшное.

В первый день мы мониторили новости, узнали, что формируются эвакуационные поезда, но по какой-то причине мы на первый поезд не сели, а на следующий день поездов уже и не было. То есть момент, когда еще можно было спокойно уехать, мы как-то благополучно проморгали. Мы не думали, что все будет настолько масштабно и катастрофически, как это случилось. 

Мариуполь, 24 февраля 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
25 февраля

Второй день войны

В центре Киева мы проснулись от взрыва: услышали ощутимый бабах. Из новостей узнали, что обломки сбитой российской ракеты упали на жилой дом в отдаленном от нас районе. В этом районе живут близкие друзья. Я бросилась им звонить — живы. [Это должно было успокоить,] но было уже не до работы. 

Скоро мы с соседкой по квартире услышали первую в жизни сирену воздушной тревоги и побежали в убежище в соседнем доме. Правда, потом мы из привязанности к домашнему уюту решили, что, наверное, пока это еще возможно, попробуем оставаться в квартире. А вот друзья, в чьем районе сбили ракету, с тех пор ночевали в метро — а спустя три дня эвакуировались.

Даня, строитель

На второй день, как все это началось, я вышел [из дома]. Мне было страшно. Мне сказали [знакомые военные] не выходить, потому что ездят по городу не знаю кто, не знаю что, ищут диверсантов, не выходи. 

Я вышел, думаю: «Пойду хоть бензина куплю пока». На заправке очередь была где-то метров 500. Залил себе 30 литров бензина. Поставил машину в гараж, проверил масло, положил топор, лопату, лом, ключ для запаски, подготовил под выезд. Потом пошел домой, встретил по пути председателя кооператива, говорю: «Ну, что вы там?» — «Ну что? Начали бомбить. Так что наступают».

Как теперь выглядит Волноваха

Минобороны России объявило об «освобождении» Волновахи. Вот как теперь выглядит город (точнее, то, что от него осталось)

Как теперь выглядит Волноваха

Минобороны России объявило об «освобождении» Волновахи. Вот как теперь выглядит город (точнее, то, что от него осталось)

Потом проехался по городу, купил немножко продуктов. С очередями очень большими. Продуктов не привозили, но доставали со складов [самого магазина]. Их не успевали расставлять. 100 гривен — буханка хлеба (при обычной цене порядка 25 гривен, — прим. «Медузы