«Я не могу из этого ада выбраться» Никита Афанасьев вступил в «Правый сектор». А потом вернулся домой в Россию — и ФСБ превратила его жизнь в бесконечную пытку
Никита Афанасьев — первый россиянин, осужденный за военную службу на стороне Украины. ФСБ хотела завербовать Афанасьева, но он отказался — и получил 12 лет колонии строгого режима. Все это время его избивали, провоцировали и безуспешно пытались склонить к сотрудничеству. На месяцы Никиту отправляли в штрафной изолятор — в общей сложности он провел в ШИЗО почти половину своего срока. В феврале 2026-го его приговорили еще к 25 годам — за старую переписку с человеком, который оказался провокатором ФСБ, и «вербовку» заключенных в ВСУ.
В письмах журналистке «Берега» Ирине Новик Никита Афанасьев рассказал, как был готов начать новую жизнь в Украине, но решение повидать семью в России стоило ему всего. «Медуза» публикует этот материал целиком.
В этом тексте есть мат и описание сцен насилия. Пожалуйста, подумайте, готовы ли вы к этому, прежде чем читать материал.
31 мая 2017 года. В «аквариуме» Центрального районного суда Читы улыбается молодой человек в спортивном костюме. Это Никита Афанасьев, ему 28 лет. В зале находится его семья: родители, брат и сестра. Перед оглашением приговора все встают. Мать закрывает лицо рукой.
Судья зачитывает приговор: «Окончательно определить Афанасьеву 12 лет лишения свободы со штрафом в размере 160 тысяч рублей».
Трансляцию из суда ведет телеканал «Россия-1». Ведущий Виктор Баранов сообщает, что суд вынес приговор «экстремисту» и «члену запрещенной на территории России организации „Правый сектор“» Никите Афанасьеву, «совершившему ряд преступлений на национальной почве». Также, продолжает ведущий, он «обвинялся в громком убийстве группой лиц девушки на площади Декабристов в 2011 году и покушении на убийство ее спутника».
Всего Афанасьева осудили по пяти статьям. С приговором он не согласился — и, стоя в «аквариуме», заявил, что не ждал от правосудия в своей стране ничего другого: «Российская система работает по шаблону вся. Ее пятиклассник и то прочитает — все поймет… Слава Украине!»
В апелляции срок сократили с 12 до девяти лет. Два обвинения сняли: изготовление взрывчатки исключили из-за истечения сроков давности, а участие в «Правом секторе» — по ходатайству Афанасьева, поскольку после возвращения в Россию он официально покинул батальон.
Учитывая время, проведенное в следственном изоляторе (его засчитали как день за день), Никита должен был выйти на свободу в декабре 2024-го. Но этого не случилось.
Глава, в которой Никиту Афанасьева обвиняют в убийстве, а свидетели преступления на суде заявляют, что видят его впервые
Вечером 22 июля 2011 года 26-летняя жительница Читы Юлия Спешилова вышла на прогулку. На площади она познакомилась с 27-летним Михаилом Гамоновым. За год до этой встречи Гамонов вышел по УДО из колонии, где отбывал срок за кражу мобильного телефона.
Как писали читинские издания, Спешилова и Гамонов сидели на скамейке и общались, когда к ним подошли двое неизвестных. Один из них ударил Гамонова, тот упал на асфальт. Нападавший не давал ему подняться. Юлия попыталась заступиться за нового знакомого, в результате второй мужчина нанес ей примерно 20 ударов ножом — в основном в лицо.
Затем второй нападавший подошел к Михаилу и дважды вонзил нож ему в бок. Гамонову удалось подняться и убежать, он добрался до больницы. Юлия умерла на месте. Ее опознали не сразу.
Местная пресса связала нападение с «идеологической национальной неприязнью»: Михаила Гамонова описывали то молодым человеком «цыганской национальности», то «похожим на кавказца».
Через полгода после случившегося дело приостановили, потому что нападавших так и не нашли, говорил местному изданию «Забмедиа.ru» следователь Аюр Болотов. Тем не менее оперативные действия не прекратились: подключилось управление ФСБ по Забайкальскому краю. В 2015-м, как рассказывал Болотов, «была установлена причастность к данному преступлению некоего гражданина 1989 года рождения». Его имя журналисты сообщили только после вынесения приговора.
По версии следствия и сотрудников управления ФСБ, на Михаила Гамонова и его новую знакомую напали 22-летний Никита Афанасьев и 20-летний Павел Лобанов. В реальности Афанасьев и Лобанов не были знакомы, хотя в материалах дела сказано, что они якобы познакомились во «ВКонтакте» на почве правых взглядов. Павел предложил Никите «убить лицо неславянской внешности», утверждало следствие. Обвинение пришло к выводу, что Лобанов убил Юлию Спешилову, а Афанасьев ранил ножом Михаила Гамонова. Совершив преступление, они больше не общались.
«Сложно сформулировать этот абсурд — и еще сложнее понять», — говорит кооперативу независимых журналистов «Берег» Никита Афанасьев. Он уверяет, что не только не знаком ни с кем из участников событий на площади Декабристов, но и никогда не считал себя русским националистом.
«Берегу» не удалось найти материалы первого дела Афанасьева. Запросить их у адвоката Ольги Дзюиной невозможно: она умерла в 2024 году. Никита утверждает, что дело полностью сфабриковано. По его словам, ни один из десятка свидетелей с площади Декабристов его не опознал: в суде все они сказали, что видят обвиняемого впервые. Словам Афанасьева верит правозащитный проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал», считающий Никиту жертвой политических репрессий.
При этом, как утверждает Афанасьев, в деле, которое завели сразу после убийства в 2011 году, его имя вообще не фигурирует. В документах указано, что именно Павел Лобанов убил Юлию Спешилову и ударил ножом Михаила Гамонова. Вторым нападавшим, согласно материалам дела, был некий приятель Лобанова Егор Кузеванов — он ударил Гамонова. Оба, Лобанов и Кузеванов, состояли в банде читинского неонациста Георгия Баева.
Через три года после убийства Спешиловой, в июне 2014-го, Павла Лобанова арестовали, но за другое преступление — попытку поджога здания следственного комитета Читы. В это время с ним был Егор Кузеванов. Предъявить обвинения ему не успели: он сбежал от полиции и застрелился. Лобанов тоже покончил с собой — в читинском СИЗО-1 в августе 2014 года.
Никита утверждает, что Лобанов не признавался в убийстве Спешиловой — и не давал никаких показаний на самого Афанасьева: «Он ни слова обо мне [судя по материалам дела] не говорил».
Поскольку оба причастных к убийству Юлии Спешиловой и Михаила Гамонова были мертвы, в декабре 2015 года силовики, вероятно, решили повесить преступление на Афанасьева, которого арестовали по другому делу. Всего за несколько месяцев до этого он вернулся в Россию из Украины.
Глава, в которой Никита Афанасьев после Майдана отправляется в Украину, а по дороге встречает эфэсбэшника под прикрытием
Никита Афанасьев родился в забайкальском селе Урульга, в ста километрах от Читы. Его отец до пенсии работал на железной дороге. Мать с конца 1990-х ездила в Китай за одеждой, которую затем перепродавала в Урульге. Со временем она открыла небольшой магазин, потом второй.
После школы Никита поступил в Забайкальский государственный университет в Чите, на факультет технологий транспорта и связи. Он выбрал специальность «Инженерное дело в медико-биологической практике». «Интересны были биотехнологии, симбиоз человека и машины, то есть кибернетические организмы будущего», — объясняет Афанасьев.
Еще одним интересом Никиты был культуризм, которым он занимался восемь лет. Афанасьев придерживался «зеленых взглядов»: он уверен, что зоопарки нужно закрыть, и даже сейчас, в заключении, старается не есть мясо. Кроме того, Никита считает себя «феминистом» и называет права человека в числе своих главных ценностей. Афанасьев говорит, что всегда интересовался политикой, с детства любил смотреть «Кукол» на НТВ и общественно-политическое ток-шоу «К барьеру!».
«В Чите, в отличие от Москвы, политической движухи не было. Иначе б я ни одного митинга и побоища против ОМОНа не пропустил», — говорит Афанасьев.
Поворотным моментом в жизни Никиты стал начавшийся в 2013 году Евромайдан. Читинец в прямом эфире наблюдал за масштабными протестами в центре Киева. «Переживал, болел. Майдан — это то, о чем я мечтал в России».
Свои дальнейшие поступки Афанасьев объясняет цитатой из главного трактата конфуцианства «Беседы и суждения»: «Бездействие в момент, когда возможно поступить по справедливости, означает трусость».
Никита решил не бездействовать. В 2014-м, на четвертом курсе, он бросил университет и устроился тренером в фитнес-клуб, чтобы накопить денег на билет и военное снаряжение. 10 июля того же года Афанасьев вылетел из Читы в Москву, а оттуда — в Днепропетровск (ныне Днепр). Родителям он соврал, что едет на отдых в Сочи.
В апреле 2014-го Украина временно запретила въезд мужчинам от 16 до 60 лет с российским гражданством — всего в том году в страну не пустили более 15,5 тысячи граждан РФ.
Афанасьев знал о запрете и все равно решил попробовать. Но украинские таможенники приняли его за донбасского сепаратиста и посадили на самолет в Москву. «Так обидно было, аж глаза намокли», — вспоминает он. Никита вернулся в столицу, но уже на следующий день предпринял новую попытку попасть в Украину. Поездами, автобусами и паромом, через Волгоград и Анапу, 12 июля он добрался до аннексированного Крыма.
Больше месяца Никита провел в Джанкое и Симферополе. «Триколор повсюду. Бухающие беженцы из Донбасса. Я общался со всеми, интересно было узнать, стало ли им лучше после прихода России. Отвечали: нет».
В Симферополе он встретился с украинским националистом Александром, с которым до этого познакомился в интернете. Тот предложил россиянину взорвать мост через ручей в парке Симферополя. Местные жители называют его «мостом любви»: молодожены и влюбленные пары вешают на его ограду замки на счастье.
Он нес какую-то околесицу, типа это символ Симферополя и [надо] чтобы влюбленные больше не могли вешать там свои замки, и что уничтожение моста в центре города доставит неудобства местным жителям.
Взрывать «мост любви» Никита отказался. Позже, в 2015 году, он узнал, что «националистом» был сотрудник ФСБ: их фотографии со скрытой камеры подшили к первому делу.
В середине августа 2014-го Афанасьев выехал из аннексированного Крыма к знакомым в Харьков. Однако ночью украинские пограничники сняли его с поезда и забрали паспорт для «улаживания вопроса с сотрудниками СБУ», вспоминает их слова Никита. После того как он «откровенно объяснил им суть своего приезда», ему вернули документы. В Харькове Афанасьев провел несколько дней. «Ездили рыть блиндажи и окопы на границе Харьковской и Белгородской областей. На пикеты в центре города ходили».
Никита говорит, что к тому времени в Украине еще «не пропали ощущения Майдана и свободы». «Но отчасти замылились бытовухой в условиях советского наследия, — признается он. — Мне было очень странно видеть работающие Сбербанки и слишком много русскоговорящих».
Афанасьев хотел получить в Украине политическое убежище. Тогда он не знал, что легализоваться в стране таким образом невозможно. (В Украине не было и нет механизма по предоставлению политубежища — можно получить только статус беженца.) Афанасьев признает, что не очень хорошо подготовился к переезду. «Я забил на эту бюрократию и пошел искать то, за чем приехал. А приехал я воевать за свободу Украины».
Сначала Никита планировал вступить в «Азов», но по адресу штаба, который он нашел в интернете, оказался обычный жилой дом. В сентябре он записался в другое добровольческое формирование — «Святая Мария». Эта рота в составе МВД Украины позиционировала себя как «первый христианский батальон», в котором все бойцы — верующие.
После обучения Афанасьев отправился из Киева на базу «Святой Марии» в Мариуполь. Отношения между бойцами и обеспечение в батальоне он называет «хорошими».
Сам Никита служил стрелком. В конце октября 2014-го, уже на фронте в Донбассе, он получил осколочное ранение в живот и месяц провел в больнице. Отказавшись от реабилитации, в конце осени Афанасьев вернулся на базу — но ненадолго. «Святую Марию» возглавил новый командир, и многие бойцы отказались ему подчиняться. Никита не входил в их число — но чтобы поддержать сослуживцев, перешел вместе с ними в другой добровольческий корпус: «Правый сектор».
Афанасьев разделяет антироссийские взгляды членов батальона и до сих пор называет себя украинским националистом; впрочем, «умеренным». «Я именно за нацию, а не против кого-то», — поясняет он.
Что известно о россиянах, вступавших в «Правый сектор»?
О гражданах России, воевавших в составе «Правого сектора», известно довольно мало.
Илья Богданов из Владивостока служил в пограничном управлении ФСБ по Приморскому краю. В июле 2014 года он ушел в отставку, приехал в Украину и вступил в «Правый сектор». Сейчас Богданов совмещает службу в РДК и служение дьяконом в православной церкви Украины. В марте 2023 года МВД России объявило Богданова в розыск как предполагаемого участника нападения РДК на два приграничных поселка в Брянской области.
В начале 2017 года Следственный комитет РФ опубликовал информацию о еще пятерых гражданах России, воевавших в составе «Правого сектора». Уголовное дело возбудили против Геннадия Хамраева, Георгия Стоцкого, Романа Стригункова и Александра Валова, а также гражданина Кыргызстана Игоря Чудинова (он проходил с россиянами по одному делу). Их обвинили в «руководстве деятельностью экстремистской организации и участие в ней». По мнению СК, Чудинов был заместителем командира одного из боевых структурных подразделений «Правого сектора», Хамраев — бойцом, а остальные трое принимали участие в митингах и других мероприятиях организации. Все они в 2017 году находились в Украине.
В мае 2026 году Геннадия Хамраева заочно приговорили к 20 годам колонии строгого режима. Александр Валов подавался на убежище в Финляндии, но получил отказ. Роман Стригунков пытался получить убежище в Германии. Игорь Чудинов — бывший премьер-министр Кыргызстана — вернулся к работе в энергетическом секторе страны: в мае 2024 года он занял пост гендиректора ОАО «Дирекция строящихся электростанций» в министерстве энергетики Кыргызстана. Он по-прежнему числится в розыске на территории России. О судьбе Георгия Стоцкого ничего не известно.
В «Правом секторе» Афанасьев прослужил девять месяцев. Все это время он провел на базе, где тренировался и ремонтировал машины; на фронте он так и не побывал. Узнав, что отправка на передовую будет не раньше чем через два месяца, Никита решил навестить родных в Чите — к тому моменту он не видел их почти год.
Афанасьев планировал вернуться в Украину, потому что надеялся благодаря службе в батальонах получить украинское гражданство, остаться жить в стране и устроиться в полицию:
Еще своим побратимам в «Правом секторе» я говорил, что мы не должны бояться работать в полиции. И не можем доверять такую ответственность тем, в ком не уверены. В наши руки и должна перейти ответственность построения Украины будущего.
Глава, в которой Никита Афанасьев решает повидать родных в России, но его задерживает ФСБ — и пытается завербовать
В конце августа 2015 года Никита Афанасьев приехал в Читу. Перед вылетом из Украины он готовил себя к худшему: «Если окажусь в тюрьме, нужно это принять как испытание. Потому я должен стать сдержаннее, мудрее, побороть в себе плохие черты».
Позже он понял, что возвращение было «самой большой ошибкой» в его жизни: «По скайпу мог бы их [родственников] видеть и слышать каждый день. А моя ошибка стоила так дорого, что до сих пор не расплатился, — говорит Никита. — Огромное заблуждение считать, что если не преступник, значит, не окажешься в подвале».
«Киану Ривз в фильме „Константин: Повелитель тьмы“ попал в ад и встретил там адских тварей. Со мной подобное произошло 25 декабря 2015 года. И я не могу из этого ада выбраться», — добавляет Афанасьев.
В тот день он был дома в Урульге и покупал в онлайн-магазине новогодние подарки для родных. Внезапно к дому подъехали девять автомобилей МВД и ФСБ — служебных и гражданских. «Все местные [силовики] хотели поучаствовать в отлове краснокнижного бандеровца на Дальнем Востоке. Тогда это событие было еще редким. Не то что сейчас», — говорит Никита.
По воспоминаниям Афанасьева, он насчитал 20 или 30 силовиков. Пятеро ворвались в дом. Главное, что они хотели узнать, — служил ли Никита в «Правом секторе». Афанасьев ответил утвердительно. Услышав признание, один из силовиков (он был в маске) ударил Никиту ребром ладони по горлу. Затем на него надели наручники.
«Мама плачет, отец свои рабочие сапоги и железнодорожный бушлат надевает на меня», — описывает он задержание. Его вывели на мороз и посадили в микроавтобус. Надели на голову мешок и положили лицом в пол между передними и задними сиденьями.
С того дня Никита Афанасьев не бывал дома.
Уже в пути, пока кортеж ехал по федеральной трассе из Урульги в Читу через тайгу (частично вырубленную и сгоревшую), Никита узнал, что силовикам от него нужно было сотрудничество. Спецслужба, по словам Афанасьева, хотела завербовать его для шпионажа в Украине.
По пути эфэсбэшники несколько раз били его электрошокером, вспоминает Никита в разговоре с «Берегом». А еще — открывали дверь автомобиля и угрожали выбросить его на трассу, чтобы потом обвинить в попытке бегства. «Я их больше ненавидел, а не боялся», — говорит он.
Афанасьева привезли в читинское ФСБ, где продолжили принуждать к сотрудничеству. Он не поддавался. Тогда, по его словам, силовики сказали, что повесят на него нападение на Михаила Гамонова, и принялись запугивать 25-летним сроком за убийство Юлии Спешиловой.
В тот момент Афанасьев впервые услышал эти имена. Он все равно отказался от сотрудничества с силовиками.
Поздно вечером следователь ФСБ пытался заставить Никиту подписать явку с повинной. За то, что он отказался, его снова избили. «Меня били и душили. Надевали целлофановый пакет [на голову] и давали под дых. Топтались ботинками по пальцам на руках, кисти наручниками передавливали».
Затем Афанасьева спустили в подвал, где еще двое суток продолжили бить и душить. «Свинолупы» — так в разговоре с «Берегом» Никита называет силовиков — угрожали сжечь семейный дом в Урульге, посадить его брата, а его самого — «изнасиловать», отправить «на линчевание в ДНР» и «сделать овощем в психушке» (последнюю угрозу сотрудники спецслужб действительно попытались осуществить — через несколько лет).
«Я упирался. И тогда ключ для взлома моей упертости нашел подосланный адвокат», — рассказывает Никита. Адвокат по назначению Иван Тимофеев посоветовал ему признаться в том, что 21 июля 2011 года на площади Декабристов он ударил Михаила Гамонова. Защитник убеждал Никиту, что сроки давности за нанесение побоев прошли еще в 2013-м, поэтому его не приговорят к реальному сроку. Полиция просто хочет отчитаться, что наконец поймала преступника, говорил Никите адвокат.
«Когда я отказывался подписать бумаги, он под разными предлогами уходил, чтобы не присутствовать при пытках», — говорит Афанасьев. В конце концов Никита поддался уговорам Тимофеева и «сознался», что «ударил потерпевшего Гамонова по лицу ладонью или кулаком и пнул ногой, одетой в шлепанец».
«Из двух зол я выбрал меньшее — как тогда думал. Я не питал иллюзий о том, как функционирует система. Но мне думалось, что есть хоть какой-то закон», — объясняет Никита. Позже он прочел в своем деле: «Заявитель сообщает о собственном преступлении, что исключает возможность ложного доноса, но не исключает самооговора».
На третий день пыток, 27 декабря, измученного Афанасьева доставили в читинское СИЗО-1. Но сотрудники ФСБ не оставили его в покое. По словам Никиты, силовики предлагали «заслать» его в Польшу или страны Балтии и дважды приносили на подписание контракты с зарплатой в 180 тысяч и 220 тысяч рублей.
Такие предложения от сотрудников ФСБ Афанасьев получал вплоть до 2025 года. Затем попытки его завербовать прекратились — по мнению Никиты, потому что на судебных слушаниях по второму делу он рассказал о них публично.
Глава, в которой дома у Никиты Афанасьева находят «бомбу»
Никита Афанасьев «признался», что ударил Михаила Гамонова, но силовики не стали закрывать дело, потому что хотели посадить его надолго. Он рассказывает «Берегу»:
После ареста эфэсбэшники решили повесить на меня два удара ножом в бок Гамонова, которые с 2011 года были на Лобанове. Они переиначили показания Гамонова, а для Лобанова выдумали другие два удара ножом, только уже в голову Гамонову. А то, что шрам у него нашелся всего один и тот, как выяснила мой адвокат Ольга Дзюина, он получил во время ДТП, — это, что называется, и так сойдет.
По словам Афанасьева, во время очной ставки в 2015 году Гамонов сказал, что не видел в его руках нож и как тот ударил его этим ножом — тоже. В приговоре же сказано, что Афанасьев дважды ударил Гамонова ножом в область подмышки, а Лобанов — в теменную область.
На первое заседание по делу Афанасьева Гамонов не пришел и написал заявление о том, что не желает участвовать в слушаниях (документ приобщили к делу). ФСБ и приставы нашли его и все-таки вынудили дать показания в суде. Как говорит Афанасьев, на том слушании он спросил Гамонова: «Почему вы решили, что я пытался вас убить?» Гамонов ответил: «Мне так следователь сказал». Эту фразу адвокат Дзюина внесла в протокол, однако суд ее проигнорировал.
Независимая экспертиза, проведенная по просьбе защиты, показала, что раны, от которых на теле Гамонова остались рубцы, он получил не одновременно, а с разницей в несколько лет. «И как это пояснил суд? Да вообще никак, игнор», — говорит Никита.
Кроме того, Афанасьев утверждает, что Гамонова и его мать заставили дать показания против него. Об этом сам Михаил сообщил Ольге Дзюиной, говорит Никита. По его словам, адвокат также видела, как сотрудник ФСБ в коридоре суда угрожал Гамонову и его матери арестом, если те не дадут «нужные показания» («Берег» не смог это независимо подтвердить).
В ходе следствия к обвинениям против Афанасьева добавили еще одно — в изготовлении и незаконном хранении взрывчатки. При обыске в читинской квартире, где Никита жил с родителями, силовики нашли банку из-под пива «Балтика», на дне которой лежал кусочек аммиачной селитры — ее используют и как удобрение для растений, и как ингредиент взрывчатки. Никита уверяет, что его мать хотела использовать селитру в их саду в Урульге.
Силовики решили, что нашли у Афанасьева бомбу, и пригрозили заодно осудить за хранение взрывчатых веществ его родителей, которым после ареста сына уже пришлось продать бизнес: спецслужбы давили на них, угрожая сжечь или отобрать их магазины. Вину за «изготовление взрывчатки» Никита взял на себя.
Позже, между приговором и апелляцией, Афанасьева привезли в суд для ознакомления с вещдоками. Среди них была та самая банка из-под «Балтики». «Рядом сидели адвокат и конвоир — ну, и я с этой „бомбой“. Как так? Если это бомба, то почему ее принесли на заседание? Абсурд», — рассуждает Афанасьев.
В день оглашения приговора 31 мая 2017 года помощник руководителя следственного управления СК по Забайкальскому краю Егор Марков назвал «доказательства» причастности Афанасьева к совершению преступления «примером успешной работы» сотрудников полиции, ФСБ и Следственного комитета.
Глава, в которой Никита Афанасьев попадает в «зону выживания» и знакомится с Гангреной и другими провокаторами
«Будто бы еще вчера утром я лениво просыпался в своей кровати и шел на лекции. А последние 10 лет просыпаюсь под лязг железных засовов дверей без ручек. Бессмысленное умирание», — описывает Никита Афанасьев жизнь в заключении.
В ИК-7 строгого режима в забайкальском поселке Оловянная его привезли 21 февраля 2018 года. «Вся зона уже знала, что приехал бандерофашист из Украины», — говорит Никита. Он сразу понял, что оказался в «зоне выживания».
После перевода из карантина в отряд за Афанасьевым негласно закрепили «социально близкого» зэка по прозвищу Гангрена, уважаемого в администрации и среди заключенных. Очевидно, он должен был «раскрутить» Никиту, то есть стать его «лучшим другом» и выведать необходимую спецслужбам информацию о времени, которое он провел в Украине. Когда Гангрене это не удалось, на Афанасьева стали натравливать других заключенных.
«Опера им рассказывали свою любимую историю про то, как я „на Донбассе русским головы отрезал“. Со стороны кажется, что это интересно и отдает детективом. Но не тогда, когда тебе приходится в этом участвовать самому, — говорит Никита. — Всю эту закулисную возню я понимал, всегда был настороже и пытался избежать намеренных провокаций».
Летом 2018 года Афанасьев смотрел телевизор в специально отведенной для этого комнате. Рядом с ним стоял дневальный. «Он вдруг начал мне при всех грубить, — рассказывает Никита. — Высказал, что его брат поехал воевать в „ДНР“ и „мочит“ таких, как я». По словам Афанасьева, негласные законы в колонии требовали, чтобы он ответил на эту агрессию, — и Никита замахнулся на дневального кулаком. В ответ тот бросил в него табурет, а потом ушел жаловаться в администрацию. На следующее утро Афанасьева посадили в ШИЗО на семь суток.
«Адекватные заключенные» боялись общаться с Никитой, продолжает он — и сразу уточняет: «Не меня боялись, а „социально близких“ и оперов. Поэтому я жил один, как чумной. Читал, занимался спортом. Политику не обсуждал, понимая, что это опасно для меня».
По словам Афанасьева, читинским эфэсбэшникам было неудобно «раскручивать» его в колонии, которая находится почти в четырех часах пути на автомобиле от Читы. Поэтому, как утверждает Никита, они решили спровоцировать очередной конфликт, чтобы перевести заключенного в более удобное для них учреждение — ИК-8 в поселке Карымское, всего в полутора часах от города.
Первый инцидент случился в апреле 2019 года. «Социально близкий» авторитет барака обвинил Никиту в том, что во время обеда тот якобы съел не свой кусок хлеба. «Я ему ответил зеркально грубо, — говорит Афанасьев. — Раньше за такое зэков забивали до полусмерти. Моя же неприязнь к ним выше страха».
Сразу после этого авторитет ударил Никиту в челюсть — тот ударил в ответ. На него навалились восемь заключенных. «Я сел на корточки, закрылся руками. Били по мне как попало руками, ногами. Через две-три минуты остановились, — рассказывает Никита. — Встаю. Опять навалились. Закрываю голову руками, тело — коленями. Минуты через две перестали. Иди, говорят».
В тот раз Афанасьеву сломали ушной хрящ; у него откололся кусок зуба. Вместо больницы Никиту сразу отправили в ШИЗО — почти на месяц. Оттуда увезли в психоневрологическое отделение тюремного госпиталя (об этом ниже), а через полтора месяца этапировали в ИК-8 особого режима — как того и хотели сотрудники ФСБ.
Афанасьев подал иск против ФСИН с требованием выплатить ему 100 тысяч рублей компенсации (документ есть в распоряжении «Берега»). Суд отказал, решив, что осужденный «сам себе причинил телесные повреждения на лице», а перевод в другое исправительное учреждение выполнен «в целях обеспечения личной безопасности» Афанасьева.
То, что Никита Афанасьев пережил в ШИЗО, — это форма пыток
По международному праву само по себе помещение осужденного в ШИЗО не считается пыткой. Однако если изоляция становится длительной или неоднократной, а также если она используется как инструмент давления, ее могут признать пыткой. Согласно Правилам Нельсона Манделы, принятым ООН, одиночное содержание более 15 суток подряд считается длительной одиночной изоляцией и должно быть запрещено.
Российские правозащитники неоднократно заявляли, что в отношении политзаключенных ШИЗО нередко используется не как дисциплинарная мера, а именно как способ давления. Например, администрация колоний регулярно отправляла в ШИЗО Алексея Навального, а затем назначала новые взыскания практически сразу после окончания предыдущих. На многократные помещения в ШИЗО также жаловались Владимир Кара-Мурза, Илья Яшин и другие политзаключенные.
Международные правозащитные организации, включая Amnesty International и Human Rights Watch, неоднократно критиковали российскую ФСИН за использование ШИЗО в качестве инструмента пыток.
Глава, в которой Никита Афанасьев месяцами живет в штрафном изоляторе. Но все равно не соглашается на сделку с ФСБ
В ИК-8 Никиту привезли 13 июля 2019 года. Там на него продолжили давить через других заключенных, причем еще более жестоко. Любую его попытку отстоять свои права администрация колонии считала провокацией, даже если Афанасьев не реагировал на агрессию со стороны других заключенных.
Несмотря на нежелание Никиты вступать в конфликты, в августе очередное подстрекательство чуть не закончилось дракой. Семеро заключенных попытались напасть на него в каптерке. Одному из них Афанасьев заломил руку. Конфликт на этом был исчерпан, но Никита снова оказался в штрафном изоляторе. На этот раз его продержали там больше трех месяцев — хотя по закону можно не более 15 суток за раз.
Руководство ИК-8 давило на Никиту не только с помощью ШИЗО. Ему отказывали в свиданиях с семьей, переписках и передачах. Периодически в колонию приезжали эфэсбэшники и предлагали Афанасьеву решить созданные ими же проблемы с заключенными и администрацией в обмен на сотрудничество. «Работали с двух фронтов, но на их „помощь“ я не соглашался, сознавал ее цену».
В июле 2020 года Афанасьева вызвали в оперкабинет. Там его ждал незнакомый ему сотрудник ФСБ. Их разговор продлился около восьми часов. «Он хотел, чтобы я себя оговорил, признался, что вербовал зэков в „Правый сектор“. Перечислял их фамилии. А я даже не общался ни с кем из них», — рассказывает Никита.
По его словам, силовик ясно дал понять: новое уголовное дело заведут в любом случае.
Прежде Афанасьев еще строил планы на свободу и жизнь за пределами России. Мечтал о жене и детях, хотел помогать политическим беженцам и защищать права животных. После восьмичасового разговора с эфэсбэшником он окончательно осознал, что его не выпустят.
И тем не менее на сделку все равно не согласился: «Тогда они решили: раз он не идет с нами на контакт и от „разработчиков“ результата нет, сгноим его в одиночку в подвале».
За восемь лет, проведенных в колониях, Афанасьеву, по его подсчетам, вменили примерно 197 нарушений, за которые в основном отправляли в штрафные изоляторы. В общей сложности он провел в ШИЗО почти половину срока. Самый долгий период, проведенный Афанасьевым в одиночной камере без перерывов, — девять месяцев и пять дней, с 23 июля 2020-го по 28 апреля 2021-го.
Это в целом самый долгий известный срок в ШИЗО среди жертв политических репрессий в современной России.
«Холод, голод, пустота. С пяти утра до девяти вечера на ногах в бетонном гробу. ШИЗО предусматривает в том числе наказание голодом. На жидкой пресной баланде я похудел на 28 килограммов», — описывает он девять месяцев в изоляторе. И добавляет, что вынужден был жить в антисанитарных условиях: из-за отсутствия сливных баков в санузлах невозможно смыть нечистоты; в камерах водятся тараканы, клопы и крысы.
Из-за холода и сырости — «во все времена года, в любую погоду» — у Никиты начались боли в области почек. А из-за полутьмы ухудшилось зрение, поэтому теперь Афанасьев читает и пишет в очках.
За это время в камеру трижды распыляли газовый баллончик (ШИЗО в ИК-8 находится в подвале без вентиляции). Четыре раза Афанасьева били. Например, в 2020 году, под предлогом стрижки заключенных, несколько тюремщиков вошли в камеру, вспоминает Никита: они зафиксировали его руки за спиной наручниками, вывели в предбанник подвальной душевой — и напали.
Я сел и обхватил руками и ногами ножку скамьи, забетонированную в полу. Людоеды ввалились толпой и давай бить меня дубинками по спине и ногам. Ножку я не отпускал, и они меня оторвали вместе с ней, вырвав скамью из пола. Лежа на полу, я поджал ноги, чтобы закрыть живот от пинков. А один из них растягивал мне ноги, чтобы не прикрывал.
После этого Афанасьева подстригли и вернули в камеру. Врачи прописали ему десять дней постельного режима, потому что он не мог стоять.
В 2022 году ситуация повторилась — и его снова избили после того, как повели на «стрижку». На этот раз он подал иск против сотрудников ИК-8, и сначала ему даже присудили компенсацию — 20 тысяч рублей. Затем в апелляционном решении Забайкальский краевой суд постановил, что Никита «сам виноват» в том, что это случилось. Сумму компенсации снизили до пяти тысяч рублей.
В апреле 2022 года Никите не удалось обжаловать в суде незаконное многомесячное содержание в ШИЗО. Он требовал компенсации в размере 1,9 миллиона рублей за вред, причиненный его здоровью; ему отказали.
Всего Афанасьев написал несколько десятков гражданских жалоб на ФСИН из-за условий содержания и побоев — из них он выиграл шесть. Подачу исков он называет своим методом борьбы со «свинолупами» — и способом выжить:
Мой принцип был таким: раз вы меня посадили, то не только мне, но и вам будет куча геморроя. Вы пожалеете, что так со мной поступили. Они на меня писали рапорты за нарушения ПВР, и я начал писать [жалобы] на них. Пусть вместо выходного дня некий людоед едет и отчитывается в УФСИН или прокуратуру. Пусть получает выговор и лишается премии или повышения.
Глава, в которой Никиту Афанасьева почти на год отправляют в психиатрический стационар
Из 11 лет, что Никита Афанасьев находится в заключении, в общей сложности почти год он провел в психоневрологическом отделении (ПНО) краевой тюремной больницы. Она расположена на территории ИК-5 строгого режима в пригороде Читы, поселке Антипиха. В этот госпиталь свозят заключенных из всех пенитенциарных учреждений Забайкалья.
На длинном ржавом заборе больницы выведена белая надпись «На свободу с чистой совестью».
«Это не просто тюрьма или психушка. Это джекпот по пиздецу», — говорит Никита.
Впервые его привезли в ПНО из читинского СИЗО в конце марта 2016 года и продержали в нем месяц. Последний раз Афанасьев был там осенью 2023-го. Всего за время заключения его отправляли туда девять раз, на срок от 10 дней до двух месяцев. Каждый раз Никиту госпитализировали без решения суда, просто по требованию ФСБ.
«В отделении меня всегда ожидал минимум один „разработчик“, заранее подготовленный фсиновскими и эфэсбэшными операми», — говорит Афанасьев. Цель агента в ПНО — такая же, как в колониях: выведать у заключенного любую информацию, на основе которой можно возбудить уголовное дело.
По словам Никиты, в отделении всегда дежурят санитары из числа заключенных ИК-5. Они должны вычислять симулянтов, удерживать пациентов, пока медсестры делают инъекции, контролировать прием таблеток (проще говоря, следить, что их проглатывают), привязывать к кровати.
«Еще одна важная задача таких санитаров — наблюдать, слушать и видеть все, что происходит в отделении, а потом докладывать медперсоналу», — добавляет Афанасьев.
В психиатрической больнице ему кололи галоперидол и нейролептик «Модитен депо». Вот как Афанасьев описывает их действие:
Это пыточные препараты, от которых здоровый человек может сойти с ума. Невозможно жить, невозможно ничего делать, даже лежать на кровати. Закрываются веки, хочется спать, но не спится. Сворачивает хуже, чем в бараний рог, стягивает все мышцы. Ломит, чешется все тело, и этот чес невозможно унять: человек топчется на месте, переступая, как умалишенный, с ноги на ногу, — это называется «топтунчик». Страшная ломка.
Никита считает, что, в отличие от многих других пациентов, эти два препарата ему кололи всего по одному разу, потому что силовикам он «нужен был в коммуникабельном состоянии». Угрозу превратить его в «овощ» спецслужбы не выполнили — «но показали, что можно быстро сделать с нормальным человеком».
По итогу одной из госпитализаций Афанасьеву поставили диагноз «пограничное расстройство личности». При этом, по его словам, даже главврач ПНО не понимал, зачем его отправляют на лечение, ведь он «не похож на больного».
Никита уверен: «никаких реальных диагнозов» у него нет. Впрочем, он признает, что его психика «изуродована тем, что она как бы на военном положении, ожидает снова какого-нибудь дерьма или зла». «В общем же, по-моему, я слишком нормален в этом ненормальном обществе рашистов. А нервы у меня железные, мозолями поросли», — считает он.
4 января 2021 года, продолжает Афанасьев, около десяти сотрудников ИК-5 затащили его в больничное ШИЗО. На этот раз поводом стал его отказ пойти в кабинет на встречу с сотрудниками спецслужб.
Вот как Никита описывает условия в изоляторе:
Стояли крещенские морозы: —40, а то и —45. Камерка была полтора на два квадратных метра. Почти не работало отопление, на стене — наросты инея. Из одежды на мне была рваная шизошная роба, трусы, майка и носки, шлепанцы.
Матрас — грязная тряпка со свисающими через отверстия шконки кусками затвердевших обрезков тканей, когда-то его наполнявших. Подушка — черная в белых, коричневых, бурых пятнах, на ней и бродячая собака побрезговала бы спать. Одеяло как марля, просвечивает. Простыней и наволочек не было.
Ночью я растирал себя руками, чтобы согреться и уснуть, не нарушив «герметичности» подоткнутого одеяла.
Через несколько дней Афанасьеву сделали укол сильнодействующего снотворного. «Ощущение, как от резкого падения давления: головокружение, искры в глазах, закладывает уши», — вспоминает он. Никита считает, что инъекцию сделали, чтобы сорвать его встречу с адвокатом.
«Напился перед этим кофе и шел к ней с остановками, чтобы не упасть, — рассказывает он. — Полноценной встречи не получилось: я просто не мог нормально слушать, говорить, глаза закрывались, как будто на веках гири».
В больничном ШИЗО с инеем на стенах Афанасьев должен был провести 30 суток: «Но через десять дней меня этапом вернули в колонию, ничего не получив, кроме моей ненависти».
Глава, в которой начинается полномасштабная война и у ФСБ появляются новые рычаги давления
Месяцы в колонии незадолго до начала полномасштабного российского вторжения в Украину Никита Афанасьев называет «относительно нормальными». «Репутация неуправляемого отморозка помогала нивелировать львиную долю провокаций, — рассказывает он „Берегу“. — Но с 24 февраля 2022 года зэки стали бредить победой над Украиной. И конфликты участились».
После одного из них, в апреле, Никиту отправили в изолятор на четыре с половиной месяца.
В августе 2024-го, незадолго до того как Афанасьев должен был выйти на свободу, в ИК-8 в очередной раз приехали эфэсбэшники. Они угрожали, что предъявят Никите новые обвинения — содействие терроризму и организацию наемничества.
Я должен был оговорить себя, сказать, что кого-то вербовал. А еще наговорить вранья в отношении неизвестных мне людей, поддерживающих Украину или воевавших за нее. Я должен был сказать, что служил с ними, а они насиловали, грабили и убивали женщин и детей.
За это «признание» Никите обещали вменить только одну статью — о содействии терроризму. «[Меня уверяли, что] срок по ней целиком поглотился бы первым приговором, так как в нем была особо тяжкая 105-я статья. И я был бы на воле», — объясняет Никита. Он не пошел на сделку.
В том же месяце против Афанасьева возбудили дело о содействии терроризму и вскоре отправили в ПФРСИ в Коломне для следственных действий. Там его снова принуждали к сотрудничеству: предлагали наводить ракеты на Украину, помогать в перебросках ДРГ. Кроме того, Никиту держали в камере без стекол. В начале декабря в помещении было всего 10 градусов, ему приходилось спать в куртке.
Из Коломны в сентябре 2025-го Афанасьева этапировали в Москву. В СИЗО-1 его на полгода поместили в камеру с российскими военными, вернувшимися из Украины. По его словам, они угрожали ему физической расправой. А после провокации со стороны силовика по фамилии Горелов, требовавшего подписать явку с повинной, Афанасьев порезал себе запястья.
«С собой я не покончу: я верующий. Если со мной что-то случится, виноваты только Путин и его прихлебники», — заявляет Никита в разговоре с «Берегом».
В феврале 2025-го против Афанасьева выдвинули новые обвинения — в организации наемничества. Через пару месяцев заключенного перевели в другой корпус СИЗО-1, где он находится до сих пор. Условия в новой камере Никита называет «отпуском, который в любой момент может закончиться».
Глава, в которой Никита Афанасьев получает обвинение в «содействии терроризму» и узнает, что общался с еще одним эфэсбэшником под прикрытием
В основу обвинения о вербовке легли показания 14 заключенных, которых, по версии следствия, Никита вербовал для участия в войне на стороне Украины. Защита Афанасьева утверждает, что свидетели не смогли пояснить, куда он якобы хотел их отправить и зачем. Многие показания были противоречивыми или частично согласованными с обвинением, считает адвокат Никиты по этому делу Наталья Тихонова.
Один из свидетелей обвинения — бывший заключенный Олег Анцыферов. В 2016-м его, ранее судимого за изнасилование и убийство, приговорили к 21 году колонии строгого режима по делу о двойном убийстве. В 2022-м Анцыферов подписал контракт с Минобороны РФ, ушел на фронт и получил помилование.
Афанасьев и Анцыферов встретились в зале суда не впервые: с ноября 2019 года по январь 2020-го свидетель «раскручивал» обвиняемого в психиатрическом отделении ИК-5. Сам Анцыферов оказался в стационаре после попытки суицида, заявил он в суде.
Как писала «Медиазона», Анцыферов рассказал во время процесса, что Афанасьев, когда находился в клинике, «обзывал президента всякими разными словами», а также показывал следы полученных в Донбассе ранений и фотографии оттуда. На одной из них, утверждал свидетель, люди в балаклавах находились рядом с российским военнопленным, которому «Афанасьев» — тоже со скрытым лицом — «отрéзал голову». Анцыферов настаивал, что узнал Афанасьева, несмотря на балаклаву.
Также свидетель утверждал, что Афанасьев якобы обещал найти ему адвоката, чтобы помочь выйти по УДО, и предлагал вступить в «Правый сектор» после того, как Анцыферов освободится (то, что батальон вошел в состав ВСУ и перестал принимать россиян, никого в суде не смутило). По словам свидетеля, Афанасьев заманивал заключенных в ВСУ зарплатой в 300–400 тысяч рублей в месяц и перспективой получить украинское гражданство.
На заседании по вынесению приговора Афанасьеву 2 февраля 2026 года Анцыферов выкрикнул в его сторону: «[Я] за Россию воевал, за дядю Вову Путина, а он нацист, нацист, убийца!»
В том же читинском психиатрическом отделении осенью 2023 года побывал еще один свидетель обвинения — Илья Яньшин. «Он в ПНО всем рассказывал, что уже был на СВО, но разочаровался из-за беспредела среди российских солдат. Говорил, что, если его снова туда заберут, он расстреляет своих сослуживцев-зэков и перебежит на сторону Украины», — рассказывает Никита «Берегу».
В суде Яньшин не присутствовал: в октябре 2025 года его признали без вести пропавшим на фронте. Однако там зачитали письменные показания Яньшина: как и Анцыферов, он обвинял Афанасьева в вербовке.
Еще двое заключенных, выступивших против Никиты в суде, попали в колонию за преступления против детей. Василия Дунца в 2021-м приговорили к 17 годам за то, что он застрелил девятилетнюю девочку. Павел Корчагин в 2015-м получил восемь лет за изнасилование несовершеннолетней. Афанасьев уверен: следствие специально выбрало свидетелями осужденных за убийства и изнасилования, пообещав им улучшение бытовых условий и другие поблажки в обмен на показания против него.
На самом деле в период, когда Афанасьев якобы вербовал заключенных — летом и осенью 2022 года, — Никита сидел сначала в штрафном изоляторе, а затем в московском СИЗО.
Некоторые свидетели в ходе допроса в суде 17 декабря 2025 года заявили, что частично их показания против Афанасьева основаны на сведениях, полученных от администрации ИК-8. Об этом в своем телеграм-канале рассказала адвокат Наталья Тихонова.
В основу обвинения в содействии терроризму легла переписка Никиты во «ВКонтакте». С июня 2014-го по май 2015 года он общался в этой соцсети с пользователем под ником «Муслим Мусульманин».
В суде Никита рассказывал, что в Украине случайно нашел человека с таким ником в одной из групп во «ВКонтакте», посвященных исламу, и задал ему вопрос о религии. Тот не ответил, но через полтора месяца сам начал писать Афанасьеву. «Муслим Мусульманин» жаловался, что в России его «притесняют», напрашивался в Украину и рассуждал, что готов «резать русским головы».
По словам Никиты, он не прекратил это общение, потому что хотел помочь своему собеседнику уехать в Украину.
Незнакомец оказался сотрудником ФСБ по Забайкальскому краю по фамилии Масальгов, проводившим оперативный эксперимент. Именно материалы этого эксперимента позволили коллегам Масальгова арестовать Никиту в конце 2015 года.
Несмотря на то что имя Масальгова уже фигурировало в материалах дела, он выступил в суде в качестве засекреченного свидетеля под псевдонимом «Петренко», потому что «опасался за свою безопасность». Масальгов заявил, что в переписке Афанасьев предлагал ему взорвать Следственный комитет или рынок в Чите.
Никита утверждает, что собеседник сам «интересовался, подкидывал идеи, звонил, звонил, звонил». «И я задал ему вопрос со словом „слабо“ в конце!» — говорил Афанасьев в суде.
Никита утверждает, что Масальгов сам приходил к нему в ИК-8 и предлагал сотрудничество: «Они мне дают мобильный телефон, я связываюсь в Украине со своими знакомыми и отправляю туда сотрудников ФСБ». От этого предложения, как и от других, он отказался.
* * *
Прокурор запросила для Афанасьева 27 лет лишения свободы. Суд приговорил его к 25. Первые семь лет он должен провести в тюрьме, остальное время — в колонии особого режима.
Апелляция назначена на 30 июля.
Уже после вынесения приговора сотрудники ФСБ подтвердили опасения Никиты. Они заявили ему, что он никогда не выйдет на свободу:
Я надеюсь лишь на обмен [в Украину] — если судьба вознаградит меня. Здесь никогда и ни за что жить не смогу. Не хочу тут быть ни дня, ни минуты.
Ирина Новик для «Берега»