Российские власти долгие годы старались уничтожить независимое наблюдение на выборах — но так и не смогли. Зачем следить за фальсификациями, если оппозицию все равно сняли?  Отвечает опытный наблюдатель

Летом 2026 года с выборов в Госдуму сняли единственную партию, которая представляла несистемную оппозицию, — выступавшее с антивоенной кампанией «Яблоко». Депутаты-одномандатники от «Яблока» также столкнулись с проблемами, и некоторых из них властям удалось снять. Говорить о политической конкуренции на предстоящем голосовании уже не приходится, тем более, что в Москве и десятках других регионов применяют ДЭГ, которым власти пользовались в прошлые годы, чтобы сфальсифицировать результаты. Несмотря на это, независимые наблюдатели все еще собираются контролировать чистоту выборов. Хотя Кремль годами принимал меры, чтобы усложнить их проход на избирательные участки, попасть туда все равно возможно. «Медуза» узнала у одного из наблюдателей, зачем следить за выборами, результат которых предрешен.

— Почему вы решили стать наблюдателем?

— Я занимаюсь наблюдением на выборах в Москве уже больше 10 лет. Все изменения избирательного законодательства происходили буквально на моих глазах. 

В начале 2010-х в наблюдательском движении и в целом гражданской низовой активности был большой подъем. Меня позвали знакомые. Уже тогда мне, как и многим, не нравилось, что происходит в стране. Я хотел что-то изменить. 

Тот, кто меня позвал, уже давно этим не занимается, а я до сих пор в строю.

— Кажется, многие наблюдатели-старожилы выгорели и эта деятельность уже не так популярна, как прежде. Это так?

— Кто-то действительно выгорает, потому что крайне редко удается отбить какой-то результат (опротестовать фальсификации, — прим. «Медузы») даже на своем участке. 

К тому же потом, в результате электронного голосования, выигрывают не те, кто был в итоговом протоколе УИКа, а совершенно другие кандидаты. Когда люди все это видят, многие думают, что наблюдение бесполезно, и уходят.

Кроме того, очень многие уехали в 2022 году — из соображений безопасности. А кто-то просто устал.

— Почему вы продолжаете заниматься наблюдением? На этих выборах по сути нет политической конкуренции, власти применяют ДЭГ…

— Во-первых, мы никогда не знаем, что и в какой момент может выстрелить. Допустим, по каким-то причинам не была бы снята партия «Яблоко». Это был бы огромный стимул пытаться защитить результат. Не всей социологии можно доверять, но даже та, что мы видели, показывала, что результат у «Яблока» был бы значительный. 

В любом случае, находясь на участках, мы не даем системе фальсификаций развиваться. При наличии контроля система все равно чище, чем без него, а если нас не будет, на участках будет происходить абсолютная дичь. Наше присутствие хоть как-то все это сдерживает. 

На некоторых локальных выборах в регионах, где нет ДЭГ, есть очень большие шансы, что наблюдатели на участках смогут защитить голоса за антивоенных кандидатов.

Другое дело, что в Москве, где наблюдаю я, на этих думских выборах будет ДЭГ, который, скорее всего, все перевернет. Но даже в Москве остались кандидаты от «Яблока» (одномандатники, — прим. «Медузы»). И даже если ДЭГ перевернет результаты, мы сможем увидеть большой разрыв [между итогами] голосования на участках на бумаге и в электронном голосовании. Это тоже будет показательно. Так люди увидят, что их волеизъявление было явно искажено с помощью ДЭГ.

— То есть свою задачу вы видите уже не в том, чтобы заставить власть откатить возможные фальсификации назад, а скорее в том, чтобы зафиксировать сам факт фальсификаций?

— Иногда все же получается откатить назад. На прошлых парламентских выборах в 2021 году в Москве такие случаи были. Но и там все в итоге порешал ДЭГ.

Как ДЭГ встретилось с блокировками интернета

Как проводить электронное голосование на сентябрьских выборах при блокировках интернета? Правильно: никак Возможные низкие результаты «Единой России» в АП уже готовы объяснять «чернушной вражеской пропагандой»

4 месяца назад

— Как вам удалось не выгореть за эти 10 с лишним лет?

— Очень сложный вопрос. Возможно, это связано с какими-то моими внутренними особенностями личности. 

— Власть не приветствует независимое наблюдение. Приговор в отношении Григория Мельконьянца — самый яркий тому пример. Как вы оцениваете свои риски?

— В какой-то степени риски сейчас есть у любого человека на территории России. Свои я оцениваю не выше, чем у остальных. Пожалуй, я могу вспомнить только один случай, когда члена избирательной комиссии преследовали за его деятельность — в 2017 году. 

Система пока еще пытается создавать видимость законности, и дел в отношении наблюдателей. Именно за их деятельность я припомнить не могу.

Некоторые районные активисты даже специально хотят стать членами избирательных комиссий в своих районах. Не только чтобы защищать результаты выборов, но и потому, что в федеральном законе «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» до сих пор содержится норма о том, что член избирательной комиссии может быть по суду подвергнут административной ответственности только с санкции прокурора субъекта Российской Федерации. Так что в какой-то мере этот статус даже дает защиту.

— Как сегодня удается организовать независимое наблюдение на участках? 

— Наблюдателей назначают политические партии и кандидаты. До сих пор удается договориться с парламентскими партиями — это в том числе «Справедливая Россия» и КПРФ. Я слышал, что где-то в Москве даже ЛДПР. Здесь все зависит от районных партийных структур.

Удается поставить наблюдателей и от кандидатов (речь о кандидатах, которые баллотируются по одномандатным округам, — прим. «Медузы»). Если на выборы идет кандидат «Яблока», проще всего поставить наблюдателей от него. Если «Яблока» нет, приходится договариваться с парламентскими партиями.

— Почему самим парламентским партиям это интересно?

— Часть из них до сих пор сохраняют остатки независимости на низовом уровне. Все депутаты Госдумы голосуют по указке. Но в некоторых районах, где у партий есть муниципальные депутаты, им приходится работать с людьми. Региональные отделения [еще] идут на мелкие компромиссы.

А есть партии, которые, может, до сих пор надеются, что сумеют в какой-то момент прийти к власти. В целом, партии заинтересованы в отсутствии фальсификаций еще и потому, что чем больше за них голосуют, тем больше они получают денег из бюджета. И здесь наши интересы пересекаются. 

Хотя бывают случаи, когда наблюдателей снимают на этапе передачи списка партии — и в итоге только часть людей проходит. Но это все равно лучше, чем ничего.

В целом власти существенно урезали возможности для независимого наблюдения. Так, уже какое-то время наблюдателем у нас может стать только лицо с активным избирательным правом на тех же выборах. Например, на выборах в Мосгордуму — только москвич, а на муниципальных — и вовсе только человек из того же района Москвы. Это существенно усложнило ситуацию с набором наблюдателей на местных выборах. 

— Сейчас на участках можно встретить представителей прогосударственных квазинаблюдательских организаций. Например, от АНО «Диалог». Вы с ними сталкивались? 

— Чаще всего можно встретить на участках наблюдателей от Общественной палаты — они пытаются покрыть почти все участки. И это абсолютный рандом. 

Бывает, что в качестве наблюдателей от Общественной палаты в участковую комиссию приходит родственник председателя этой комиссии. А бывает, что человек, который начинает сразу действовать как наблюдатель, а не как статист, и действительно помогает независимому наблюдению. 

Я не очень понимаю, каким образом у них [в Общественной палате] происходит отбор, но, с учетом массовости, честные люди среди их «наблюдателей» попадаются. К сожалению, редко. Чаще они закрывают глаза на фальсификации. Понятно, что родственник главы комиссии будет не на стороне закона, а на стороне комиссии. 

— Что еще нужно знать про особенности голосования в этом году? 

— С ковидных времен голосование проходит в течение трех дней. Лучше прийти и проголосовать в последний день, воскресенье, потому что между днями голосования бюллетени перекладываются в сейф-пакеты. После прошлых выборов были публикации о том, как эти сейф-пакеты ночью вскрывали, а голоса в них подменяли — даже несмотря на все усилия наблюдателей.

Поэтому лучше прийти именно в третий день. В ряде регионов, к сожалению, существует дистанционное электронное голосование — в нем лучше не участвовать. Лучше прийти и проголосовать на бумаге. Идеальный вариант — голосовать на бумаге в своем родном УИКе по прописке в третий день. Там вам дадут два бюллетеня: можно будет проголосовать за одномандатника и за партию. 

Но если вдруг не получается это сделать, например, если избиратели находятся за рубежом, то и ДЭГ допустим. Сегодня ДЭГ применяется в 33 регионах. 

— Фальсификации на ДЭГ откатить невозможно?

— У меня нет понимания, как это сделать. В прошлые думские выборы кандидаты обращались с жалобами в суды — но мы знаем, как работают суды. Поэтому, к сожалению, пока сделать ничего не получается.

Но чисто теоретически, если вдруг на участок придет огромное количество людей и они проголосуют на бумаге, может сложиться ситуация, когда заранее подготовленные, подогнанные результаты ДЭГа не перекроют голосование оффлайн. Я такую вероятность не исключаю. Но сложится ли такая ситуация конкретно на этих выборах? Маловероятно. 

И все же, мы заранее знаем количество избирателей на каждом участке, в ходе выборов оно не может кардинально поменяться. Если после суммирования результатов бумажного голосования и ДЭГ мы увидим аномальный рост числа избирателей, это будет очевиднейшим сигналом о том, что огромное количество голосов в ДЭГ вброшено.

— Как вам кажется, кто сейчас идет в независимые наблюдатели?

— В основном районные активисты и молодежь. Я сужу сугубо по своему району, не могу сказать, как в других. Все-таки 2022 год нанес огромный удар по гражданскому движению. Как я уже говорил, очень многие уехали из страны.

Приток молодежи не перекрывает потери [в наблюдательском движении]. Общий уровень заинтересованности падает. Мало кто из года в год остается в системе.

— Но вы находите в этом смысл?

— Процитирую одну хорошую песню: «В моем городе самая тяжелая работа — любить кого-то, но кто-то же должен ее выполнять». Другими словами, если нас не будет, то о том, что будет происходить на участках, никто никогда не узнает.

Никто никогда не узнает о том, какая действительно позиция у граждан страны. Это очень тонкий момент. Я очень хочу, чтобы власть в стране поменялась, но я очень не хочу жертв. Я не хочу, чтобы была кровавая смена режима. Единственный реальный способ бескровной смены власти — выборы. И если когда-нибудь откроется окно возможностей, во время которого можно будет на что-то повлиять — это будет стоить всего того времени, что пришлось прождать. 

В любом случае, даже сейчас, на участках, мы доставляем власти неудобства. Доставлять неудобства власти, которая сформировалась в нашей стране, я считаю правильным.

Наконец, если мы все когда-нибудь доживем до того, что власть действительно изменится, выборы проводить все равно придется. Мы, можно сказать, не даем потеряться знанию о том, как проводить выборы честно.

Мне в голову приходит такой пример: сейчас ученые пытаются понять, как построили египетские пирамиды. Не надо доводить до того, чтобы в будущем людям пришлось пытаться понять, как проводить выборы. Пусть будут люди, которые знают и помнят, как их проводить и что делать, чтобы все было честно. И чем больше таких людей останется, тем легче придется в будущем.

Нас давно лишили выборов. Но мы все еще можем выбрать, кого поддержать. Если вы живете не в России, пожалуйста, отправьте донат «Медузе». За себя или за тех, кто остается внутри страны и хочет читать независимые новости.

Какие стратегии голосования есть на этих выборах

Серьезно повлиять на исход выборов в России невозможно. Но протестное голосование все еще имеет смысл Что лучше — бойкот, голос против партии власти или пустой бюллетень?

2 дня назад