Перейти к материалам
Тело жителя Бучи, убитого российскими военными во время оккупации. 4 апреля 2022 года
истории

Американский журналист Бретт Форрест попал в Бучу, когда там еще не было других репортеров, — и рассказал о массовых убийствах мирных жителей всему миру Вот его интервью

Источник: Meduza
Тело жителя Бучи, убитого российскими военными во время оккупации. 4 апреля 2022 года
Тело жителя Бучи, убитого российскими военными во время оккупации. 4 апреля 2022 года
Felipe Dana / AP / Scanpix / LETA

Зайдя на территорию Украины 24 февраля, российские военные оккупировали некоторые города Киевской области всего за несколько дней. В конце марта им пришлось отступить. Уходя, войска РФ разграбили дома украинцев и оставили после себя сотни жертв среди мирных жителей — во время оккупации их насиловали и убивали. Журналист американского издания The Wall Street Journal Бретт Форрест, приехавший в Украину перед началом полномасштабного вторжения, оказался одним из первых репортеров, которые побывали в городе Буча и рассказали о военных преступлениях россиян всему миру. В годовщину освобождения Киевской области «Медуза» поговорила с Форрестом о том, какими были первые дни после отступления для жителей Бучи, которые смогли выйти из подвалов и увидели десятки тел, лежащих на улицах, — и как эти события освещали репортеры. 

— Как журналист вы специализируетесь в том числе на политике стран бывшего СССР. В феврале 2022 года вы ожидали, что Россия все-таки начнет полномасштабную войну? 

— Нет, я не ожидал этого. В то время я был в Киеве как корреспондент The Wall Street Journal. Конечно, западные разведки [тогда] не один раз заявляли о неизбежности вторжения, но я никогда не думал, что Путин пойдет на такой шаг. Я не считал, что вторжение в Украину отвечает национальным интересам России. Как и любой другой человек, я понимаю, что, единожды ступив на этот путь, уже нельзя вернуться. И я знал, что многие западные страны введут санкции против России за вторжение в Украину, поэтому не видел смысла в таком решении.

Я знал и что суть проблемы — в историческом контексте. Читая множество статей Путина и слушая множество его выступлений на протяжении многих лет, особенно с 2008 года, я видел, как он [постепенно] формулировал свою точку зрения и политику в отношении Украины. Он создавал более или менее квазизаконные основания, оправдание для возможных будущих попыток захватить страну или ее часть силовым путем.

Более того, я понимал, что проблема [российско-украинских отношений] — не недавний вопрос, он уходит в прошлое на целое тысячелетие. Суть этой проблемы в том, кому принадлежит земля и кому принадлежит ее история. Дело не столько в страхе России перед посягательствами НАТО, сколько во Владимире Великом, Ярославе Мудром и всей истории, которая происходила после. [Странам] нелегко решить проблему такого масштаба. Тем не менее я был очень удивлен, когда утром я проснулся в своем номере в киевском отеле от звуков взрывов. 

Об истории Украины, которую пытается переписать Владимир Путин

Когда появился украинский народ? Была ли Украина российской колонией? Что украинцы думают о Бандере? Украинский историк Ярослав Грицак отвечает на главные вопросы россиян об истории Украины

Об истории Украины, которую пытается переписать Владимир Путин

Когда появился украинский народ? Была ли Украина российской колонией? Что украинцы думают о Бандере? Украинский историк Ярослав Грицак отвечает на главные вопросы россиян об истории Украины

— Чем вы занимались в Киеве накануне войны и как для вас прошли ее первые дни?

— [Обычно] я работаю из Соединенных Штатов, но по работе часто езжу в Украину. Когда Россия весной 2021 года начала наращивать войска на границе с Украиной, конечно, нам всем было интересно, что происходит. Потом войска были отведены, но осенью этого же года они вернулись — причем в большем количестве. Тогда мы внутри редакции долго обсуждали, как подходить к освещению этих событий и как подготовиться к тому, что может произойти. 

В течение многих лет у нас был постоянный корпункт в Москве, и мы освещали события в Украине оттуда. Поэтому встал вопрос: «Сколько людей мы хотим направить в Украину из других подразделений нашего издания?» Когда в конце 2021 года наращивание войск перешло на более серьезный уровень, я поговорил с некоторыми из моих редакторов и сказал, что хочу поехать — просто на случай, если произойдет что-то серьезное. Я все еще не верил, что это случится, но количество войск, которые были размещены на границе, было совсем не шуточное. 

Я отправился в Украину в январе 2022 года и к моменту вторжения пробыл там около месяца. В это время я путешествовал по стране и писал в основном об обороне страны, ее оружии и военной помощи [со стороны США]. Я пытался понять, какая атмосфера в рядах украинских военных, разобраться, как они готовятся к возможному вторжению и насколько они способны [обороняться].

Я никогда раньше не освещал войну, это мой первый опыт. Все было в новинку, хотя я и проработал в России и Украине 20 лет. Мне были знакомы эти места, но сама ситуация неожиданно изменилась. Я никогда не забуду тот первый день. Война, разумеется, началась рано утром, как мы все знаем, — около четырех утра. Я спал, а потом услышал взрывы вдалеке. Тогда я понял, что Владимир Путин все-таки пошел на рискованный шаг. Это было трудно принять, потому что я знал, что война все меняет. [Было непонятно] что теперь делать?

Дым над Министерством обороны Украины в Киеве в день, когда Россия начала полномасштабное вторжение
Valentyn Ogirenko / Reuters / Scanpix / LETA

В Киеве я был вместе с парой коллег, еще один находился в другом городе Украины. И вдруг нашим редакторам понадобились все [подробности], которые они могли узнать через нас. У нас было мало времени на размышления, мы должны были приступить к работе. А это было не так просто. Мы, конечно, обзванивали спикеров, но с нами [в гостинице] были телохранители, и у них — инструкции от вышестоящих лиц о том, куда мы можем пойти. В те часы нам приходилось торчать в отеле, потому что никто не знал, что происходит.

До нас стали доходить сообщения о том, что десантные войска высаживаются с воздуха, мы услышали о нападении на Гостомель, который находится недалеко от Киева. Мы просто пытались собрать как можно больше информации, как можно быстрее ее обобщить и передать нашим редакторам, а затем читателям. Как корреспондент ты можешь потратить годы на написание историй, которые кажутся интересными, но только в такой момент ты понимаешь, насколько важна твоя работа.

Обломки самолета в аэропорту Гостомеля. 4 апреля 2022 года
Felipe Dana / AP / Scanpix / LETA

К тому же мы все были немного обеспокоены своим собственным положением в этом хаосе. На тот момент линии фронта еще не были установлены, мы не знали намерений России и не знали, способна ли Украина защитить себя. Поэтому нам пришлось разрабатывать планы на случай непредвиденных обстоятельств. Мы много говорили о том, что будет, если Россия возьмет Киев очень быстро (как многие тогда предсказывали), что будет, если нас (Киев, — прим. «Медузы») окружат, и что Россия будет с нами делать? Может быть, они нас отпустят? Может быть, они задержат нас, просмотрят наши телефоны или компьютеры, попытаются выяснить, на кого мы «на самом деле» работаем, как это часто бывает. [У российских силовиков] всегда есть много сомнений: действительно ли мы репортеры. Это было сумбурное время, несколько пугающее. Но в последующие дни и недели нам предстояло пережить гораздо больший ужас.

Как российские силовики начали борьбу с американскими журналистами

ФСБ задержала корреспондента The Wall Street Journal Эвана Гершковича. Он якобы «занимался шпионажем» Иностранные и российские журналисты требуют его освобождения

Как российские силовики начали борьбу с американскими журналистами

ФСБ задержала корреспондента The Wall Street Journal Эвана Гершковича. Он якобы «занимался шпионажем» Иностранные и российские журналисты требуют его освобождения

 — Вы были одним из первых журналистов, кто смог попасть в Бучу после ухода российских войск из города. Когда вы ехали туда, вы предполагали, что вас ждет?

— Я тогда только приехал из Николаева. Это, как вы знаете, довольно примечательное место. Так вот, я сидел за столом в квартире в Киеве и собирался писать статью о том, что я видел в Николаеве, когда мне на глаза попалась фотография [на которой было несколько тел, лежащих на улице]. И я немедленно изменил планы, сел в машину и [2 апреля] помчался туда с фотографом, телохранителем и фиксером.

Что происходило с Николаевом в первые недели войны

Я был там первым [из журналистов], поэтому никто [в мире, кроме самих жителей и российских военных] не знал, что там произошло: по крайней мере, пресса не знала. Слово «Буча» было известно в основном людям, живущим в окрестностях Киева. Это был хороший, обеспеченный пригород Киева. У этого слова не было той коннотации, которая есть сейчас. Я не знал, что мы [с фиксером, фотографом и телохранителем] увидим, у меня не было ни малейшего представления. Я поехал туда в том числе потому, что российские войска только-только вышли из Киевской области. Это была возможность увидеть, в каком состоянии находится город, который в течение месяца оккупировали российские войска. 

Украинские военные идут мимо подбитого российского танка и бронетехники в Буче. 2 апреля 2022 года
Zohra Bensemra / Reuters / Scanpix / LETA

Единственный намек, который у меня был, — это фотография, которую я видел в социальных сетях. На ней было несколько, как казалось, мертвых тел, лежащих на улице со связанными руками. 

Подъезжая к городу, мы увидели свидетельства ожесточенных боев: разрушенную бронетехнику и танки, полностью уничтоженные магазины и жилые дома. Я ничего подобного раньше не видел. Стало понятно: дело серьезное. Но человеческие жертвы мы увидели позже. 

У здания администрации в Буче уже были местные члены теробороны, местные ополченцы-украинцы. Я понял, что мне очень повезло со временем: они только-только вернули город и заново устанавливали украинский флаг на здании мэрии. Я сказал одному из членов теробороны, что хочу обойти и осмотреть город. Мне ответили, что это небезопасно, что российские войска установили мины-ловушки по всему городу, и предложили вернуться в другой день. Но я надавил, сказал, что, если здесь что-то произошло, мы должны немедленно это увидеть и описать. В итоге тот ополченец дал мне пару своих ребят и сказал, что вместе с ними ездить по городу будет немного безопаснее.

И мы начали ездить. Мы выходили из машины то тут, то там… Я не был к этому готов. Я не думаю, что кто-то мог быть готов к такому. Было много убитых людей, и их тела были… это трудно описать, но русская оккупация повлекла за собой огромные людские потери.