«Я надеюсь, что мои бывшие коллеги перестанут жрать друг друга» Интервью бывшей ведущей «Популярной политики» Ирины Аллеман. Она рассказывает, почему уволилась из ФБК — и что сейчас происходит в фонде
В конце апреля ведущая «Популярной политики» (ютьюб-проект Фонда борьбы с коррупцией) Ирина Аллеман уволилась из ФБК. За три месяца до этого она публично выступила с критикой в адрес Леонида Волкова и всего руководства организации. Это произошло в разгар очередного кризиса: в личной переписке с пресс-секретарем «Русского добровольческого корпуса» (РДК) Анной Тирон Волков назвал основателя РДК Дениса Капустина «нациком», а бывшего главу ГУР Украины Кирилла Буданова — «гнусным деревенским политтехнологом» (подробнее тут). Спецкор «Медузы» Елизавета Антонова поговорила с Ириной Аллеман. В этом интервью Аллеман впервые подробно рассказывает о том, почему решила уйти из ФБК — и что, по ее мнению, происходит с фондом сейчас.
«Я вижу абсолютное нежелание обсуждать тему преследования донатеров внутри организации»
— Грустно ли вам было уходить из ФБК?
— Мне грустно от того, в каких обстоятельствах я ушла. Сам по себе уход — скорее, облегчение. Надеюсь, в итоге он принесет спокойствие. А еще я надеюсь на восстановление чувства безопасности и ощущения того, что больше не нахожусь в токсичной среде.
— В январе вы выступили с критикой Леонида Волкова и всей информационной политики руководства ФБК.
— Я неоднократно обращалась с вопросами [о политике фонда] к руководству, поднимала их на личных встречах и на еженедельных летучках в ФБК. Я была далеко не единственной сотрудницей ФБК, которая задавала важные вопросы. Но, кажется, никто из нас так и не получил ответа.
Переписка Леонида Волкова и пресс-секретаря РДК Анны Тирон
В январе 2026 года бывшая сотрудница ФБК Анна Тирон, а ныне пресс-секретарь «Русского добровольческого корпуса», опубликовала в фейсбуке сообщение, которое глава политических проектов ФБК Леонид Волков написал ей после известия о смерти основателя РДК Дениса Капустина (тогда еще не было известно, что его смерть была инсценировкой).
Волков назвал Капустина «нациком», который вместе с РДК «решал мутные задачи гнусного деревенского политтехнолога [Кирилла] Буданова» (сейчас Буданов — руководитель офиса президента, ранее он занимал должность главы украинской разведки). Позже Волков выразил сожаление из-за того, что написал это сообщение.
Вскоре стало известно, что Департамент миграции Литвы обратился в Департамент госбезопасности с просьбой проверить, представляют ли заявления Волкова угрозу безопасности страны; рассматривался вопрос об аннулировании ВНЖ Волкова (этого не случилось). Власти Украины возбудили против Волкова уголовное дело по статьям об оправдании агрессии РФ (часть 3 статьи 436-2 УК Украины) и оскорблении чести и достоинства военных (статья 435-1 УК Украины).
Так как предыдущий опыт мне показал, что никакой реакции не будет, я надеялась, что, возможно, в этот раз (своим постом в фейсбуке, — прим. «Медузы») сумею достучаться.
[Перед публикацией поста] был один очень важный триггер. В тот день, в отличие от всех остальных, летучка проходила без зума, в офисе. Об этом сообщили в общем чате буквально за час, тем самым просто отрезав от нее всех сотрудников на удаленке, у которых тоже могли быть вопросы. Я опубликовала свой пост через некоторое время после того, как увидела это сообщение в рабочем чате.
— Какой была тема летучки?
— Я на ней не присутствовала (по словам Аллеман, она была в отпуске, — прим. «Медузы»). Насколько я знаю по рассказам коллег, Леонид говорил о своем психологическом состоянии и о том, что в итоге привело к появлению этой переписки. И реагировал на какие-то вопросы и реплики [сотрудников ФБК].
— Вы сказали, что неоднократно задавали руководству фонда вопросы. О чем?
— У меня было три принципиальных расхождения с фондом. Первое случилось, когда начался процесс над журналистами в Москве. Это был очень сложный момент для меня. Мы обсуждали его с руководством. Мне было сложно его принять. И у меня до сих пор остаются вопросы, на которые я, к сожалению, не получила однозначных ответов.
— Что вы имеете в виду?
— Мне кажется, что я еще долго не смогу говорить об этом, пока журналисты не окажутся на свободе и в безопасности.
Второй случай произошел летом 2025-го. Тогда вышло исследование «Медиазоны» о делах за донаты ФБК.
Уголовные дела против донатеров ФБК
Летом 2021 года Мосгорсуд объявил ФБК «экстремистами». Уже с этого момента жертвователи организации в России могли столкнуться с угрозой преследования из-за финансирования «экстремистской организации».
На следующий день фонд объявил о сборе пожертвований через американский платежный сервис Stripe — в том числе внутри РФ, — который, по утверждению ФБК, обеспечивал анонимность и безопасность переводов.
Однако в некоторых случаях информация о получателе платежей все же передавалась российским банкам — и стала основания для возбуждения уголовных дел. По данным «Медиазоны», к августу 2025 года таких дел по всей России было уже 76.
Это совпало с выходом ролика на «Навальный Live» про «Эхо». Хотя многие посчитали ролик официальной позицией ФБК, это был авторский сюжет [Ильи Гантварга]. У всех авторов на «Навальный Live» есть возможность самостоятельно разрабатывать сюжеты и подавать их так, как они хотят. С этим роликом были не согласны [я и] многие в фонде. Но открыто выразили свое мнение на общей летучке два человека.
Что говорилось про «Эхо» в этом видео
В июле 2025 года на канале «Навальный Live» вышел видеоролик под названием «Помощник Путина или борец за правду? Как Венедиктов всех обманул». Его автор, ведущий Илья Гантварг, рассуждал, что главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов «не журналист и не либерал, а классический пропагандист под прикрытием».
По мнению Гантварга, Венедиктов «встроился в систему» власти, «торговал доверием аудитории и помогал фальсифицировать выборы» в России.
Видео спровоцировало множество возмущенных реакций. Ведущая «Дождя» Юлия Таратута попросила Марию Певчих прокомментировать ролик, поскольку он «вызвал серьезную реакцию». «Вас многие ругали за то, что отбор тем вызван личными мотивами, а не масштабом проблемы», — добавила Таратута.
«Мне лично этот ролик не понравился, но таковы законы жанра: это личная колонка, это политическое высказывание, которое наш ведущий имеет право делать, и мы предоставляем ему площадку», — ответила на это Певчих. Она добавила, что ей «жаль, что какая-то совершенно проходная колонка кого-то могла обидеть», и что сама сделала бы ролик более похожим на расследование, которое до этого выпустил ФБК (оно было посвящено Венедиктову, Симоньян и Собчак).
«Алексея Венедиктова я продолжу считать человеком крайне непорядочным, ответственным за фальсификацию выборов в Москве, и считаю, что он должен понести за это ответственность», — сказала Певчих.
Мы спрашивали, будет ли какая-то реакция [от руководства на ролик и ситуацию с донатерами]. Речь о том, чтобы ответить своей аудитории и журналистам, которых задели в этом высказывании, сказать, что мнение редакции может не совпадать с мнением автора. Но ничего подобного не последовало. Более того, руководители и ключевые фигуры фонда сказали [сотрудникам], что это ужасное видео, мы с ним не согласны, мы потеряли некоторое количество донатеров после его выхода — но ничего не будем говорить публично.
Спустя несколько дней ФБК опубликовал на своем сайте пресс-релиз, в котором, по сути, снимал с себя ответственность за случившееся [с донатерами]. Однако мне кажется, что вы все-таки должны нести некоторую ответственность за людей, которые вам донатили и верили в то, что это безопасно. А в прекрасной России будущего могли бы стать вашими избирателями.
Мне кажется, стоит общаться с этими людьми, честно признать свою ошибку. Признать, что в 2021 году не могли предвидеть того, что донатеров будут преследовать за пожертвования, и что попадание определенной информации в банковские выписки их как минимум скомпрометирует. Как минимум, стоило извиниться.
— Иван Жданов, кстати, признал, что они не могли предвидеть этого. Правда, уже после ухода из ФБК.
— В том-то и дело. Он сказал об этом после ухода.
Увольнение директора ФБК Ивана Жданова
В сентябре 2025 года в ФБК сменился директор. Вместо Ивана Жданова, занимавшего эту должность с 2018-го, фонд возглавил Владислав Романцов, раньше руководивший IT-отделом. Слухи об отставке Жданова появились в середине июля; тогда руководство ФБК их не комментировало.
В интервью «Медузе» Жданов рассказал о «тяжелых временах» и «кризисе идей» в фонде, а также о своих «стилистических разногласиях» с другими руководителями организации — Леонидом Волковым, Марией Певчих и Юлией Навальной.
— То есть корпоративная этика не позволяла ему сказать это раньше?
— Я думаю, это вопрос к Ивану Жданову.
Публичные лица ФБК, которые в 2021 году призывали донатить через Stripe из России (это видео до сих пор находится на каналах ФБК) ни слова не сказали о преследованиях по этим донатам (имеется в виду, что они не говорили о рисках, связанных с пожертвованиями, в ролике о Stripe).
Да, ФБК действительно оказывает консультации, верифицируя донатеров, помогает им оформлять письма для получения [гуманитарных] документов и эвакуации. Но мы же понимаем, что это крайняя мера. Прежде чем человек сможет обратиться и получить такое письмо, он должен знать о том, что находится в зоне риска.
Я вижу абсолютное нежелание обсуждать эту тему внутри организации. И очень агрессивную реакцию ряда сторонников ФБК, которые пытаются запретить журналистам говорить об этом.
Это был второй момент, после которого я пришла к Владу Романцову — на тот момент уже и. о. директора [ФБК после увольнения Ивана Жданова] — и сказала: «Уволь меня, пожалуйста». Я сказала, что, помимо всего прочего, просто выгорела и больше не могу. Влад отправил меня в отпуск.
Когда я вернулась, он предложил подумать о том, чтобы заняться чем-то другим. Тогда я впервые услышала, что я ценный сотрудник.
Второй человек, который тоже ждал реакции по этой теме, уволился, пока я была в отпуске.
— Третьим сложным моментом для вас стала переписка Волкова с Анной Тирон, ставшая публичной?
— Да. Мне не требовалось пояснение от Волкова. Я знала, что он так или иначе отреагирует. И он действительно написал пост в своем канале.
Но я бы хотела реакции со стороны организации. Я не знаю, кто должен был отреагировать [публично], наверное, Юлия Навальная как лидер ФБК. [Я ждала] хотя бы пресс-релиз на сайте ФБК с максимально обтекаемыми формулировками. Или короткое видео. Просто сказать: «Окей, мы видим реакцию наших сторонников, наших коллег и, в том числе, властей Литвы. Мы готовы дать ответы на интересующие вас вопросы и хотим подчеркнуть, что это частное мнение Леонида Волкова, оно не влияет на нашу политическую линию».
«Сотрудники стали увольняться со словами о том, что руководство создает токсичную атмосферу»
— После публикации январского поста с критикой Волкова и ФБК Александр Плющев в эфире The Breakfast Show в шутку спросил вас, работаете ли вы все еще в фонде или уже уволились. Вы ушли 30 апреля. Какими были последние три месяца вашей работы?
— Единственной реакцией по существу, которую я получила [на пост], было сообщение от директора ФБК Влада Романцова. Он подчеркнул, что у нас нет запрета на высказывание собственного мнения в личных соцсетях или интервью. Но также он отметил, что я бы получила ответы на свои вопросы, если бы присутствовала на той самой летучке, прошедшей без зума.
А дальше часть коллег перестала со мной здороваться — включая тех, кто сам писал в соцсетях посты с критикой в адрес Леонида Волкова. Видимо, я стала персоной нон грата. Таких коллег было довольно много, и в какой-то момент я просто забыла, кто со мной здоровается, а кто нет, поэтому перестала здороваться сама и просто отвечала, если меня приветствовали.
Затем у нас в офисе реорганизовывали рабочее пространство. Влад [Романцов], который администрировал этот процесс, впоследствии рассказал, что ему даже пришлось повысить голос и пояснить [другим сотрудникам ФБК], что я тоже имею право на рабочее место.
Последние несколько месяцев я приходила в офис только ради эфиров и записей, старалась не проводить там времени. Я могла игнорировать эту атмосферу, но она точно не способствовала рабочему процессу.
Кстати, Волков — один из немногих, кто продолжал со мной общаться. За последние пару месяцев у нас было несколько очень вежливых смол-токов, и у меня нет ощущения, что мы с ним находимся в личном конфликте.
— Вы пересекались с Юлией Навальной?
— Мы пересекались. Она просто смотрела на меня, не отвечая на мои приветствия. Первые слова она мне сказала за несколько дней до моего увольнения. Это были очень вежливые: «Привет, а ты уже уходишь?» — «Да, уже ухожу».
Самая странная история произошла в день [публикации поста]. Я пришла в офис для записи своей программы. Несколько коллег сказали, что им нужно побыть рядом со мной, потому что кто-то другой ходил по офису и высказывал угрозы в мой адрес.
Я бы не удивилась, если бы это были угрозы физического насилия. Раньше я была свидетелем угрозы физического насилия в адрес коллеги — со стороны руководителя отдела. И свидетелем массового буллинга конкретных коллег.
Я знаю, что жалобы на буллинг были до моего прихода, они дошли до руководства, но дело ничем не закончилось. И я сама неоднократно оказывалась в ситуации, когда на нас просто орут, унижают, обвиняют во всех смертных грехах, устраивают истерики.
— Вы можете подробнее рассказать о буллинге?
— Я не буду рассказывать все. Возможно, кто-то решит присоединиться и рассказать об этом [самостоятельно]. Наверное, самая пугающая ситуация случилась в первый год моей работы (Аллеман устроилась в ФБК в 2022 году спустя пару месяцев после полномасштабного вторжения России в Украину, — прим. «Медузы»).
Летом 2023 года в Вильнюсе проходил саммит НАТО, было огромное количество людей. Какой-то странный чувак тусил около офиса, к нему периодически вызывали полицию. Я видела его один раз. Я не знаю, кто он и чего он хотел.
Моя коллега, продюсер репортажей, к тому моменту работала в ФБК год или чуть больше. Этот человек попробовал передать через нее письмо для Марии Певчих. Коллега взяла письмо и принесла его в кабинет Марии, написав об этом в чате.
Конечно, это было ошибкой, особенно после отравления Алексея «Новичком» и прочих историй про отравителей из ГРУ и ФСБ.
Вызвали полицию — чтобы исследовать письмо на предмет возможной токсичности; насколько я знаю, с ним было все в порядке, кроме способа вручения. Дальше на летучке началось всеобщее шельмование…
В такой ситуации нормально было бы освежить все протоколы безопасности, провести отдельный тренинг для новичков и для тех, кто недостаточно усвоил материал. Но все, что происходило, было буквальным шельмованием.
— Кто начал «шельмование»?
— Мария Певчих и Иван Жданов. Я могу понять их эмоции. Но неужели им не хватило [ее] слов о том, что человек не знал, не подумал? Зачем посвящать осуждению человека всю летучку, а потом еще два дня позволять абсолютно всем коллегам буллить ее в рабочем чате?
— Что вы имеете в виду под словом «буллить»?
— Буквально говорилось о том, какая она — я скажу мягко — глупая. Ведь каждый знает, что так нельзя. Что это был такой тупой поступок с ее стороны.
Кажется, через месяц она уволилась.
— Это был не единичный случай?
— Не единичный. В какой-то момент сотрудники стали увольняться со словами, что руководство создает токсичную атмосферу, запугивает увольнением одним днем в обход законов, невыплатой зарплат. [Прощаясь, они говорили] о том, что в фонде нездоровая атмосфера, некорректные шутки и высказывания, отсутствует забота о сотрудниках.
Когда в 2024 году запускался сайт ФБК, коллег заставляли фотографироваться для этого сайта под угрозой увольнения. Всех, не только тех, кто и так в кадре. Иван Жданов говорил на летучках, что если вы не готовы повесить свое фото на сайт, заявить [о своей работе] публично, вы должны подумать, что вы делаете в этой организации.
Я знала, на что подписываюсь, и принимала риски. Но далеко не все мои коллеги были, например, готовы подставлять своих родственников в России.
После запуска сайта с портфолио команды некоторые сотрудники до сих пор сохраняют анонимность — но это, скорее, исключения.
— Как команде объясняли решение раскрыть имена сотрудников?
— Кажется, никак. Просто: «Мы запускаем сайт».
— Вы упомянули, что стали свидетелем угрозы физического насилия в адрес коллеги. Что это была за ситуация?
— Это было осенью 2024 года. [У нас с коллегами] произошло недопонимание [по рабочим вопросам]. Тогда руководитель отдела орал на меня, а коллега пыталась объяснить, что он неправильно понял ситуацию. В итоге он несколько раз занес [на нее] руку — но каждый раз, к счастью, останавливался.
На следующий день, как она мне рассказала, он извинился перед ней. Они проговорили ситуацию и решили все мирно.
О том кейсе я заявила на последней летучке фонда 2024 года — я описала этот кейс без имен, сказала, что была этому свидетелем и упомянула словосочетание «угроза физического насилия». Коллеги поняли, о чем речь.
Другая уже уволившаяся коллега рассказала тогда же о своем кейсе с буллингом в офисе, с которым ей не помогло руководство.
Столкнувшись с бойкотом [со стороны коллег в ФБК], я стала замечать, что мне стали писать [посторонние] люди, у которых на аватарке были фото Алексея или символика ФБК. Они писали, что я мразь, предательница, вонзила нож в спину Волкова и что меня нужно уволить.
Я привыкла к разному фидбеку. Но вдруг каждый отрывок моей авторской программы или ее репост начали приводить к таким комментариям. Я не видела такой агрессии в свой адрес никогда, даже от ботов и сеток Пригожина и Невзлина.
С учетом того, что я и так находилась в определенном пузыре из-за того, что мы не общались с большинством коллег, такое количество хейта выглядело для меня чудовищно и небезопасно. И этот хейт исходил от условно своих.
Это происходило какое-то время. И никто из коллег не реагировал (в начале марта Аллеман пожаловалась на травлю в своем фейсбуке, — прим. «Медузы»). Никто [из руководства фонда] не написал в соцсетях: «Подождите, почему вы так пишете действующей сотруднице ФБК?» В какой-то момент у меня создалось впечатление, что это, может быть, какая-то реинкарнация «фабрики эльфов».
В конце концов, и Иван Жданов, и Леонид Волков то ли в шутку, то ли всерьез говорили [на летучках фонда], что фабрика эльфов изначально была не самой плохой идеей и что, может быть, стоило бы ее повторить. А также о том, что неплохо было бы иметь свой чатик со сторонниками и скидывать туда разные инфоповоды, чтобы те их распространяли.
Не знаю, реализовали они эту идею или нет, но, кажется, нарративы [руководства фонда] неплохо расходятся среди сторонников. По крайней мере, они буквально говорят теми же словами, которые можно за неделю до этого услышать на летучке.
Например, вспомнит Леонид Волков текст Алексея про «ОНП-журналистику» — и через несколько дней все сообщения от этих сторонников в твиттере будут напоминанием об ОНП-журналистике. Неважно, какой год на дворе и какая ситуация.
Стоило мне заявить о нападках сторонников ФБК публично, как эти посты закончились. Если они начнутся после этого интервью, окей. В Литве это уголовное дело. Приложу скриншоты новых угроз к старым.
После поста [о травле со стороны сторонников ФБК] меня позвали поговорить Влад и [руководитель медиапроектов ФБК] Руслан Шаведдинов. Они готовы были поддержать и выслушать, но их слова сводились к тому, что это издержки публичной профессии и просто хейт. Мол, не надо обращать на него внимания.
Нет, позвольте, я не видела такого хейта в адрес других сотрудников ФБК. Я видела такой хейт в адрес журналистов и тех, кто был не согласен с чем-то из тезисов ФБК. В адрес любого, кто критикует или задает вопросы, — в общем, любого неугодного [руководству фонда].
И никому, включая директоров ФБК, с которыми мы об этом говорили, не пришло в голову сказать: «Ребята, вы не туда воюете. В Прекрасной России будущего у нас не будет цензуры. Мы не будем запрещать журналистам делать их работу, задавать неудобные вопросы».
— Есть ли у сотрудников ФБК NDA, которые ограничивают их в комментариях? Или это просто негласные правила?
— Я подписывала NDA, но каких-либо норм, запрещающих сотрудникам высказываться, нет. Давая это интервью, я не разглашаю финансовую тайну.
Что касается атмосферы в организации — это очень болезненный и чувствительный вопрос, но, в общем-то, моя цель — как раз рассказать об этом. Я бывший сотрудник, так что согласование мне не требуется.
«Спонсоры высказывались об отсутствии кризис-менеджмента»
— Вы говорили, что поведение Волкова — это «прекрасный подарок кремлевской пропаганде».
— Это так.
— Не стала ли критика в адрес руководства ФБК из уст теперь уже бывшей сотрудницы таким же подарком?
— Это так. И мне очень жаль.
С другой стороны, кремлевская пропаганда и сетки разного калибра пропагандистов могут использовать абсолютно любой повод. Я рассказываю свою историю и делюсь своим опытом, обращаю внимание на реальные проблемы в фонде. Я не считаю нужным и правильным замалчивать это.
Как публичный спикер я поняла, что публичность дает не только голос, но и ответственность. В том числе ответственность заявить о систематических проблемах, если они есть.
— Вам не кажется, что ваше интервью навредит фонду?
— Я знаю, что оно навредит. И мне очень жаль. Но также, пока у меня есть голос, я не могу не сказать о токсичной атмосфере внутри, об отсутствии системности в работе, о сиюминутных решениях вместо долгосрочного планирования, о полном непонимании того, кто целевая аудитория.
Кажется, они ориентированы на людей в России — в то время как люди в России уже давно боятся взаимодействовать с контентом [ФБК]. При этом мы находимся в Европе, но ориентации на людей, которые ходили на митинги или донатили ФБК и теперь находятся в эмиграции, нет. Хотя именно к этим людям обращаются, когда просят донатить.
Идея о том, чтобы дать это интервью, была для меня такой же дилеммой, как и мой январский пост, обращенный к руководству фонда: да, это навредит, но также это даст им шанс измениться.
— Из того, что вы рассказываете, можно сделать вывод, что на фоне непрекращающегося давления со стороны российских властей организация просто перестала справляться.
— Я понимаю. И мне безумно жаль, что у моих коллег не было возможности восстановиться после травм, нанесенных силовиками в России. После жизни в условиях обысков, арестов и блокировок счетов, выноса всей техники и всех личных вещей, нон-стоп. А самое главное — жизни в условиях, когда постоянно нужно быть готовым отражать атаку, когда вы никому не можете доверять, а государство дает бюджеты на дезинформационные кампании.
Нет слов, чтобы описать, какой потерей [для ФБК] стало убийство Алексея. В то же время фонд продолжает называть себя действующей политической организацией. При этом он не готов отвечать на общественно значимые запросы, игнорирует приглашения в эфир от журналистов, включая журналистов условно дружественных каналов или изданий.
Мне сложно понять, зачем нужно буллить и хейтить «Дождь», «Медиазону», «Медузу». Кажется, это происходит, потому что коллеги просто не могут справиться с критикой и с теми самыми общественно значимыми запросами. Или, возможно, потому что нет ресурсов.
А может, потому что в политической организации нет настоящих политиков, готовых брать на себя ответственность, признавать ошибки, принимать решения, внедрять новые идеи, как это делал Алексей. Говорить с людьми, которые в будущем могут стать вашими избирателями, привлекать на свою сторону тех, кто сомневается, разубеждать критически настроенных… Это требует признания проблем, ответственности и смелости.
Проблем становится все больше, и вывозить их в ежедневном режиме все сложнее. Поэтому в ход идут проверенные методы: замолчать или сказать, что это происки врагов.
Но все же надо разделять те дезинформационные кампании, которые запускали Кремль или сетки Пригожина, и мнение, которое довольно осторожно высказывают журналисты и некоторые соратники.
Я знаю, что на ежемесячных эфирах с ФБК спонсоры высказывались о содержании переписки Леонида Волкова, об отсутствии кризис-менеджмента. Мне пишут об этом [участники эфиров]. Почему к этому не прислушиваются — вопрос к моим бывшим коллегам.
«Политические конкуренты фонда стали новой целью борьбы»
— Как вам кажется, чем вызвана эта монолитность в публичной позиции сотрудников ФБК — и менялось ли что-то в коммуникационной стратегии за последние пару лет, скажем, с начала большой войны?
— Я пришла в ФБК после начала большой войны и могу говорить только о том, чему была свидетелем, или о чем мне говорили бывшие сотрудники — подтверждая это фактами. Мне кажется, что в последние годы все, кто шел не в ногу [с руководством ФБК], уволились. А в текущем составе люди, кажется, делятся на тех, кто не рефлексирует, и тех, кто с этим смирился.
— В интервью «Медузе» бывший директор ФБК Иван Жданов после своего увольнения говорил, что не стеснялся критиковать фонд в разговорах с коллегами, и предположил, что это сыграло ключевую роль в его уходе. Это так?
— Я не знаю. Возможно, эта критика звучала на встречах руководства, я на них не присутствовала. Но он признавал существующий кризис. Еще при жизни Алексея он говорил, что надо что-то менять. Кажется, не удалось.
— Какова роль Юлии Навальной в коммуникационной стратегии ФБК? Почему в трудных для фонда ситуациях она, как правило, молчит?
— Я не хочу говорить за Юлию Навальную. Я бы хотела, чтобы вместо меня интервью давала она. Я бы хотела, чтобы она рассказывала о ФБК на русском языке для российской аудитории. Возможно, отсутствие этой коммуникации и есть ответ на ваш вопрос.
— Ощущалась ли конкуренция ФБК с другими оппозиционными проектами в изгнании изнутри?
— В какой-то момент самой часто упоминаемой фразой на летучках было имя Максима Каца. Буквально казалось, что главный враг ФБК — это Кац, и вся работа, все усилия должны быть направлены на то, чтобы его, не знаю, разоблачить. Затем его место заняли Невзлин и Ходорковский.
— После нападения на Волкова?
— Да. Дисклеймер: я даю это интервью, уволившись в никуда и не получив денег ни от [Михаила] Ходорковского, ни от [Леонида] Невзлина, ни от кого бы то ни было вообще.
Вообще, политические конкуренты фонда, кажется, стали [его] новой целью борьбы. Когда-то целью был Путин и его режим, коррупция.
Я вообще приходила в Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального — помните, был такой высокий парень, он еще говорил о том, что не надо врать и воровать. И я эти ценности разделяю очень давно.
— Возвращаясь к вопросу о конкуренции с другими оппозиционными проектами…
— Это не конкуренция. Это борьба.
— В чем она заключается и чем она, как вам кажется, вызвана?
— Могу лишь предположить, что она вызвана неспособностью повлиять на реальную главную проблему. Не будем забывать слона в комнате — войну, Путина в Кремле и неспособность повлиять на все это.
Фонд лишен каких-либо рычагов воздействия [на политику в России], не может участвовать в выборах, да и выборов как таковых нет. Он не может проводить митинги, привычные кампании на земле, вынужденно ограничен только каналами на ютьюбе, аккаунтами в тиктоке и инстаграме — запрещенными в России. Они (сотрудники фонда, — прим. «Медузы») пытаются найти какую-то точку для приложения своей энергии.
«На собеседовании мне говорили: „Ты же понимаешь, что у нас не журналистика — у нас контрпропаганда“»
— Анонимный телеграм-канал «Отдел контроля», который сливает инсайды из ФБК, писал также о позиции фонда по Украине. Мол, Жданов ездил в Киев и хотел развивать это направление — но в ФБК эти контакты якобы стали блокировать. Так ли это?
— Иван действительно ездил в Киев и встречался с [советником главы офиса Владимира Зеленского Михаилом] Подоляком. Канал «Популярная политика» запускался в первые дни [полномасштабной] войны и изначально давал слово украинским спикерам, что для меня было очень важно.
Я пришла на этот канал в 2022 году, поскольку в первое время он был действительно нацелен на антивоенные стейтменты. Он буквально занимался контрпропагандой, о чем меня предупреждали на собеседовании. Мне говорили: «Ты же понимаешь, что у нас не журналистика — у нас контрпропаганда».
В тот момент для меня это был единственный важный источник информации. И, в общем-то, я была согласна с идеей контрпропаганды — до тех пор, пока она боролась с путинскими нарративами. Теперь же кажется, что она касается всех политических конкурентов, людей, чьи позиции хоть сколько-нибудь не совпадают с позицией с ФБК. «Те, кто не с нами, — те против нас».
ФБК, надеюсь, выступает против войны. Алексей Навальный 24 февраля 2022 года — в тот день у него было судебное заседание — выступал с антивоенной речью. Хочется надеяться, что фонд хранит его наследие и продолжает придерживаться его принципов.
— Редакционная политика медиаресурсов ФБК по поводу Украины поменялась? Как и когда? И в чем теперь заключается их позиция по Украине?
— Это все отличные вопросы для них (руководителей ФБК, — прим. «Медузы»). Я правда не хочу говорить за других и пытаться додумать, в чем эта позиция заключается.
— В марте 2024 года первая леди Украины Елена Зеленская отказалась сесть рядом с Юлией Навальной на мероприятии в Белом доме. Могло ли изменение редакционной политики фонда быть связано с этим инцидентом?
— Это вопросы, на которые я бы хотела получить ответы от ключевых лиц фонда. Я могу только предполагать. В какой-то момент внутри фонда стали резко высказываться об украинских спикерах, о том же Подоляке, его называли пропагандистом.
И все больше людей [в организации] начали разделять эту позицию. Подоляк стал нежелательной персоной на «Популярной политике». Его просто забанили. Леонид Волков назвал его на одной из летучек пропагандистом и коллеги зааплодировали, не шучу. После этого главный редактор Руслан Шаведдинов сказал продюсерам Подоляка не приглашать.
Я не знаю, повлияло ли решение Елены Зеленской. Мне кажется, оно не должно было стать поводом для разворота политики организации и прекращения возможных дипломатических контактов.
Я очень мало о них знаю — только что какая-то работа велась. Но по таймингу вполне сходится. Примерно в тот период контакты действительно оборвались.
— Подоляк — единственный представитель украинских властей, кого в итоге забанили в вашем эфире?
— Постепенно число украинских спикеров [в эфирах ютьюб-каналов ФБК] стало сокращаться. Я не знаю, остается ли еще хоть кто-то из украинских спикеров [в эфирах] вообще.
— В своем посте вы написали: «Хотя я не считаю, что [украинских чиновников] нельзя критиковать, но вижу проблему в том, кто и как это делает». На ваш взгляд, российский оппозиционный политик не имеет права критиковать Украину?
— Я думаю, что российский оппозиционный политик должен учитывать контекст. И надо понимать, что есть критика, а есть довольно четко высказанные пожелания определенной участи. Слова [Леонида Волкова в личном сообщении пресс-секретарю РДК Анне Тирон, которое та обнародовала] о том, что у Украины появится шанс на победу только после того, как [глава офиса Зеленского Кирилл] Буданов окажется в тюрьме, не являются критикой, тем более конструктивной.
Кроме того, мне кажется, надо как-то выбивать из себя имперцев, имперскую привычку лезть в дела других стран и указывать, что им нужно делать.
— Каким вы видите политическое будущее ФБК?
— Я надеюсь, что они смогут сохранить себя, память об Алексее и не растеряют тот политический капитал, который был получен ценой жизни Алексея Навального. Я имею в виду — сохранить себя как институцию.
— Не как ведущую оппозиционную политическую силу?
— Мне кажется, в нынешних условиях можно перестать искать себе место в рейтинге. Политикой в России никто не может заниматься — ни в России, ни за ее пределами.
Я много общаюсь со своими друзьями и знакомыми в России. Я давно не слышала, чтобы они говорили о ФБК как о ведущей оппозиционной организации.
Так что я бы перестала гнаться за этим красивым неймингом — «ведущая оппозиционная организация».
— Что, на ваш взгляд, в работе ФБК можно было бы улучшить?
— Я надеюсь, что мои бывшие коллеги просто перестанут жрать друг друга.
«Медуза» обратилась за комментариями к руководителю политических проектов ФБК Леониду Волкову, главе отдела расследований фонда Марии Певчих, руководителю медиапроектов Руслану Шаведдинову, действующему бывшему директору организации Владиславу Романцову и его предшественнику Ивану Жданову.
Мы публикуем их целиком.
Леонид Волков
Я очень мало пересекался с Ириной по работе: я занимался и занимаюсь политическими проектами, а она была ведущей эфиров на «Популярной политике».
Ни редакционная политика «Популярной политики», ни вопросы найма и увольнения сотрудников, ни вопросы организации работы офиса, ни вопросы внутренней коммуникации и атмосферы в ФБК не относятся к сфере моей деятельности и компетенции.
Насколько я знаю, Ирина уволилась по собственному желанию и вопросы ее взаимоотношений с ФБК были урегулированы соглашением сторон.
ФБК — это политическая организация, а не просто офис; специфика работы в ФБК подразумевает совпадение по политическим взглядам, ценностям и идеям — поэтому не кажется чем-то удивительным, что эта работа не всем подходит. Так, к сожалению, бывает, что человек понимает, что это «не его» — мне кажется, что с Ириной вышло именно так. Но повторюсь, что это лишь мое предположение: я с ней очень мало взаимодействовал.
Мария Певчих
Мне кажется очень странным и сильно неуместным формат разбора претензий бывшей сотрудницы к бывшему работодателю на страницах крупнейшего российского издания «Медуза». Я не могу вспомнить, чтобы читала у вас хоть один аналогичный материал, хотя люди увольняются часто и отовсюду. Я надеюсь, вы поймете мое нежелание участвовать в этой публичной дискуссии.
Ирина ушла из ФБК по собственному желанию, добровольно — с ней было достигнуто взаимное соглашение, и все вопросы, которые сопутствуют этому процессу, были, насколько мне известно, подняты и обсуждены. Если у Ирины остались какие-то еще вопросы, я уверена, что Владислав Романцов, директор ФБК, их с Ириной может обсудить.
На этом считаю правильным завершить эту дискуссию, еще раз поблагодарив Ирину за несколько лет профессиональной работы (в том числе в качестве ведущей нашей с ней общей передачи) и пожелав ей удачи и успехов в дальнейших проектах.
Руслан Шаведдинов
«Популярная политика» — это наш канал, где ежедневно появляется большое количество спикеров, комментирующих разные события. Он был, есть и будет антивоенным. Практически все ведущие нашего канала преследуются российскими властями за «фейки об армии», у нас Владимир Путин открыто называется военным преступником и в целом никаких сомнений относительно позиции канала по теме войны быть не может. (Удивила просто твоя формулировка с сомнением в позиции канала!) Что касается гостей, то мне кажется, это обычная редакционная практика, самим решать кого приглашать к себе в эфир, у кого брать комментарии, интервью и тп. Уверен, так работаете и вы, и другие СМИ.
Никаких проблем со спикерами из Украины у нас нет, конечно. Каждую неделю гостями наших эфиров становятся, в том числе, и спикеры из Киева, вы легко можете это проверить, посмотрев список гостей «Честного слова» или «Темы дня».
Директор ФБК Владислав Романцов не ответил на вопросы «Медузы». Его предшественник Иван Жданов воздержался от комментариев.
Беседовала Елизавета Антонова