Перейти к материалам
Вокзал в Краматорске после обстрела 8 апреля 2022 года
истории

Дедушка, а ты убивал? Как идет битва за Донбасс. Репортаж спецкора «Медузы» Лилии Яппаровой из Краматорска и Славянска

Источник: Meduza
Вокзал в Краматорске после обстрела 8 апреля 2022 года
Вокзал в Краматорске после обстрела 8 апреля 2022 года
Fadel Senna / AFP / Scanpix / LETA

Вечером 18 апреля президент Украины Владимир Зеленский объявил, что началась битва за Донбасс. Спустя несколько дней Минобороны РФ сообщило, что Россия планирует «установить полный контроль над Донбассом». Специальный корреспондент «Медузы» Лилия Яппарова съездила в Краматорск, Славянск и другие населенные пункты Донецкой и Луганской областей — и рассказывает, как идет, вероятно, решающая битва этой войны.

Глава 1

«Будет беда»

Дорогу перед скорой помощью, несущейся в сторону Краматорска, перебегает фазан. Дикие птицы, на которых никто не охотился с начала войны, расплодились по всему Донбассу.

Скорая только что забрала с линии фронта трех раненых украинских военных. Кулак одного из них перемотан бинтами, уже промокшими от крови. У остальных повязки пока остаются чистыми.

«Там все нормально сзади? Все там нормально — никто?..» — запинается, не договорив, водитель скорой Алексей. Не отрывая глаз от трассы, он пытается докричаться до военных в салоне: «Может, обезболить тебя? Ты говори, не стесняйся! Нечего стесняться. Сейчас, минут 15 еще [и доедем]!»

Пустые улицы Краматорска. 25 апреля 2022 года
Jorge Silva / Reuters / Scanpix / LETA

Фельдшер Мария, зажатая на переднем сиденье между водителем и корреспондентом «Медузы», на этих словах разворачивается и просовывает голову в салон через специальную форточку. «Болит?» — грустно спрашивает она раненного в руку солдата. Тот молчит.

Мария и Алексей — не профессиональная медицинская бригада. Акушерка краматорского роддома Мария до войны никогда не работала фельдшером. Ее муж Алексей, бывший следователь, никогда не был водителем неотложки. Помогать фронту семья решила после ракетного удара по Краматорскому вокзалу 8 апреля — тогда погибли 57 человек.

«Уколоть обезболивающее или наложить повязку для меня элементарно. Ушить сосуд я тоже могу. Девятого апреля мы решили пойти по госпиталям, — вспоминает Мария в разговоре с „Медузой“. — Просились на воинскую службу: я — медиком, муж — санитаром. Но нам сказали, что вакансий [в Вооруженных силах Украины, ВСУ] нет». Скорую Марии и Алексею выдали в «Центре спасения жизни», некоммерческой организации, запущенной на второй день российского вторжения — чтобы вывозить раненых не только с фронта, но и из городов, окруженных или оккупированных российской армией.

Крови на бинтах раненого солдата становится больше. «Кровит», — обеспокоенно комментирует фельдшер. «Какая же у нас слабая машина», — грустно произносит Алексей. И включает сирену.

Скорая выезжает на серпантин. «Сейчас будет немного [бросать] из стороны в сторону! — кричит раненым Алексей. — Немного потрусит и станет легче!»

Мария вдруг вскрикивает и зажмуривается. Машина, не останавливаясь, только что сбила фазана, возникшего на дороге. Лишь спустя минуту фельдшер убирает руки от лица и шепчет: «Леша, он в этом застрял — в радиаторе».

Следующие несколько километров скорая едет с фазаном в радиаторе. «Я не буду из-за курицы останавливать автомобиль, — угрюмо говорит Алексей. Правда, вскоре уже ласковее переспрашивает у жены: — Все еще висит?» — «Вон, свисает», — расстроенно отвечает Мария.

Высунув голову в окно, водитель кричит: «Раненые!» Впереди перед машиной — выставленные поперек трассы бетонные блоки. Остановив скорую, человек с блокпоста, едва улыбаясь, принимается разглядывать застрявшую в радиаторе птицу. И зачем-то дергает фазана за пестрый хвост.

Затем начинает расспрашивать о пассажирах. «Да у меня трое раненых, блин! — Алексей срывается на крик. — Смотреть будешь, нет?» — «Давай, давай, давай», — тут же, посерьезнев, пропускают его бойцы.

«Нормально там все с пацанами [в салоне]? — спрашивает Алексей жену. — Сейчас, 10 минут — и на месте будем». Впереди на дороге появляется машина, которая не торопится пропускать скорую. Звук сирены сливается с возмущенными возгласами Алексея: «Чмо! Какая ж падла. Да кто ж вас нарожал?! Хрен уступят дорогу. Он думает, его так не будут везти, понимаешь?»

На подъезде к Краматорску сирена не смолкает. Один из раненых начинает собираться на выход и натягивает на голову камуфляжную панамку. Солдат с промокшим от крови кулаком в бинтах не меняется в лице.

В травмпункте одной из краматорских больниц, куда наконец приезжает скорая, его тут же отправляют в операционную. «Я вроде [жгут под перевязью] подтягивал ему, — говорит Константин; солдат с перебинтованной ногой, сам выбравшийся из скорой. — Но это, кажется, не очень помогло».

Украинский солдат перед операцией. Краматорск, 19 апреля 2022 года
Marko Djurica / Reuters / Scanpix / LETA

«Закиньте, пожалуйста, мне автомат», — просит водителя третий раненый, Евгений. Сам он поправить сползающий с плеча ремень не может: одна рука занята шлемами и разгрузками товарищей, другая перебинтована.

Допрыгав до ближайшей скамейки на одной ноге, Константин отказывается заходить в больницу, не покурив. И сам подтягивает жгут на бедре.

«А коленочка-то уже течь начинает, — говорит военный, осматривая свою ногу, и отмахивается от помощи. — Да мне тут 17 прыжков [до больницы], какая каталка! Мне [под обстрелом] вкололи цефтриаксон и еще два обезболивающих. Я с этим жгутом еще километра полтора или два бежал [до скорой для эвакуации]. Жить-то хочется!»

Отряд Константина и Евгения — одно из подразделений 81-й отдельной аэромобильной бригады — попал под обстрел крупнокалиберной российской артиллерии. «Мы стояли по направлению в [город] Изюм, и поступила команда перебраться в другое укрепление, — вспоминает Константин. — Ну вот и поехали. А они, видимо, очень быстро срисовали нас: только мы добрались, начала арта [артиллерия] по нам работать».

Под артиллерийский обстрел военные попали в районе одного из сел за городом Святогорском. «Там сегодня будет беда, — говорит Евгений. — Там не окопано, там спрятаться негде: они сейчас пристреляются — и выкосят. А нас [украинских военных] туда завезли, блин, ******** [до фига]!»

Украинский солдат около линии фронта у Святогорска. 27 апреля 2022 года
Jorge Silva / Reuters / Scanpix / LETA

Из здания больницы фельдшер Мария возвращается с чьим-то автоматом в руках: в операционную с оружием нельзя. Через минуту скорая уже едет обратно к фронту. Навстречу ей несется бронированная машина с большим красным крестом — санитарный автомобиль украинских военных. «Там сегодня очередь, сука, — со злостью бормочет Алексей. — И завтра работы, получается, будет много».

Эпицентр боев на этой войне перенесся из пригородов Киева в Донбасс, и от исхода столкновений здесь, вероятно, зависит весь ее исход. Российскому наступлению тут противостоят подразделения украинской армии, закаленные за восемь лет боев на востоке Украины.

Битва за Донбасс

Весь мир ждет битвы за Донбасс. Она может стать решающей в этой войне Объясняем на трех простых картах, какими могут быть сценарии сражения

Битва за Донбасс

Весь мир ждет битвы за Донбасс. Она может стать решающей в этой войне Объясняем на трех простых картах, какими могут быть сценарии сражения

Глава 2

«Прав тот, у кого больше кулаки»

Четырнадцатичасовые смены на скорой помогают Алексею и Марии хотя бы немного отвлечься от мыслей о сыне, ушедшем на фронт. И о восьмилетнем внуке Паше, увезенном матерью за границу, подальше от войны.

Тринадцатого февраля Алексей и Мария в последний раз съездили с внуком за город: отвезли на продажу кроликов и катались по льду (прямо в обуви) на речке. Когда они увидели мальчика в следующий раз, уже началась война — а Паша настолько боялся обстрелов, что не мог засыпать один. Эти звуки он слышал впервые в жизни: во время столкновений 2014 года ему было всего 11 месяцев.

Но бояться военной авиации Паша начал еще до российского вторжения. Мария отчетливо помнит день в позапрошлом апреле, когда гостивший у нее шестилетний мальчик услышал пролетающий над головой вертолет ВСУ (в Краматорске есть своя авиабаза). «А он летит нас убивать?» — вдруг спросил Паша, задрав голову вверх.

«Говорю: а кто тебе такое сказал? Это же наши! Они нас, наоборот, защищают», — пересказывает Мария разговор, который попыталась завести тогда с мальчиком. И ответ внука: «Это бабуля [по матери] мне рассказывает».

С женой сын Марии и Алексея развелся, когда Паше было три года. Вскоре начались споры о том, как воспитывать мальчика, чем кормить и даже в какую секцию отдавать — Алексей предлагал бокс, но внука отвели на дзюдо. «[Это] спорт для девочек, — сердито говорит Алексей. — И для Путина».

Серьезнее всего спорили о том, кого поддерживать в войне — Украину или Россию.

«Я всегда воспитывал внука в казацком духе: он у меня рубил лозу мечом пластмассовым. Обычно удар шашкой отрабатывают под крик „Руби лозу!“ — а я ему кричал „Руби кацапа“, — с улыбкой рассказывает Алексей и подчеркивает, что это не шутка. — Да, так и учил! Он у меня вставал перед ивой, например, и отрабатывал удар».

Но с 2017 года мальчик стал больше времени проводить с матерью — а ее семья живет и зарабатывает в России. Внук «на глазах становился чужим», говорит Мария. «Когда мы его к себе брали, то настраивали [по-своему], — рассказывает фельдшер „Медузе“. — И они ему по-своему все преподносили. Паша обсудил с нами, выслушал, понял, принял к сведению — а потом все равно попадает в ту среду, где больше времени находится».

Двадцать четвертого августа 2021 года Мария с Алексеем взяли внука к себе, чтобы вместе отпраздновать День независимости Украины. Отец мальчика — выпускник военного вуза — тогда участвовал в торжественном параде в Киеве. «„Паша, будем смотреть парад“, — вспоминает Мария разговор с ребенком. — А он мне: „Это плохо! Я не буду, я не хочу смотреть“. Он был настроен уже тогда. Но когда я включила телевизор и сказала, что „там сейчас твой папа будет идти“, вот тогда он уселся. И такой: „А где папа?“ А они же в строю все на одно лицо».

Парад в честь Дня независимости Украины. Киев, 24 августа 2021 года
Anatolii Stepanov / AFP / Scanpix / LETA

Алексей — бывший следователь, а сейчас практикующий адвокат — сам служил в зоне АТО, «чтобы хоть как-то гасить эту бурлящую ненависть». Уволился только после контузии и последовавшего за ней инсульта. В августе 2019 года он повел внука на выставку бронетехники: ее в Краматорске ежегодно устраивает 81-я бригада Десантно-штурмовых войск ВСУ, которая базируется в получасе езды от города. Вот как об этом рассказывает Алексей:

Детвора лазила — и внук тоже за пулеметом стоял. И задал тогда этот вопрос, прямо из-за пулемета: «Дедушка, а ты служил?» Служил. «А ты убивал? Армия — убийцы». Я говорю: «Нет, я не убивал — я поражал противника. Убить — это совсем другое. Это уголовно наказуемое деяние». Разъяснил ему разницу: если преступник сопротивляется, нейтрализовать его можно.

По мнению Алексея, после начала конфликта на востоке Украины «мир разделился на людей без Родины — и патриотов». «Оказалось, что Украина для многих — это ничто, — объясняет Мария. — У меня почти 90% коллег [по перинатальному центру] хотели Россию: „Я уезжать не хочу отсюда. Но я хочу, чтобы здесь была Россия“».

То, что для этого в Краматорске должны начаться боевые действия, некоторые коллеги как будто не понимали, вспоминает Мария. Летом 2014 года город на несколько недель был захвачен силами самопровозглашенной ДНР.

Ни восемь лет донбасской войны, ни произошедшее в киевских пригородах в дни российской оккупации никак не повлияло на позицию заметной части жителей Краматорска. «До сих пор как минимум 10% поддерживают Россию, — делится наблюдениями Алексей. — Они сидят и думают, что напишут „я русский“ — и к ним снаряд не прилетит». «Один сосед считает, что Буча — это постановка, — рассказывает Мария. — Другой пообещал нам, что при наступлении российской власти мы с Лешей поедем на Соловки. У него обе дочки в Москве».

Захват администрации Краматорска. 13 апреля 2014 года
Михаил Почуев / ТАСС
Жители Краматорска. 3 июля 2014 года
Зураб Джавахадзе / ТАСС

«10%», которые насчитал Алексей (официальных данных на этот счет нет), остаются заворожены образом России как страны с сильной экономикой и армией. «Прав тот, у кого больше кулаки», — объясняет причину таких настроений краматорчанин.

Пророссийские настроения в Краматорске действительно встречаются чаще, чем в других частях Украины.

Полицейские патрули каждый день задерживают и передают разведслужбам людей, которых подозревают в сотрудничестве с российской армией. «Конечно, не все пророссийски настроенные [горожане] — диверсанты, — говорит „Медузе“ ветеран патрульной полиции Краматорска, а теперь сотрудник горисполкома Антон Малюский. — Есть просто, так сказать, полезные идиоты, которые подвержены российской пропаганде и сливают информацию про расположение наших. Некоторые просто по дурости, некоторые целенаправленно. А некоторые — за деньги».

В 2014 году пророссийские настроения в городе были еще сильнее, вспоминает Малюский. «Просто сумасшедшие — от 60 до 70%. То есть когда они [силы самопровозглашенной ДНР] зашли в город, их встречали с хлебом-солью, — говорит Антон. — А сейчас, наверное, 10–20% осталось. Причем глубоких стариков я сюда даже не включаю, а говорю про людей от 30 до 60 лет: дети тех, кто был пророссийски настроен, тоже выросли такими же». 

Регион десятилетиями подвергался пророссийской пропаганде, объясняет Малюский. «В основном это телевидение. У многих спутниковые тарелки, через которые они всю жизнь смотрят российские телеканалы, даже не пытаясь включать украинские, — говорит сотрудник горисполкома. — И спутник же никак не заглушишь! Тарелка и тарелка — они не запрещены. И это годами, десятилетиями. Сначала это было настолько дозированно, что никто даже не обращал внимания. А в 2014 году очень серьезно активизировалось».

Согласно обнародованным в 2020 году документам ГРУ, организация на захваченных территориях пророссийского теле- и радиовещания — часть российской военной доктрины. Жители Краматорска с этим сталкивались и в 2014-м, и в 2022-м.

«Когда в 2014 году на [расположенной под Славянском] горе Карачун были большие бои [и повредило телевышку], у нас резко пропало украинское телевидение и нам начали подключать российское, — вспоминает Мария. — И сейчас они, видимо, при заходе на новые позиции сразу ставят вышку и направляют сигнал. Ехали с мужем на Днепр недавно и включили радио — российское все пробивает. Только въехали в Днепропетровскую область — пошло все украинское».

С тех пор как невестка с внуком пересекли украинскую границу, Марию и Алексея не отпускает тревога, что дальше семья решит искать безопасности не в Европе, как большинство беженцев, а в России. «Я уже сказала невестке, что они должны понимать: возврата оттуда не будет, — говорит Мария. — Их просто не выпустят. И внука мы больше не увидим».

Украинцы в России

Многие жители Украины вынуждены эвакуироваться в Европу через ДНР и Россию. Им приходится проходить «фильтрацию» и сниматься в пропагандистских видео

Украинцы в России

Многие жители Украины вынуждены эвакуироваться в Европу через ДНР и Россию. Им приходится проходить «фильтрацию» и сниматься в пропагандистских видео

Глава 3

«Посмотрим, буду ли я дальше жить»

Из 250 тысяч жителей в Краматорске осталась примерно пятая часть. У здания городского вокзала можно провести целый вечер — и не увидеть ни одного человека.

Восьмого апреля по этому вокзалу нанесли ракетный удар. До российского наступления в Донбассе тогда оставалось примерно 10 дней: люди на переполненном перроне ждали первого из запланированных на день эвакуационных поездов.

Минобороны РФ заявило, что российские военные не совершали ракетную атаку на Краматорск. Ответственность за удар военное ведомство возлагает на 19-ю ракетную бригаду Украины. Ракетный комплекс «Точка-У», которым нанесли удар, есть на вооружении одного из дивизионов 19-й бригады, утверждают в Минобороны РФ.

Однако аналитики из группы Conflict Intelligence Team (CIT) заявляют, что комплексы «Точка-У» есть на вооружении у России — в частности, у 47-й ракетной бригады 8-й армии, дислоцированной в районе Донецка. А сам удар был нанесен со стороны Шахтерска, который находится под контролем непризнанных республик Донбасса. Кадры из Шахтерска, снятые утром 8 апреля, в день атаки, очень похожи на пуск ракеты.

Еще 5 марта пусковые установки «Точка-У» были замечены в Беларуси, откуда они проследовали к границе с Украиной. Международная правозащитная организация Amnesty International также предоставила доказательства того, что Россия применила тактические ракеты «Точка-У» 24 февраля во время удара по больнице в Угледаре.

Волонтеры Елена и Роман Семенцовы, которые рассаживали людей по эвакуационным поездам, еще в начале марта поняли, что без их помощи многие просто не смогут уехать из Краматорска.

«Вот их стоит несколько тысяч на вокзале — беременные женщины, с малышами, с животными, с сумками — и приходят к ним туда мужики здоровые, крепкие, спортивные, — объясняет Елена. — И те, кто посильнее, напирают. И уедет тот, кто сильнее». Волонтеры решили разделять людей на эвакуационные потоки: первыми в поезда сажали беременных женщин и семьи с маленькими детьми.

Эвакуация из Краматорска. 5 апреля 2022 года
Fadel Senna / AFP / Scanpix / LETA

Утром 8 апреля Семенцова с мужем готовились сажать людей в поезд до закарпатского Ужгорода. За полчаса до прибытия состава Елена отошла попить воды в машину, припаркованную у вокзала. Роман остался в здании.

«Я уже собралась открывать дверь нашего бусика [минивэна] — и вдруг бабах, бабах, бабах, — вспоминает Елена момент ракетного удара. — Я даже не знала, что такой страх существует. Я [раньше] не боялась даже умереть. Взорвут так взорвут. А когда попала под этот обстрел, поняла, что я теперь боюсь. Просто накрыла голову руками и кричала: „Боже, помоги! Боже, помоги! Боже, помоги!“»

Удар по вокзалу был нанесен кассетными боеприпасами: боеголовки разрываются в воздухе, выпуская десятки менее крупных боеприпасов со множеством поражающих частей. Когда Елена наконец-то вышла из машины, она увидела «месиво из людей» — и начала искать мужа. «Я понимала, что он на вокзале, — говорит Елена. — И была уверена, что он живой».

Елена видела, как из припаркованной у вокзала машины вытянули почерневший скелет. Видела тело женщины — рядом с обезглавленным телом ребенка. Видела лежащие на земле внутренности: «Почки, печень. Я теперь знаю толщину черепной коробки. Я такого никогда не видела».

Время будто остановилось. Но в какой-то момент машины у здания вокзала перестали гореть, заметила Семенцова. А тела погибших начали складывать на брезент и выносить с перрона.

«Я подбегала и в этот брезент заглядывала, — говорит Елена. — Где-то лежало тело. Где-то — просто куча неизвестно чего. И каждый раз было облегчение, что это не он».

Последствия удара по вокзалу Краматорска
Oleksiy Merkulov / Donechchyna TV / Reuters / Scanpix / LETA
В результате обстрела вокзала в Краматорске погибли 57 человек, больше сотни были получили ранения
Wojciech Grzedzinski / Washington Post / Getty Images
Тело одного из погибших на вокзале в Краматорске
AP Photo/Andriy Andriyenko

Мужа Семенцова отыскала в самом конце: «Когда уже почти всех собрали — и раненых, и мертвых».

«Я увидела только ноги сначала, — говорит Елена. — В его крос