Перейти к материалам
Мариуполь, 25 марта 2022 года
истории

Господи, хоть бы дожить эту ночь Мариуполь в коме. «Медуза» рассказывает, как российская армия уничтожила один город. И тысячи жизней

Источник: Meduza
Мариуполь, 25 марта 2022 года
Мариуполь, 25 марта 2022 года
Alexander Ermochenko / Reuters / Scanpix / LETA

С конца февраля 2022 года Мариуполь — в осаде. Больше трех недель в городе нет света, газа, мобильной связи, отопления, еды и питьевой воды. Тысячи мирных жителей заперты в подвалах из-за постоянных обстрелов. Все это время их близкие за пределами Мариуполя ждут, пока их родные, о судьбе которых ничего не известно, выйдут на связь. Киевская журналистка Ирина, выросшая в Мариуполе, с начала войны вела дневник, а в конце марта смогла созвониться с мариупольцами, которые эвакуировались из города. По просьбе «Медузы» она рассказывает, как война уничтожила Мариуполь.

Герои этого текста описывают военные действия и разрушения, обстановку в Мариуполе, отключение работы коммунальных служб. В условиях военных действий верифицировать эти данные и датировать информацию невозможно. Некоторые имена героев изменены по их просьбе.
***

Накануне

Я живу в Киеве с 2009 года. Мы с подругой Машей снимаем квартиру в одном из центральных районов, здесь пока и находимся. Мариуполь — моя любимая малая родина, там по сей день, скорее всего, находятся мои родители. Их голосов я не слышала с 6 марта.

15 марта вышла на связь первая из мариупольских подруг — ей удалось эвакуироваться. В следующие пару дней стали выезжать и звонить остальные друзья. Весь ужас происходящего в Мариуполе стал ясен, когда уехали даже те, кто не стал бы эвакуироваться до последнего. Их выезд для меня означал, что оставаться в городе больше физически нельзя. И тем не менее десятки тысяч людей до сих пор там. 

Самые здравомыслящие и уравновешенные из моих знакомых мариупольцев звонили в слезах. Они были разбитыми, растерянными, отчаявшимися, испуганными. И рассказывали страшное. Быстро стало понятно, что истории тех, кому удалось спастись, нужно записывать на диктофон. 

Вот эти мариупольцы:

  • Журналистка Иванна и ее муж, инженер Влад. До войны жили на Левом берегу Мариуполя, затем вынужденно перебрались в центр.
  • Преподаватель Наталья. Живет в центре, вид из ее квартиры — на Драматический театр;
  • Строитель Даня. Житель Кальмиусского района, северной части города.

Наши с сестрой родители, Ольга и Владимир, пока молчат. Родители живут в той же квартире, где нас вырастили, — в районе известного в городе магазина «1000 мелочей». До Драматического театра, который российская авиация уничтожила 16 марта, оттуда можно дойти за полчаса.

Влад, 39 лет, инженер

До женитьбы в 2016 году на Иванне, коренной мариупольчанке, Влад жил в Донецке

О том, чтобы забрать ее [жену] в Донецк, не было и речи. Я не хотел, чтобы она погружалась в эту атмосферу и ночью просыпалась от залпов орудий. Я очень не хотел, чтобы она когда-нибудь вообще это испытала и чтобы в этом ей пришлось жить.

Я приезжал к ней [из Донецка] в Мариуполь начиная с весны 2015 года. Я погружался в абсолютно спокойную жизнь. Без комендантского часа, когда можно гулять по улице допоздна, можно видеть спокойных, улыбающихся людей, общественный транспорт, уличное освещение. По сравнению с Донецком военного времени, в Мариуполе жизнь кипела. Было ощущение свободы. 

За эти шесть лет Мариуполь стал мне вторым домом, я искренне полюбил его, особенно видя то, как он преображается буквально на глазах. Тот город, в который я въехал в середине 2016-го, и то, каким он был буквально месяц назад, — небо и земля. Мариуполь не зря пиарили как передовой город в Украине, он действительно был как [будто] впереди планеты всей. 

Иванна, 32 года, редактор

Работает в одном из мариупольских СМИ, вместе с Владом они растят трехлетнюю дочь Станиславу

Я помню по прошлым годам, что как пост, праздник церковный — сразу начинают стрелять под городом. Ну, это еще в 2014–2015 годах. Еще наш настоятель [храма], отец Димитрий, жаловался на это: «Как только праздник — они стреляют». И вот сейчас я остро чувствовала, что что-то будет. Но тут началось еще на Масленицу [за неделю до поста]. Потом я со страхом ждала начала Великого поста.

Наталья, 43 года, преподаватель

Преподает иностранные языки

22-го числа [февраля], когда мы это все [признание независимости ДНР и ЛНР] услышали, мы поняли, что у нас будет жопа. Я лично поняла. Спросила своих знакомых, которые имели отношение к волонтерам, ко всем этим движухам, говорю: «Тревожный чемоданчик собирать?» — «Наталья, скорее всего, да. Позаботьтесь о документах». 

Это было 22-е число, когда я уже в принципе была готова. 23-го мы общаемся с дончанами [друзьями из Донецка]. Дончане мне говорят: «Наташа, на вас пошла армия ДНР». Я говорю: «Ну ок». 

Позвонила [мариупольским] знакомым. Они мне говорят: «Наташа, Мариуполь у нас хорошо защищен. С ДНР мы как-нибудь справимся». Опять-таки: «Ок». Но я же адекватная, я понимаю, что [значит] вся российская демагогия по поводу того, что «мы чего-то там освобождаем»…

Даня, 29 лет, строитель

До войны у Дани была небольшая строительная фирма. Он своими руками сделал ремонт во множестве мариупольских квартир. У Дани есть жена Лана и двое сыновей — трехлетний Женя и восьмилетний Ростислав

Есть ощущение, как будто это [начало войны] было несколько лет назад. Даже вспомнить сложно.

Мариуполь, 23 февраля 2022 года
Aleksey Filippov / AFP / Scanpix / LETA
24 февраля 

Первый день войны

Я узнала о начале войны из громких телефонных разговоров соседки по квартире, панических. Спросонья подумала, что это бред, — но быстро проснулась. 

В тот день с родителями в Мариуполе еще была связь. Мы созвонились, они не сильно волновались: никто не думал, что произойдет что-то более масштабное, чем было в 2014 году. Родители у нас с сестрой Риммой вообще трезвомыслящие люди, не паникеры. Мы же с соседкой по квартире растерялись. Но поскольку надо было что-то делать, я собралась и пошла на работу — в свою редакцию.

Даня, строитель

Жена [учительница] утром проснулась от телефонного звонка. Ей сказали в школе, что сегодня на работу не выходим, сообщите всем детям, трали-вали, тили-тили. То ли это 22-е, то ли 24-е [февраля]. Я не могу точно сказать, потому что первые два дня была полная неразбериха: никто ничего не знал и все думали, что это шутка.

Наталья, преподаватель

Стрелянина была где-то там, где она была в 2014–2016 годах. Обстрелы вот эти, окраина Восточного. Мы к этому привыкли. И те, кто там жили, к этому привыкли. Мы еще созванивались. У нас же знакомая живет в частном секторе, параллельно окраине Восточного, она говорит: «Наташ, нормально. Сидим в подвалах. Все нормально». Такая дежурная ситуация. 

Что говорили мариупольцы в первый день войны

«Мы в Мариуполе говорим на русском и на украинском. Но мы злые — это то, что нас объединяет» Монологи жителей Донбасса — той части, которая контролируется Киевом

Что говорили мариупольцы в первый день войны

«Мы в Мариуполе говорим на русском и на украинском. Но мы злые — это то, что нас объединяет» Монологи жителей Донбасса — той части, которая контролируется Киевом

Влад, инженер

Восточный — это был наш мир, наверное. Мы считали его любимым и самым лучшим районом. Там мы жили до свадьбы, там мы строили свой очень уютный мир и после свадьбы. Это личное. На этом пятачке можно было жить, особо никуда не высовываясь. 

Было раннее утро, мы спали. Нас разбудили залпы, взрывы и прилет на соседнюю улицу, попало в крышу дома, крыша сгорела. Дом был на две семьи, одна семья не пострадала, во втором были раненые — по-моему, даже тяжело раненные. Дальше был шок и понимание того, что началось что-то очень страшное.

В первый день мы мониторили новости, узнали, что формируются эвакуационные поезда, но по какой-то причине мы на первый поезд не сели, а на следующий день поездов уже и не было. То есть момент, когда еще можно было спокойно уехать, мы как-то благополучно проморгали. Мы не думали, что все будет настолько масштабно и катастрофически, как это случилось. 

Мариуполь, 24 февраля 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
25 февраля

Второй день войны

В центре Киева мы проснулись от взрыва: услышали ощутимый бабах. Из новостей узнали, что обломки сбитой российской ракеты упали на жилой дом в отдаленном от нас районе. В этом районе живут близкие друзья. Я бросилась им звонить — живы. [Это должно было успокоить,] но было уже не до работы. 

Скоро мы с соседкой по квартире услышали первую в жизни сирену воздушной тревоги и побежали в убежище в соседнем доме. Правда, потом мы из привязанности к домашнему уюту решили, что, наверное, пока это еще возможно, попробуем оставаться в квартире. А вот друзья, в чьем районе сбили ракету, с тех пор ночевали в метро — а спустя три дня эвакуировались.

Даня, строитель

На второй день, как все это началось, я вышел [из дома]. Мне было страшно. Мне сказали [знакомые военные] не выходить, потому что ездят по городу не знаю кто, не знаю что, ищут диверсантов, не выходи. 

Я вышел, думаю: «Пойду хоть бензина куплю пока». На заправке очередь была где-то метров 500. Залил себе 30 литров бензина. Поставил машину в гараж, проверил масло, положил топор, лопату, лом, ключ для запаски, подготовил под выезд. Потом пошел домой, встретил по пути председателя кооператива, говорю: «Ну, что вы там?» — «Ну что? Начали бомбить. Так что наступают».

Как теперь выглядит Волноваха

Минобороны России объявило об «освобождении» Волновахи. Вот как теперь выглядит город (точнее, то, что от него осталось)

Как теперь выглядит Волноваха

Минобороны России объявило об «освобождении» Волновахи. Вот как теперь выглядит город (точнее, то, что от него осталось)

Потом проехался по городу, купил немножко продуктов. С очередями очень большими. Продуктов не привозили, но доставали со складов [самого магазина]. Их не успевали расставлять. 100 гривен — буханка хлеба (при обычной цене порядка 25 гривен, — прим. «Медузы»). На кассах говорят: «Вы не смотрите на цены на прилавках, потому что цены другие». Буханка хлеба, несколько соков, банка любой консервы, как шпроты или что-то еще, килограмм печенья — 1200 гривен.

Иванна, редактор

Мне кума предложила в Приморский район к ней перебраться, муж ее написал: «Давай хотя бы на пару дней. Может, посидите у нас». Я ему так и написала. «Я согласна, — говорю, — ночевать в бункере, лишь бы только выспаться, не слышать этого всего». Потому что меня днями трясло от страха, когда мы были дома.

Влад, инженер

Поездка на такси [домой] — туда и обратно — обошлась нам, по-моему, гривен в 300. Там мы забрали какие-то необходимые продукты, взяли кота и больше на Левый не возвращались. Потому что там стало очень опасно, туда уже никто не ездил. 

Жители Мариуполя в убежище. Ночь с 24 на 25 февраля 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
26 февраля

Третий день войны

Даня, строитель

Где-то 25–26-го числа продуктовые магазины у нас на районе «разбомбили» [мародеры]. Ввели комендантский час, но по ночам слышно было, как сыпятся витрины и выносят [товары]. Город в полном мраке, ни хрена не видно, сигнализации не работают, и наутро эти магазины были уже покоцанные, побитые. Хоть и комендантский час, и [спустя несколько дней] говорили, что мародеров будут расстреливать на месте, — но люди все равно от отчаяния лезли в этот магазин и брали там продукты. Народу была тьма. 

Продуктовый магазин в Мариуполе. 6 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
27 февраля

Четвертый день войны

В тот день возникла внутренняя напряженка на политической почве. В своем телеграм-канале я обозначила свою проукраинскую позицию — и продолжила ее декларировать в последующие дни, хотя канал у меня совсем не о политике, а о кино. С тех пор отписались 300 человек — это треть аудитории, в которой было немало россиян.

Поругались мы в тот день и с мамой. До войны наши политические взгляды не во всем сходились. Впрочем, я как верующий человек уклонялась от политических дискуссий внутри семьи. Здесь же все, хочешь не хочешь, обострилось. Но времени растягивать ссоры не было. Пришлось обходными путями, подключая семейное чувство юмора, искать диалога.

О разговорах с родственниками

«Российский телевизор значит для них больше, чем дочь и сестра» Как украинцы пытаются рассказать правду о войне своим родственникам из России — но им не верят

О разговорах с родственниками

«Российский телевизор значит для них больше, чем дочь и сестра» Как украинцы пытаются рассказать правду о войне своим родственникам из России — но им не верят

1 марта

Шестой день войны

По словам моей подруги Натальи, в последние два дня февраля в Мариуполе окончательно пропала связь с Левобережным районом города: транспорт туда не ходил, дозвониться тоже стало невозможно.

Мама продолжала звонить — но уже с резервной сим-карты. Сеть прежнего оператора в их районе Мариуполя уже не ловила. Мама похвасталась, что папе удалось закупиться продуктами. Правда, он выстоял большую очередь, зато запаса должно было хватить на пару недель. 

Мама еще попыталась меня утешить и сказала, что сейчас все не очень серьезно, потому что настоящая война — это когда бомбят телевышки и станции связи. Спустя пару часов после этого разговора в Киеве произошло два взрыва около телевышки на Дорогожичах, рядом с Лукьяновским кладбищем и Бабьим Яром. Украинские власти заявили, что снаряды «попали в аппаратную вещателя».

Влад, инженер

Начались перебои в Приморском районе — со светом, с водой. И тут кум, который уехал [из города] в первый день, позвонил и сказал, что у них пустует квартира [в центре]: «Давайте переезжайте, если вам надо». Мы и переехали. И буквально через день или через два дня в дом, где мы были до того, попал снаряд. 

Врачи скорой помощи помогают мужчине, пострадавшему в результате обстрела. Мариуполь, 1 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
2 марта

Седьмой день войны

Было ничего не понятно. Но кто-то из киевских друзей рассказал, что те взрывы, звуки которых доносились с окраин города в первый день войны, — это не обязательно удары, которые достигают земли. Часть из них может быть результатом работы противовоздушной обороны: ракеты взрываются в воздухе, а все, что на земле, остается неповрежденным. 

Я немного успокоилась и рассказала об этом маме. Ей, судя по голосу, тоже полегчало, потому что в их районе Мариуполя прилеты тоже были слышны.

Помню, еще сказала маме, что не может быть, чтобы прилетели самолеты как во Вторую мировую — и начали бомбить город с неба. Мама согласилась: быть такого не может. Спустя неделю, как вспоминает Наталья, самолеты появились в городе. Не знаю, как отреагировала мама, когда самолеты все-таки прилетели. 2 марта в 12:35 я слышала ее в последний раз. 

Где родители прячутся от авиаударов, я не знаю. Не помню, чтобы они собирались искать себе убежище. У мамы непростое заболевание, ей сложно даже ходить, не говоря уже о беге по подвалам.

Иванна, редактор

Мы переночевали одну ночь в квартире кума в центре. А там квартира такая была, куча стекла: окна большие, широкие — сталинка. И вообще куча шкафов, сервант стоит в комнате. И я представила вот это — взрывная волна… Мы просто в этом стекле все утонем. Мы перешли спать в коридор, все впятером (Иванна и Влад, их дочь Станислава, мать и брат Иванны, — прим. «Медузы»). С каждым днем становилось все холоднее. Мы все время ходили в куртках, в одежде. В чем стояли — в том и спали.

Мариуполь, 3 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
3 марта

Восьмой день войны

Моих друзей во многих районах Мариуполя уже существенно шатало: город подвергался сильным атакам. Но я об этом не знала. В нашем районе в Киеве той ночью несколько раз подряд что-то взорвалось в непосредственной близости от нас. Это было невообразимо громко и страшно. Показалось, что наша девятиэтажка сейчас сложится как фигурка из костей домино. В 1:42 ночи мы с соседкой подскочили из кроватей — и до пяти утра просидели в коридоре. 

Из комнаты с собой я успела схватить икону и клетку с хомяком Тимофеем. 

Между этими взрывами был промежуток секунд по 30. Вспышка. Сначала свет — потом звук. Ты видишь свет, понимаешь, что сейчас грохнет в твой дом или рядом. В эти секунды между светом и звуком надо принять решение, что хватать с собой из комнаты в коридор.

Мы с подругой Машей тогда молились. И гадали, какой части Киева рядом с нами больше нет. Четко помню, о чем тогда думала. Думала, что как мои дозвонятся — я им расскажу, что тут у нас было! Я не знала, что у них такое каждый день, только хуже. 

И еще стало интересно, чем занимаются люди, нажимающие на кнопку запуска ракет по мирным жителям после выполнения своей работы. Идут курить? Пьют кофе? Звонят любимым? Что?..

Влад, инженер

Когда отключили воду, сразу все начали бегать и искать, где ее еще можно купить. Есть рядом [с домом] такая точка, где разливали фильтрованную воду. Но так как света уже не было, они эту воду фильтровать не могли, поэтому продавали последние баллоны за какие-то космические деньги. Нам удалось тогда купить буквально две баклажки питьевой воды. Это была последняя питьевая вода. Больше не было нигде.

Жители Мариуполя получают питьевую воду. 6 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
4 марта

Девятый день войны

Я попробовала узнать, что происходит в Мариуполе, у подруги, которая единственной из всех моих тогда чудом оставалась на связи.

— Яночка, привет! Можешь обрисовать ситуацию в городе, пожалуйста? Я вторые сутки без связи с родителями.

— Привет! В городе нет света, воды, тепла и связи. Вообще, все очень тревожно, 200 пострадавших было. Вторые сутки без новостей. Хотят эвакуацию организовать. Дай бог… Тут поседеть можно, мы еле выдерживаем. Подозреваю, что моего дома физически больше нет.

У нас в микрорайоне за все дни войны пока пропала только горячая вода. Пара супермаркетов продолжили работу — хотя и очереди поначалу были космические.

Были закрыты почти все аптеки. За лекарствами пришлось ехать на другой конец города. По пути я видела тот самый жилой дом на Лобановского — 26 февраля в него попали две ракеты. Погибших не было, пострадали шесть человек. Тогда попадания в мирные здания были еще чем-то из ряда вон выходящим, шокирующим. 

Иванна, редактор

Где раздают гуманитарку — передавалось из уст в уста. Где что вообще раздают, где можно зарядить телефоны: первые несколько дней их можно было заряжать в офисе, перед Красным Крестом.

Жители Мариуполя заряжают мобильные телефоны. 6 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA

Мы подумали, что надо поискать убежище. Мы знали, что [есть] на Драме (так мариупольцы называют городской Драматический театр, — прим. «Медузы»). Но мы туда не попали. 

Мы сначала пошли в домик, который возле Драма. Это старый [сталинский] дом — соответственно, убежище уже подготовленное, спроектированное. Мы спустились туда. Там у людей своя атмосфера, стоит стол, они кашу едят, свечка стоит. У них там вообще свой мир. 

И потом нам сказали: «Мы тут только своих принимаем. У нас тут уже куча людей». Короче, люди со своего дома только. Если будет хреново — тогда приходите, в самом крайнем случае. Какие крайние случаи еще могут быть сейчас?..

Вообще, просто сюр: идешь по городу, он практически разнесен, куча стекла, люди все в шоке, ждут гуманитарки. В Театральном сквере [возле Драмтеатра] палят костры, потому что они хотят нагреть еду. 

Везде срач, бардак, стекла выбиты. Мусор не вывозили, потому что надо было вывозить через Левый [берег], через речку — на полигон, это фиг знает где, там очень опасно. И люди, которые живут в многоэтажках, все мусорные баки просто ближе к проспекту Мира высунули, чтобы этот срач не собирался у них во дворах. И все проспекты теперь в этих баках с мусором.

Оказалось, что убежище есть в нашем доме. Мы перезнакомились с соседями, сказали, кто мы, что мы, и они нас пустили к себе.

Это помещение было клубом по интересам, там собирались люди, там наградные кубки стоят. И нам, жильцам дома, хозяин разрешил прятаться. Пол был выстлан кафелем, стены — гипсокартоном, лампы были, их, правда, поснимали [с потолка], чтоб они на нас не посыпались. Окна заложили чем-то, одеялами и всем на свете, чтобы не дуло. 

Даня, строитель

Уже на третий день, по-моему, у нас выключили свет. Потом его включили на немножко, он еще продержался, по-моему, дня два-три. Выключили отопление, но был газ. Мы думали: ничего страшного, газ есть, включим конфорки. Выключается вода. Я набрал предварительно ванну, набрал баклажки, но этого оказалось мало. 

Выключили газ. Это была последняя надежда, потому что на плите можно было хоть что-то приготовить поесть. С тех пор начался полный треш. Во дворе мы соорудили из кирпичей печку. 

Жители Мариуполя готовят еду во дворе дома. 6 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA

Наталья, преподаватель

Водоканал возил питьевую воду — обычную воду из-под крана. Техническая вода — это была вода из канализации. Ее тоже надо было набрать. За питьевой водой первое время стояли по семь часов. Я попробовала постоять семь часов, но поняла, что я там упаду рядышком, — [как если бы это был] блокадный Ленинград, и я там падаю, и меня никто не поднимет. 

У меня [дома] оставалось мясо. Я обменяла килограмм курятины на баклажку воды.

Вода была на вес золота, и особенно питьевая. Самая крутая вода — это была вода из родника. Она солоноватая. Это была классная вода, потому что хоть она и солоноватая была, но чистая. Я на ней кофе варила в фондюшнице [над свечой].

5 марта

Десятый день войны

В этот день первый раз Мариуполь попал в новостную ленту «Медузы», за которой мы с сестрой следим. Мы поняли, что «Медуза» бы не написала о городе, если бы не было веского повода. Тогда мы, ничего не знающие о реальной ситуации в городе, стали догадываться, что там происходит что-то действительно жуткое, но боялись в это верить. Абстрагировались как могли, старались беречь нервы, чувство юмора и надежду.

Наталья, преподаватель

У меня были заряжены пауэрбанки, все USB-лампы — благодаря им я очень много читала, абстрагировалась. Я читала какую-то фигню, какую-то классику, возвращалась и перечитывала Уайльда, в очередной раз читала «Алису» [Льюиса Кэрролла]. Я почему-то почти всю Исабель Альенде прочитала, потому что мне показалось, что это как-то параллельно — Чили и Украина. Я потом посчитала, что где-то 22–23 книги перечитала. 

Мужчина играет со своим ребенком в подвале дома. Мариуполь, 6 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA
6 марта

Одиннадцатый день войны

В этот день приостановилась работа сайта «Приазовского рабочего» — это старейшая мариупольская газета. Редакция возобновила работу 21 марта. В новости о начале работы сайта редакция попросила читателей поделиться информацией о четырех своих журналистах, связь с которыми была потеряна.

Утром того дня случилось чудо. Дозвонился папа. Связь была прерывистой, слышно было не очень. Папа успел сказать, что они с мамой живы. Расцениваю это как чудо. С тех пор я не слышала и папу. Вечером того же дня Мариуполю присвоили звание города-героя. 

Один приятель, махровый атеист, зная о моей вере, стал присылать фото из храма, где он начал ставить свечи — за здравие членов моей семьи и даже всего украинского народа. Сейчас уже не уверена, делает он это для меня или уже и для себя тоже.

У меня есть несколько приятелей в России. Этот — коренной москвич, сейчас полностью поддерживающий Украину. А есть еще жители Екатеринбурга, Саратова, Ростова. Все они в первые дни войны написали — выразили свою поддержку и солидарность с Украиной. В том, что так будет, я не сомневалась. 

Правда, с каждым днем мне, русскоговорящей уроженке Донбасса, становится все больше стыдно за дружбу с россиянами, даже здравомыслящими. Такой реакции от себя я не ждала. Страшно скатиться до обвинений, ненависти, страшно обидеться на тех, кто не виноват. Сейчас я в состоянии поддерживать связь только с двумя своими россиянами — теми, кто каждый день на связи, кто ощутимо поддерживает и отвлекает от страшного. 

До войны я открыто декларировала свою любовь к русскому языку. На днях испугалась русскоязычного попутчика в лифте. Надеюсь, у меня получится вернуться к здравому смыслу. 

Мариуполь, 7 марта 2022 года
Evgeniy Maloletka / AP / Scanpix / LETA

Даня, строитель

Для питья у нас в парке Петровского был родничок. Мы с председателем [жилищного кооператива] собирали баклажки у всех, кто желал, ездили туда на его машине и набирали воду. Этот родничок находился внизу, за кладбищем, где-то 15 метров вниз. А склон — градусов 45, и надо было наверх поднимать эти баклажки. Земля мерзлая, талая, сырая. Скользко. 

Мы ездили туда три раза, но вода была ужасная, она была с неповторимым вкусом кладбища, вкус ее напоминал… Никогда дерьмо не пробовал, но мне кажется, что это было именно оно. Вода была желтовато-коричневого цвета в этом родничке. Сначала казалось, что вроде прозрачная, но, когда ты ее закипятишь, привкус — как будто туда насыпали чего-то очень горького. 

На Новоселовке были колодцы еще тех [советских] времен. И нам один чудак посоветовал: возле дороги есть один колодец и возле дома [в Новоселовке]. Мы повернули возле дома — это возле больницы на Новоселовке. Мы туда заехали, а там стоит BMW. Мы заезжаем за поворот, и по этому BMW — бах! Я выглядываю за угол, а этого BMW уже нет. Я смотрю на председателя, и он мне говорит: «Дань, а мы уже здесь [и уезжать бессмысленно]». И мы, короче, набираем дальше воду. 

Подошел какой-то мужик и говорит: «Мужики, сигареты нету?» Мы поулыбались: «Нету». — «Так хочется курить. Я бы отдал за сигарету бутылку водки». Председатель сразу из кармана достает сигарету, а тот достает сразу бутылку литровую пива. И тот [председатель] сразу достает вторую сигарету. 

Мариуполь после недели осады

Мариуполь уже неделю находится в осаде. В городе нет воды, тепла и электричества, люди живут в подвалах и бомбоубежищах. Фотографии

Мариуполь после недели осады

Мариуполь уже неделю находится в осаде. В городе нет воды, тепла и электричества, люди живут в подвалах и бомбоубежищах. Фотографии

9 марта

Четырнадцатый день войны

9 марта российская авиация