истории
«Мы не виноваты в том, что жили в ублюдской системе. Нужно сочувствовать человеку» Активистка Рита Флорес рассказала, что ФСБ заставила ее доносить на Павла Крисевича. Художник узнал об этом только из ее интервью. Вот как он отреагировал
Источник: Meduza
Бывшая участница Pussy Riot, активистка Рита Флорес (настоящее имя — Маргарита Коновалова) 24 августа рассказала, что в начале 2023 года ее завербовали сотрудники ФСБ. По словам Флорес, силовики угрожали ей убийством семьи, под давлением она согласилась сотрудничать и собирать информацию на современных художников и политических активистов, в том числе участников Pussy Riot. Среди прочего от Флорес требовали выведывать информацию у стрит-арт-художника Philippenzo (Филиппа Козлова) и акциониста Павла Крисевича и доносить на них. Флорес утверждала, что пыталась намекнуть Крисевичу и его жене Елене, что против художника готовится новое уголовное дело, — и косвенно способствовала его отъезду из России в конце 2025 года. Сама она смогла уехать из страны только в середине августа 2026-го. «Медуза» спросила Павла Крисевича о дружбе с Флорес и о том, что изменилось, когда он узнал о ее связи с ФСБ.
Внимание! В этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.
— Вы знали, что Рита собирается дать интервью о своей вербовке?
— Для меня это была новость. Мы с Ритой даже после моего отъезда продолжали переписываться как ни в чeм не бывало. Я ничего не знал.
И только в последнее время она на долгий срок пропала, не отвечала на сообщения. Казалось, что либо что-то случилось, либо она просто долгое время не в сети, у неe сейчас это бывает.
Это было довольно сильным ударом по голове — что все на самом вот так.
— До выхода интервью она не консультировалась с вами, не спрашивала совета, не говорила, что собирается что-то подобное рассказать?
— Нет.
— У вас были какие-то, подозрения, что что-то не так? Может, слухи появлялись?
— До последнего нет. Я мог понять позицию Риты — что она оставалась в России даже в 2025 году. Ну, не все хотят уезжать в эмиграцию. Мы общались, встречались вживую. Рита рассказывала, что она совсем не хочет выезжать, даже несмотря на давление. Говорила, что она завязала с активизмом, хочет спокойно, семейно пожить, родить ребeнка, всe в таком духе.
Я тоже человек, который оставался в России до 2025 года. Было понимание: если сидишь относительно спокойно и ничего активного не делаешь, у тебя остаeтся относительное поле для жизни. Поэтому я не видел ничего подозрительного.
Хотя люди говорили: «Вот Рита уже столько времени сидит в России, это всe очень странно». Мне это странным не казалось, я до своего отъезда точно так же пребывал [там], пусть с постоянными арестами. Но на Риту я не думал.
— Флорес рассказывает в интервью, что пыталась поссориться с вами, а когда у нее не получилось, использовала для этого вашу жену Елену. Из слов Риты следует, что она таким образом пыталась убедить вас уехать вместе. А как это выглядело для вас?
— Я вообще не помню, чтобы Рита со мной наводила ссору. И моя супруга тоже не говорила мне, что Рита писала ей что-то подобное. Эта часть интервью звучит для меня немного странно. Может, под какими-то намеками о том, что мне надо уезжать, я просто не раскрыл того, что Рита считает ссорой.
В наших переписках какой-то серьeзной информации никогда не было, даже деталей про акцию с ракетой. Я рассказал об этом Рите вживую, это всe сечeтся [с ее рассказом в интервью].
Можно представить, в чем была роль Риты. Она сообщила своим кураторам: что-то планируется, а где — непонятно. И дальше еe кураторы всe это докрутили какой-нибудь эфэсбэшной наружкой, когда я уже поехал на место.
— То есть вы не помните, чтобы после вашего освобождения в 2025 году Рита Флорес как-то по-особенному с вами общалась?
— Единственное, что показалось мне подозрительным после того, как вышло интервью с Ритой, — она мне очень часто говорила, что мне надо связаться с [Маратом] Гельманом, продавать картины через него, все в таком духе. Я ей отвечал, что с Гельманом, пока я нахожусь в России, связываться опасно, что это приведeт к плохому. А Рита очень часто это упоминала.
Учитывая контекст обыска по делу Марата Гельмана в апреле 2025 года, у меня всe как-то сложилось. Тогда эфэсбэшники ничего не нашли и от меня отстали. Я вот сейчас написал Рите, спросил — она пыталась как-то это протолкнуть, что ли? Я подозревал: а вдруг она специально, по заказу своих кураторов, пыталась сделать так, чтобы у меня появилась связь с Гельманом? Но сейчас, будучи на свободе, она отрицает, что делала что-то в таком направлении. Я этой информации доверюсь, потому что иной пока нет.
А так это было типичное общение антивоенных россиян. Сейчас все, кто в России, в общении сильно не раскрываются. Оно в основном и было по всяким относительно чепуховым темам — кто как живeт, как справляется с трудностями, какие планы на жизнь.
Рита Флорес в Москве
Рита Флорес / Instagram
— А как складывалось общение внутри арт-тусовки в России до вашего отъезда? Насколько была сильна взаимная подозрительность, страх, что кто-то на кого-то стучит?
— Я думаю, что тут как у всех. Знакомых, друзей, с кем люди общались давно, в этом плане сильно не подозревают.
Я с художественной тусовкой мало общаюсь, потому что у художественной тусовки главная проблема не подозрительность друг к другу из-за того, что кто-то сотрудничает с ментами, а взаимная зависть и ненависть.
Поэтому я пересекался в основном со старыми знакомыми и друзьями. Больше общался с активистами. У активистов свои меры предосторожности, они занимаются правозащитой, там надо соблюдать аккуратность.
Мне же в моей деятельности, в перформансах, всегда надо было сказать какому-то близкому человеку или знакомому, что я задумываю, чтобы увидеть реакцию. Или понять, что, если я не сделаю то, что задумываю, мне будет стыдно — ведь я рассказал знакомым, а за слова не ответил. У меня такое пацанское предубеждение было. Рита — одна из старых подруг, с кем мы были знакомы до войны и общались на такие темы. Естественно, я не мог подумать.
— Вы уехали из России в декабре 2025 года, после административных арестов. Флорес в интервью говорит об этом так, будто это она спасла вас от нового уголовного дела, которое против вас якобы готовили. Из ее слов выходит, что только благодаря ей вы остались на свободе и смогли уехать. Она добавляет, что уговорила вас покинуть Россию, переписываясь с вашей женой. Кто на самом деле уговорил вас уехать и участвовала ли в этом Рита?
— Уговорили меня сотрудники ФСБ, которые пришли ко мне в спецприeмник и прямо сказали: либо я уезжаю, либо меня сажают.
Меня привели в темную комнату, поставили лицом к стене, и фээсбэшники чуть ли не по бумажке зачитывали, какой я плохой человек, и говорили, что они посадят меня, всех моих родных и все в таком духе, если я не уеду. Только тогда [у меня в голове] переклинило, что надо действительно уезжать.
Когда я освободился из спецприeмника, у нас был серьeзный разговор с женой. Она меня окончательно убедила.
— Какие у вас в целом ощущения от того, что рассказала Рита? Может ли быть такое, что местами она приукрашивает свой рассказ?
— Ой, я думаю, тут всe сразу. И приукрашивание, и какой-то [напускной] вид со стороны Риты, что, мол, она всe понимала, а мы не понимали.
Понимание, что мне надо уехать из страны, пришло только после прямой весточки от сотрудников ФСБ. При всех задержаниях я говорил: я сижу в России, если вы хотите, чтобы я уехал, — скажите мне прямо: «Уезжай». И я уеду. Потому что, естественно, второй раз садиться в тюрьму я не собираюсь.
И Центр по борьбе с экстремизмом, и ФСБ чувствовали, что у них есть этот крючок, что я осуждeнный. И на меня можно давить.
— Вас беспокоит, что для вас отъезд из России выглядел несколько иначе, чем его описывает Рита?
— Я думаю, она видела по-своему, и по прошествии времени все это в ее представлении обрело какие-то другие черты. Интервью [Риты Флореc] не может быть стопроцентным историческим документом. Как было на самом деле, мы, наверное, вообще никогда не узнаем.
Прошло больше полугода [с отъезда из России], и для меня это уже какой-то вымышленный мир. Сложно представить, как это было: давление, наружка, задержание.
Я почему-то уверен, что подсознание [Риты] очень многое скрыло или переработало, чтобы она совсем не сошла с ума.
Что я видел — это то, что меня задержали в Истре на ракете, и я никому, кроме журналистов, которые со мной тогда были, и Риты, об акции, не говорил. C этого задержания всe закрутилось. Может, действительно, она [рассказала ФСБ]… Мы все-таки не можем ей верить в полной мере после такого. Даже несмотря на то, что я пытаюсь в себе эту стигматизацию преодолеть.
— В СИЗО и колониях, как правило, есть люди, сотрудничающие с администрацией. В обмен на некие привилегии для себя они доносят на других, склоняют осужденных к сотрудничеству с администрацией. Вы сами с таким сталкивались, пока отбывали срок по делу о хулиганстве?
— Естественно, я всe это видел, [сидел] со всеми этими суками, кто ходил в оперчасть. Во всех камерах, бараках всегда есть кто-то, кто сотрудничает с администрацией и стучит обо всeм, что происходит.
В колонии ИК-5, «Металлострой», в Ленинградской области, у нас был случай. Я большую часть времени не работал, потому что швейный цех, где я начал работать и где научился шить, закрылся. Еще у нас был рыбный цех. Меня привели в оперчасть. Опер сказал: «Ты записан на рыбу, это не обсуждается». Я ему: «Ладно, спорить не буду».
Но мне не хотелось последние два месяца работать на рыбе, не хотелось вонять перед освобождением. Я пришeл в барак и начал всем рассказывать, что, если я пойду на рыбу, я вскроюсь, у меня аллергия и всe в таком духе. В итоге меня на рыбу не отправили — единственного из всех, кого туда записали (Крисевич подозревает, что это случилось после того, как заключенные донесли о его словах администрации колонии, — прим. «Медузы»).
— Когда вы освободились, у вас были подозрения, что люди вокруг тоже могут доносить? Была у вас после трех с половиной лет в колонии дополнительная осторожность, подозрительность?
— Она была только к неизвестным людям. А с Ритой мы были давно знакомы.
Сейчас у меня включаются тюремные представления, что вот, все, Рита обозначена, грубо говоря, сукой (доносчицей на тюремном жаргоне, — прим. «Медузы»). Но при этом у меня есть и человеческие чувства.
Рита с большим трудом сбежала из России, оказалась на свободе, рассказала про всe это, старается помочь другим людям, которые тоже находятся в завязке с ФСБ… Нельзя ее стигматизировать. Нужно сочувствовать человеку. Потому что мы не виноваты в том, что жили в ублюдской системе, которая натурально ломает людей, чтобы обеспечивать свои будущие преступления.
— Вас удивило, что сотрудники ФСБ так интересовались арт-тусовкой, что внедряли туда агентов, вербовали Риту?
— Чeрт его знает. Мне кажется, в силовой системе есть какие-то древние предрассудки. Художник считается сумасшедшим, которым нельзя управлять. Для людей, которые все пытаются контролировать, держать в своих руках, художник со странными идеями — главный враг.
Наверное, накрутилось и то, что Петя Верзилов пошeл воевать на стороне Украины. Они считают, что все мы — такие будущие боевики.
Для большинства художников принцип ненасилия и принцип доносить свои взгляды на мир через искусство первостепенны. Мало кто решится на силовое сопротивление с оружием в руках.
От художественной акции до подрыва депутата — в каком-то смысле один шаг. Но я уверен, что художники таким заниматься не будут. И в то время, когда ФСБ должна бороться с настоящими террористами, ловить тех, кто напал на «Крокус Сити Холл», она вербовала Риту Флорес.
И сейчас, в Париже, за мной следят, сливают какие-то данные. Следят за другими художниками, устраивают покушение на Скрепецкого. В то время, когда должны бороться с настоящими террористами. Но они этого делать не будут. Легче отрабатывать «палки» на художниках, которые не будут давать сдачи. Ну, именно в физическом смысле.
— Вы говорите, что в Париже за вами следят?
— Рита говорит, что в окружении есть кто-то, кто разрабатывает.
— Это она вам сейчас сказала, уже после интервью «Порту»?
— Да. Ну, я написал ей, что понимаю всю ситуацию, что я еe прощаю за этот первый проступок. Что страна ублюдская и она может делать с судьбой человека что угодно, если система захочет. Она на это заточена — ломать людей по тем формам, которые ей необходимы.
Конечно, [благодаря Флорес] фээсбэшникам в каком-то плане было легче следить за мной. И это, может быть, привело к тому, что я эмигрировал из России. То, что Рита делала в отношении других людей, на еe совести. И оно с ней останется, и от этого ей тоже будет тяжело.
— Как думаете, теперь, после этого интервью, после того, что Рита вам сказала по поводу слежки, художники будут переживать сильнее? Начнется ли шпиономания?
— Я думаю, все художники напряглись в тот момент, когда убили Скрепецкого. Хотя там ясно, что бо́льшую роль сыграл чеченский след и его прямые высказывания о Рамзане Кадырове, — это более острая тема.
Тем не менее я думаю, что сейчас все напрягутся ещe сильнее. И это тоже цель государства — чтобы все были напряжены, быстрее перегорали. Чтобы случались депрессии оттого, что «кругом враги, никому нельзя доверять».
А я как-то продолжаю в людей верить, что ли… Даже несмотря на это. И, конечно, я понимаю, что, если государство захочет, и меня убьют — отравят, ударят каким-нибудь тяжелым предметом по затылку, когда я буду идти по Парижу. Потому что только такие методы у путинского государства и остались. Иначе оно никак повлиять не может. Мягкой силы уже не осталось.
Маргиналами нас, художников, в Европе никак не представить, даже несмотря на то, что там делал Пeтр Павленский.
Я буду продолжать. Если совсем на все забить, это будет выгодно Владимиру Владимировичу. А я хочу, чтобы Владимир Владимирович… ну, точнее даже не он — ему похуй, и до него это не доходит, — чтобы кто-нибудь из силовиков со звездами, может, полковник какой-то, напрягался. Что вот, Крисевич даже в Париже продолжает что-то там говорить.
И, может быть, донести до французов, что [Россия] — это совсем нездоровая страна. Что она совершает такие вещи, что случились с Ритой, со мной — с этим изгнанием из России, — что случаются с другими художниками, деятелями, которые не согласны с властью, не хотят войны и не хотят жить в авторитарном государстве, где нет места правам человека.
— Вы продолжите общаться с Ритой теперь?
— Мы попереписывались, какие-то вопросы попытались раскрыть. С ней по-любому надо будет еще пообщаться вживую.
Даже после таких высказываний, после того, что было, надо вживую общаться. Чтобы понять ее позицию в полной мере, уже как человека, который оказался не взаперти, без отобранного паспорта, без угрозы уголовки и постоянного эфэсбэшного давления. Просто встречусь — если такая возможность будет — и пообщаюсь. Но это, наверное, не скоро будет.
— А с Philippenzo, Филиппом Козловым, на которого Флорес тоже просили доносить, вы общаетесь?
— Мы с ним пересекались несколько раз. Иногда переписываемся, обсуждаем идеи для стрит-арта.
— А сейчас, после интервью Риты?
— У нас была шуточная переписка, типа: «Что-то ты очень подозрительный. Почему ты так много вопросов задаeшь?»
Павел Крисевич — о своем сроке
«Медуза»