Отдых на Черном море превратился в страшный квест: самолеты отменяют из-за атак БПЛА, над шезлонгами пролетают ракеты, пляжи — в нефти, бензина — нет Но россияне все равно едут в Анапу и Туапсе. Большой репортаж «Берега»
Отпускной сезон на российском побережье Черного моря второй год под угрозой срыва. В 2025-м власти Анапы запретили купаться и загорать на местных пляжах после аварии двух танкеров, перевозивших мазут: из-за его розлива побережье столкнулось с экологической катастрофой. В 2026-м ограничения в Анапе сняли, но в море опять оказались тонны нефтепродуктов — из-за атаки украинских БПЛА на Туапсинский нефтеперерабатывающий завод.
Корреспонденты кооператива независимых журналистов «Берег» отправились в Краснодарский край, чтобы выяснить, как регион переживает участившиеся боевые действия и последствия экологической катастрофы. «Медуза» публикует этот текст целиком.
Внимание! В этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.
Дорога к морю
«Могли бы отдыхать в Крыму или на Мальдивах, если бы не Путин»
«Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Минеральные Воды, — раздается из динамика голос командира экипажа. — В данный момент мы ожидаем разрешения на вылет в аэропорт Сочи».
Для корреспондента «Берега» Сочи — пересадочный пункт, только оттуда можно добраться до Туапсе, где нет аэропорта.
Небо над Сочи временно закрыли то ли из-за беспилотной, то ли из-за ракетной опасности. Это не вызывает удивления почти ни у кого из пассажиров: в последние месяцы российские аэропорты, особенно на юге страны, останавливают работу чуть ли не каждый день.
Пассажиров пока не высаживают — есть надежда, что скоро самолету позволят вылететь. Примерно через полчаса у всех начинают звенеть телефоны — авиакомпания разослала уведомления о том, что вылет откладывается еще минимум на полчаса. Пассажиров отправляют в зал ожидания.
Неподалеку от выхода на посадку уже дежурит сотрудница аэропорта со стопкой ваучеров номиналом 150 рублей — их можно обменять на воду в здешних кафе. Но прежде чем взять их, люди спешат занять место поближе к розетке, чтобы поставить на зарядку телефоны. У ближайшего бара выстраивается очередь за водой.
— А могли бы уже сидеть в Сочи, на пляжике, — возмущается кудрявая девушка лет пятнадцати, пытаясь воткнуть вилку зарядки в розетку.
— Да мы могли бы отдыхать в Крыму или вообще на Мальдивах, если бы не Путин! — необычайно громко для такого заявления отвечает ее рыжеволосая ровесница с розовой челкой. — Не могли меня родить в нормальной стране?
Полупустой аэропорт постепенно наполняется людьми: в Минеральных Водах вынужденно приземлились еще несколько рейсов, направлявшихся в Сочи.
— Если ты летишь утром или ночью, высок риск этого дерьма! А вот днем все четенько, — почему-то отчитывает спутницу темноволосый пассажир.
— Да, надо было успевать, — виновато отвечает та.
Из их беседы становится ясно, что пара должна была вылететь из Москвы в Сочи на несколько часов раньше, но опоздала на рейс — и взяла билеты на следующий. Первый самолет уже успешно приземлился в Сочи.
Авиакомпания продолжает рассылать смс о переносах вылета — еще на полтора часа, потом еще и еще. Пассажирам задержанных рейсов раздают ваучеры на питание номиналом 800 рублей. Пассажиры радуются, но вскоре выясняется, что полноценно поужинать на эту сумму почти невозможно. Кухня кафе не справляется с потоком посетителей, ждать заказ приходится около часа.
«Я буду помнить этот полет до конца своих дней»
Под утро небо над Сочи наконец открывают, пассажиров одного из задержанных рейсов приглашают пройти на посадку. Остальные с завистью смотрят, как взмывает первый самолет. Но совсем скоро аэропорт Сочи закрывают вновь, и самолет возвращается в Минводы. До точки назначения ему оставалась пролететь всего несколько минут.
Ближе к обеду ограничения опять снимают. Сотрудницы аэропорта подгоняют пассажиров — небо могут вновь закрыть в любой момент. Добравшись до кресел люди облегченно выдыхают. Вскоре командир экипажа объявляет, что диспетчеры все-таки не дали разрешения на вылет.
Тех, кто готов подождать открытия неба в Минводах, разместят в гостинице. Альтернативы — поезда и автобусы. Пассажиры с завистью вспоминают человека, который передумал лететь в Сочи уже после первого закрытия неба.
«Я буду помнить этот полет до конца своих дней», — с нервной улыбкой качает головой юноша в соломенной шляпе, продвигаясь к выходу.
«Крым они, блядь, „освободили“!» — спускаясь по трапу, ругается себе под нос загорелый мужчина.
Женщина в хиджабе, с грудным ребенком на руках, плачет от усталости и неопределенности — она боится, что останется одна в чужом городе. Другие пассажиры утешают ее, заверяя, что авиакомпания никого не бросит и обязательно увезет всех в Сочи, как только появится возможность.
На выходе из аэропорта пассажиров обступают таксисты. Они предлагают доехать до Сочи за 25 тысяч. Ехать 550 километров, часть дороги проходит по горному серпантину, водители ориентируют примерно на десять часов в пути.
— Тоже в Сочи? — окликает курящую неподалеку пару один из таксистов.
— Да тут всем почти в Сочи.
— Пополам [с кем-то еще] скинетесь — и дешевле будет! По 15 тысяч с каждого — и поедем.
— Ты же говорил всего 25, а уже, получается, 30, — удивляется математике водителя собеседник.
— Не, ну а что? Всегда так, когда нескольких везешь, — оправдывается водитель.
Пассажиры отмахиваются: слишком дорого, «Яндекс Такси» дешевле — 15 тысяч.
Почти все пассажиры задержанного рейса решают ехать в выделенную авиакомпанией гостиницу. Через пять часов всех возвращают в аэропорт: небо над Сочи открыто. В этот раз люди не успевают даже добраться до самолета — новость об очередном закрытии неба застает в шаттле.
У пассажиров сдают нервы. У высокого рыжеволосого юноши начинается истерика. «Я уже сутки не могу улететь!» — всхлипывает он.
Одну из сотрудниц аэропорта окружает толпа: одни хотят узнать, когда их снова покормят, другие — как забрать свой багаж, третьи — можно ли вернуться в Москву за счет авиакомпании.
— Надоело: туда-сюда, туда-сюда, — озвучивает общее настроение одна из пассажирок.
— Ну посидите уж еще чуть-чуть, — умоляющим голосом отвечает сотрудница. — Багаж все уже сдали, так что как только скажут, что Сочи открыт, — сразу полетите.
— Нет сил больше ждать.
Довольно быстро зал ожидания пустеет — за сутки из пассажиров перенаправленных в Минеральные Воды рейсов осталась примерно половина.
Людям снова раздают ваучеры на питание, теперь уже сразу по два. «Вас же мало осталось, а мне не жалко», — с улыбкой объясняет сотрудница аэропорта. Вскоре пассажиры выясняют, что ваучеры нельзя потратить на алкоголь, а их номиналы не суммируются, то есть за блюдо дороже 800 рублей придется доплачивать из своего кармана.
Объявление по громкой связи снова приглашает на посадку. Люди бегут к выходам на летное поле прямо с контейнерами в руках, доедая на ходу.
«Полетим, что ли, на этот раз? — с надеждой и тревогой спрашивает женщина лет шестидесяти, заходя в шаттл. — Я так хотела море увидеть, но страшно».
Пассажирка добавляет, что если бы заранее узнала об обстановке на Кубани, выбрала бы другое место. В панике она уже успела отменить бронирование в сочинском отеле, но потом передумала: «Я всего на три дня. Но если будут взрывы, сразу же уеду обратно».
В шаттл вваливается пьяная компания пассажиров. Еще сутки назад эти люди не знали друг друга, но за проведенное в ожидании вылета время успели подружиться. Одна из пассажирок, хохоча, достает из пакета бумажные стаканчики. В руках высокого худощавого мужчины рядом с ней возникают литровая бутылка виски и двухлитровая — колы. Он смешивает коктейли и раздает стаканчики пассажирам из своей компании. Сотрудники аэропорта, видя это, только неловко улыбаются.
Новые знакомые рассказывают, что были в супермаркете, когда им кто-то позвонил и сказал, что рейс, похоже, все-таки состоится. «Представляете, нас в аэропорт даже с вискарем пустили, — хвастается пассажирка. — Сказали, мол, идите с чем хотите, только летите. Так что можем всем самолетом бухать!»
Город, утонувший в мазуте
«Куда нам прятаться? На укрытиях замки»
Из пригородного поезда, курсирующего между Сочи и Туапсе, вместе с корреспондентом «Берега» выходит всего пара человек, и это явно не туристы. С собой у них нет ни чемоданов, ни пляжных аксессуаров.
Туапсе встречает недружелюбно: фонари не горят, у вокзала нет никого, кроме таксистов. Нетрезвая пара громко выясняет отношения у круглосуточного магазина.
До гостиницы всего два километра — можно дойти пешком. Но после суток с лишним в пути добраться хочется как можно быстрее. Приложение такси не запускается: нет интернета. VPN-сервис, умеющий обходить «белые списки», тоже не помогает — значит, в городе тотальный шатдаун.
Таксисты пользуются ситуацией. «Что, нет интернета, да? — прищуривается невысокий крепкий водитель. — Могу довезти, но у нас тут дорого». За поездку водитель хочет 500 рублей, и это действительно дорого. «Яндекс Такси» просит за тот же маршрут всего 150, но выяснить это удается уже подключившись к вайфаю гостиницы.
В гостинице становится очевидно, что война сильно затронула быт туапсинцев: кругом висят памятки о том, как вести себя при атаке беспилотников. Листы А4 с красными стрелками, развешенные у лестницы, указывают направления для эвакуации во время обстрелов.
Судя по надписям рядом с указателями, эвакуация может начаться в том числе из-за атаки неких БЭК. Гугл объясняет, что так называют безэкипажные катера — «морские дроны».
Администратор на ресепшне буднично инструктирует: если объявят эвакуацию, сотрудники отеля позвонят в номер и расскажут, куда идти.
— Эвакуация, как я понимаю, нечасто случается?
— Когда как. Было такое, что чуть ли ни каждый день объявляли.
Ночью и следующим днем мобильный оператор присылает нескончаемый поток смс о начале и отмене беспилотной и ракетной опасности. Но сирены в городе не звучат.
«Пляжи то закрывают, то открывают, но люди все равно купаются, — говорит сотрудница гостиницы. — Есть дикие пляжи — там, правда, не очень чисто, еще не все вычистили».
От чего именно еще не вычистили пляжи, она не уточняет. Но постояльцам все и так понятно благодаря висящему тут же объявлению:
Убедительная просьба на обувь, загрязненную следами нефтепродуктов, при входе в лифт и номерной фонд гостиницы надевать бахилы!
Рядом с объявлением — корзина, доверху заполненная оранжевыми бахилами. Но ими никто не пользуется.
В черте города находятся два оборудованных галечных пляжа — «Центральный» и «Приморский». Первый закрыт — его якобы чистят от нефтепродуктов. Несколько туапсинцев, с которыми поговорил «Берег», считают, что это объяснение — лишь прикрытие, а на самом деле к береговой линии «согнали военную технику и вырыли там окопы».
На вымощенных брусчаткой дорогах рядом с «Центральным» в глаза бросаются черные следы от колес — как будто кто-то размазал краску валиком. Это остатки вытекших и разнесенных шинами нефтепродуктов.
Отдыхающих на пляже «Приморский», даже с учетом закрывшегося «Центрального» немного. В середине лета здесь нет ни торговцев, ни пляжных кафе, ни водных аттракционов. Осталась только одна точка, предлагающая экскурсии.
На первый взгляд пляж кажется чистым от нефтепродуктов. На белой дощатой дорожке не заметно нефтяных пятен. Но если присмотреться, становится видно, что некоторые камни — в темно-серую крапинку. Если поскрести темный налет, а потом разогреть на пальцах, можно уловить запах свежеуложенного асфальта.
По иронии, кто-то из отдыхающих бросил неподалеку термос с логотипом профсоюза «Роснефти» — именно этой компании принадлежит местный НПЗ, из-за атак на который город утонул в нефтепродуктах.
По иронии, кто-то из отдыхающих бросил неподалеку термос с логотипом профсоюза «Роснефти» — именно этой компании принадлежит местный НПЗ, из-за атак на который город утонул в нефтепродуктах.
«Приморский» пляж переходит в дикий, здесь заметно грязнее: на песке лежат бутылки, фантики, обломки игрушек и уголь от костров. Чем дальше от оборудованного городского пляжа, тем больше камней с темными пятнами: они бросаются в глаза сами. Рядом — крупные подтеки, будто кто-то вылил небольшую банку краски. Но отдыхающих это не смущает: люди загорают рядом с замазученной галькой.
«То, что сейчас — это еще чисто! А был кошмар, — рассказывает „Берегу“ Полина, одетая в черное бикини. Она расстелила пляжное полотенце почти у самой воды. — Хотя нет-нет, да все равно где-нибудь вляпаюсь».
Собеседница показывает свои кроссовки — у подошвы они покрыты бурыми разводами и темными пятнышками. Полина переехала в Туапсе несколько лет назад. Отсутствие туристов и развлечений в середине летнего сезона Полину не удивляет. «Это же не курортный город», — пожимает плечами она.
Туапсинка рассказывает, что дикие пляжи не убирают, зато в воде явных следов нефтепродуктов нет. Первое время после апрельской атаки по нефтезаводу на море была заметна радужная пленка, но последние «недели две точно ее нет».
«Купайтесь спокойно, вода сейчас точно такая же, как пять лет назад», — цитирует Полина знакомого эколога, с которым успела поговорить после аварии. И тут же уточняет: вообще-то вода здесь не очень чистая. На берег и раньше, и сейчас то и дело выбрасывает мертвых дельфинов.
— Прямо сюда, на пляж, выбрасывает?
— Да везде они, везде! А что мы хотели, если тут постоянно танкеры стоят?
Полина показывает в сторону небольшого пригорка. Сперва кажется, что это груда камней, покрытая мусором, но на самом деле — мертвый дельфин. Туапсинка говорит, что он лежит здесь с апреля.
— Что мне не нравится в этом году — это бла!
— Что?
— Ну вот эти вот всякие летающие.
— Насекомые?
— Да нет, война, война!
Результатов независимых экспертиз, в которых оценивается состояние воды после атак на Туапсинский НПЗ, в открытом доступе нет.
По словам Полины, из-за атак «бла» (то есть БПЛА) в городе иногда включают сирены — тогда полицейские выгоняют людей с пляжей. Некоторых ее подруг воздушные тревоги перепугали настолько, что они перестали ходить на пляж — в том числе потому что рядом с ним расположен морской порт, который может стать целью атак.
Сама Полина считает систему оповещения «бессмысленной»:
Это какое-то психологическое запугивание населения. Громкоговоритель орет без конца: «В связи с такими-то атаками идите в укрытие». А куда нам прятаться? В своем [частном] доме ты, может, в подвал пойдешь, а тут, в пятиэтажке, куда? Говорят, есть какие-то укрытия. Но на них замки висят — потому что, видно, туда люди у нас ходят какать. Это Россия!
Полина устала от войны, но не верит, что боевые действия в ближайшее время закончатся. «Это только начало, — рассуждает она. — Война будет, пока не сменится власть. Ну, рано или поздно сменится. Не бессмертный же».
Туапсинка ругает российского президента: «Если бы он не пришел к власти, то давно бы уже сидел». По ее мнению, Путин «даже хуже Сталина»: у того после смерти из имущества остались только «пара шинелей и пара валенок», а родственники наравне с другими советскими гражданами принимали участие в войне, что, как считает Полина, поспособствовало появлению «настоящего патриотизма». А сейчас среди россиян его нет, уверена туапсинка.
«Отправьте детей всех этих лидеров на войну — и она закончится завтра! — уверенно говорит она. — А пока война остается им выгодна, все так и будет».
«Дроны запускают отсюда»
В восточной части города то и дело встречаются объявления о поиске 14-летней Валерии Боковой. Она пропала без вести после попадания беспилотника в частный дом на Сочинской улице. Атака случилась почти три месяца назад, 16 апреля. Другие объявления — о покупке и продаже предметов и услуг — оборваны, но эти продолжают висеть.
В тот день Туапсе столкнулся с массированной атакой украинских беспилотников: их целью был местный нефтеперерабатывающий завод. В результате атаки на НПЗ начался пожар; также были повреждены 30 частных и многоквартирных домов и несколько учебных заведений. Тем же утром власти Кубани сообщили о двух погибших детях — в том числе Валерии Боковой.
Туапсинцы, с которыми корреспондент «Берега» разговаривал на пляже и в городе, таксисты и случайные прохожие, обсуждавшие эту тему между собой, — все убеждены, что девочка погибла в результате атаки. Следственный комитет сразу же признал Бокову погибшей и возбудил уголовное дело о теракте.
От дома, в который попал дрон, остались только обожженные руины стен, покореженные металлоконструкции и груда обломков мебели и техники. Других следов взрыва в окрестностях нет, и этот контраст выглядит пугающим.
В районе атакованного нефтеперерабатывающего завода, расположенного примерно в километре от дома Боковых, все иначе. После 16 апреля его атаковали еще три раза, последний — 1 мая. Издалека видны некогда белые, а теперь обугленные резервуары для нефти и технические здания. Мелкая нефтяная крапинка покрывает брусчатку, бордюры, ограды, клумбы, заборы и кустарники. Попадаются и еще не затвердевшие сгустки нефтепродуктов.
По мере приближения к НПЗ пятна становятся крупнее. Прозрачная крыша пешеходного перехода неподалеку — вся в черных подтеках, будто ее обильно опрыскали нефтью из пульверизатора.
В городе уже родилась конспирологическая теория о том, что атаки на завод подстроили его владельцы. Ее пересказывает почти каждый туапсинец, с которым заходит разговор об НПЗ. Одни считают, что владельцы якобы хотели страховых выплат, другие — что предприятие решило скрыть от поставщиков дефицит и попыталось избежать неустоек. Третьи полагают, что «Роснефть» хотела спровоцировать рост цен на бензин: большинство заправок в Туапсе принадлежат именно этой компании.
Аргумент в пользу этой теории почти у всех собеседников один: «Ну не могли же дроны пролететь тысячу километров незамеченными — значит, запускают отсюда».
Нефтеперерабатывающий завод стоит на реке Туапсе. После взрыва нефть сначала попала в реку, а затем с ее течением дошла до моря.
Как раз в устье реки начинается Центральный пляж Туапсе.
Ракеты над пляжем
«Ехали, зная обо всех возможных опасностях»
«Да, тут дроны летают, а где их нет?» — рассуждает таксист Василий. Он везет корреспондента «Берега» из Туапсе в курортный поселок Агой, который советуют для отдыха местные жители. Они считают, что пляжи в Агое чище, чем в городе, и оборудованы лучше.
«Раньше как начнется воздушная тревога, с 12 [ночи] начинали стрелять из всего орудия. А ты сидишь как дурак на балконе, куришь, пока мимо дроны жужжат, — рассказывает туапсинец о том что происходило в городе весной. — И дроны эти не успевали сбивать. А те, что сбивали, обломками нам тут все повредили».
Проблема, которая беспокоит водителя больше, — топливный кризис. Василий уверен: этот дефицит искусственный. «Что за цирк устроили, что за очереди? Самовольство!» — возмущается он.
Мы проезжаем несколько АЗС — на всех очереди из десятков машин. Василий говорит, что старается заправляться до четырех утра — в это время еще есть шанс избежать очереди.
Путь к одному из пляжей лежит через улицы Агоя, застроенные двухэтажными коттеджами. На окнах и заборах многих из них висят большие баннеры: «Свободные номера» или «Сдается жилье». С туристами в Туапсе, по словам водителя, в этом году беда.
— Не будет сезона — и слава богу, зато пробок нету.
— А обычно большие пробки?
— Да вообще жопа! Все же в Сочи едут.
Но сейчас дорога совершенно свободна. Вероятно, на количество желающих отправиться в Сочи на машине повлиял топливный кризис.
Василий останавливается у высоких металлических ворот с приоткрытой калиткой. Раньше к пляжу можно было подъехать прямо на автомобиле, сейчас — только пешком. Почему, становится ясно уже на пляже. На одной линии с шашлычной и тиром здесь стоит военная техника.
Отдыхающих в Агое еще меньше, чем в Тупасе. Но пляж чище, и развлечений на нем больше: помимо обычных шезлонгов с зонтами есть топчаны с тканевыми навесами, работают некоторые бары, кафе и магазинчики, здесь же можно заплести афрокосички и купить горячую кукурузу.
Военной техники и угрозы беспилотной опасности туристы не боятся.
60-летняя Роза из Альметьевска говорит, что в Татарстане «такое тоже бывает» — она привыкла. Отдыхом на море Роза довольна. Восемь дней в апарт-отеле без питания обошлись ей в 24 тысячи рублей, ее сыну с женой и ребенком — в 45 тысяч. По словам туристки, этим летом ее семья очень хотела поехать в Крым, но пришлось менять планы.
— Выбрали Агой, потому что в Крыму не очень безопасно?
— Ну почему же не безопасно? Просто там все сложно с топливом — приедешь, а потом не уедешь.
35-летняя Маша из Курской области приехала в Агой с мужем и двумя детьми. Как и Роза, она здесь не впервые. «Мы приезжаем шестой год подряд — нам тут нравится, тут спокойно, — говорит она. — Но мы заметили, что в этом году все поскуднело». Маша объясняет, что закрылись ее любимые лавки, где семья каждое лето покупала фрукты и сладости, не работает шашлычная, которая нравилась им больше остальных, нет катамаранов и других водных аттракционов.
Маша и ее семья каждый год останавливаются в одном гостевом доме. Хотя обычно он заполнен, в этом году, кроме них, там никого нет. Из-за оттока туристов владельцы оставили прошлогодние цены — четыре тысячи за комнату.
«Мы ехали, зная обо всех возможных опасностях, — говорит туристка. — Но когда целый год работаешь, занимаешься домашними делами, сидишь с детьми — это все напряжение… И единственная отдушина — это хотя бы на неделю [на море] посмотреть». По сравнению с курским приграничьем в Агое спокойно, уверена Маша, — сама она живет в поселке под Курском.
Отвечая на вопрос, чем семью привлекает именно Агой, Маша рассказывает, что в 2020-м искала в интернете российские пляжи с чистой голубой водой — первым в выдаче оказалось именно здешнее побережье. Приехав и увидев здешнюю природу, Маша заплакала от красоты. И с тех пор стала советовать курорт близким.
Летом 2022-го она приехала сюда с братом. Осенью того же года его мобилизовали, уже в декабре он погиб. «Мы ездим в тот же дом, едим в этой же столовой, выходим на террасу постоять так же, как он. Для меня это, наверное, теперь навсегда, — говорит Маша. — А в этом году я увидела, что краски погасли. Стало меньше мест, где есть его частичка».
«Не бойтесь, у нас почти каждый день такое»
Туапсинец Хачик в последние годы торговал выпечкой и шашлыком на «Центральном» пляже в Туапсе. Этим летом из-за закрытия «Центрального» предприниматель решил временно перебраться в Агой, где все предсказуемее, и арендовал здесь точку. Он с грустью смотрит на пустующие лежаки: «Эх, а в прошлом году люди плотняком лежали». Пока аренда торговой точки не окупается, но он надеется, что туристы еще приедут на остаток лета.
Разговор прерывает тихая сирена воздушной тревоги. Туристы с любопытством оглядываются по сторонам и замечают полицейского в белой рубашке с коротким рукавом — он говорит что-то в рупор, но слов не разобрать. Отдыхающие нехотя встают с полотенец и отходят от береговой линии к пляжным кафе.
— Опять беспилотная опасность, — объясняет Хачик. — Так это надоедает: вам не дают отдыхать, нам — работать.
— Надо уйти с пляжа, да?
— Нет, только с моря. Мы тут можем остаться. У нас же там пушки стоят, — Хачик машет в сторону установок ПВО.
Площадка перед его палаткой заполняется людьми — они хотят переждать тревогу и вернуться на пляж.
— Если их [беспилотники] и будут сбивать, то над морем. Вряд ли что-то подпустят к берегу, — рассуждает светловолосая туристка в цветастом парео.
— Это все равно близко, — отвечает Хачик.
К палатке подходит юноша в красной майке, он работает пляжным спасателем и собирает плату за шезлонги. Требовать от туристов, чтобы те покинули пляж во время воздушной тревоги, в его обязанности не входит. Сам он говорит, что этому требованию можно не подчиняться — наказания не предусмотрено. Люди, загорающие на диком пляже по соседству, с него действительно не ушли. По словам юноши, во время атак работать на пляже ему «бывает страшновато», но в целом он привык.
Пляж сотрясает залп, сопровождаемый треском — похоже на фейерверк, только в несколько раз громче. Прямо над головой, оставляя за собой серый дым, пролетает пылающая ракета. Она двигается в сторону Новороссийска почти параллельно береговой линии, на высоте примерно трехэтажного дома. Находиться на пляже становится страшно. Еще страшнее, что никто из собравшихся не только не боится, но даже не удивляется.
«Не бойтесь, не бойтесь, у нас почти каждый день такое», — убаюкивающим голосом говорит Хачик. И с азартом добавляет: «Сейчас еще звук будет!» Секунд через 30 доходит глухой звук удара.
— Вот, только что попал [снаряд ПВО]! — довольно отмечает Хачик.
— А если хотите посмотреть на само ПВО, оно в конце пляжа, — добавляет спасатель.
Возникает ощущение, что собравшиеся на пляже туапсинцы относятся к боевым действиям как к иммерсивному спектаклю или перенесенной в жизнь видеоигре.
— Неужели вы не думали о том, чтобы уехать куда-то?
— Нет, тут наша родина, — отвечает Хачик.
— Это дом. От дома не сбежать, — соглашается спасатель.
«Честно говоря, я военный пенсионер, — объясняет Хачик свое спокойствие. — 20 лет служил в российской армии, с 1993-го: Чечня, Дагестан, Абхазия. Поэтому я привыкший. А простые-то люди этого не знают. Ну ничего, на сегодня все, отстрелялись. Теперь опять что-то будет, может, только через три дня».
Хачик хотел бы, чтобы война скорее закончилась. Но о том, что она вообще началась, не сожалеет. Он верит пропаганде: если бы не российское вторжение в Украину, через пару лет страны НАТО напали бы на Москву, убежден туапсинец. «[Путин] их вроде как тормознул, но все равно что-то не получается пока», — с досадой говорит Хачик.
* * *
На вокзале Туапсе высокий подросток лет 15 ждет поезда вместе с дедушкой.
— Интересно, сколько раз за лето ПВО уже работало. Раз 15? — поворачивается парень к деду.
— Да ладно тебе, перестань, — отмахивается тот.
Из беседы становится ясно, что внук приехал из города, над которым обычно не летают ракеты. Он увлеченно рассказывает о своих впечатлениях за последние несколько недель — рассказ звучит как рецензия на развлекательное шоу.
После разлива мазута
«Пантеровцам нужно было дать отпор»
Несколько десятков человек, только что сошедших с поезда в Анапе, бегут за отъезжающей маршруткой. Они размахивают свободными от чемоданов руками, чтобы привлечь внимание водителя.
Задолго до топливного кризиса Анапа столкнулась с нехваткой общественного транспорта — автобусов просто не хватает, и прождать у вокзала маршрутку можно пару часов.
Раньше, говорят анапчане, выручало такси. Но из-за дефицита бензина и этих машин теперь не хватает. Приложение «Яндекс Такси» высвечивает предупреждение: «Вы 26-й в очереди, много заказов». Приходится снова пользоваться услугами задравших цены бомбил.
«Водители или вообще не выходят [на смену], или в очереди на заправке стоят», — объясняет водитель. Как и его коллега из Агоя, он уверен, что кризис разгорелся не из-за атак на российские НПЗ, а потому что владельцы заправок искусственно завысили цены. «Путин сказал, что бензин есть!» — доказывает он.
К российскому вторжению в Украину водитель относится двояко. С одной стороны, считает, что «пантеровцам или как их там» нужно было дать отпор, с другой — он против «братоубийственной войны». Но главное, из-за чего сокрушается таксист, — война забрала слишком много «русских парней»: «На десять девчонок дай бог один остался. За кого им замуж идти?»
В восемь утра Центральный пляж Анапы уже полон. Зазывалы приглашают покататься на «банане-хулигане» и «ватрушке-попрыгушке», торговцы с большими ведрами в руках предлагают отварных раков и креветки.
Прошлым летом загорать и купаться на всем побережье Анапы было запрещено: из-за крушения российских танкеров с мазутом, случившегося 15 декабря 2024-го, тысячи тонн нефтепродуктов загрязнили воду и пляжи, устранить последствия катастрофы до начала сезона не удалось.
К июню 2026-го почти все местные пляжи признали безопасными для отдыха. Песок выглядят более грязным, чем год назад: много мелкого бытового мусора. Но разглядеть на песке мазут сложно, отыскать удается только пару клякс. Нефтью у моря не пахнет.
Вместе с мусором волны приносят на берег водоросли, на некоторых участках ими покрыта вся зона прибоя.
— Смотри, какой косматый! — мальчик в плавательных очках тыкает в водоросли палкой.
— Воняет! — зажимает нос пальцами его приятель.
— Пошли отсюда.
Чуть поодаль в тени навеса прячутся четверо взрослых и трое детей.
— Пересядьте, пожалуйста, подальше: шезлонги и тент только для гостей отеля, — вежливо наклоняется к группе молодой человек в светлой панаме.
— Там водорослями воняет! — отвечает туристка в бирюзовом купальнике.
— Если пройти чуть дальше, водорослей не будет. А вообще они полезные. Там йод, калий.
Немного дальше вдоль береговой линии, в сторону Джемете и Витязева, водорослей и правда нет, но стоит неприятный запах канализации. Он исходит от реки Анапка, впадающей в Черное море как раз там, где заканчивается Центральный пляж. Сейчас вода в реке насыщенного коричневого цвета — она окрашивает и море. В грязных волнах плещутся и дети, и взрослые.
Песок на пляже под босыми ногами ощущается как бетон — так плотно он спрессован. Дети, строящие замки, с трудом выкапывают пальцами окружающие строение «рвы».
Визитной карточкой Анапы всегда оставались ее пляжи: они появились несколько тысячелетий назад и состоят из кварцевого песка, смешанного с перетертым ракушечником. Ученые говорят, что этот материал сформировался здесь еще до появления человеческой цивилизации, а не был завезен извне, как на многих других курортах.
После того, как из-за крушения двух нефтяных танкеров на берег вынесло тонны мазута, пляжи пытались чистить. Но окончательно избавиться от нефтепродуктов не вышло. Чтобы решить эту проблему, почти весь анапский песок вывезли, а на его место высыпали новый. Он похож на строительный пескогрунт, с вкраплениями глины и камней.
В результате дюны, отделяющие пляж от города, и тонкая полоска в зоне прибоя остались серо-розовыми, а основная часть пляжа приобрела желто-оранжевый цвет.
Именно после замены песка власти признали пляжи безопасными для отдыха.
«Дяде надо тренироваться по ракетам стрелять»
Сразу после разлива мазута, летом 2025-го, пляж поселка Большой Утриш считался одним из самых чистых на побережье. Но купаться там все равно было запрещено.
В отличие от анапских, здешний пляж галечный, поэтому вода кажется чище. На камнях изредка встречаются небольшие пятна мазута.
Мужчина лет 35 с крупным крестом на шее рассматривает в бинокль маяк, расположенный на крошечном острове рядом с поселком.
«Папа, покажи пушку!» — тянется к биноклю светловолосый мальчик лет пяти. Он имеет в виду военную технику рядом с маяком.
За ними с умилением наблюдает мать — она на восьмом месяце беременности. Всей семьей — родители и двое сыновей, — они приехали в поселок из Краснодара.
Из установленного за пляжем громкоговорителя раздается сирена ракетной опасности, но с пляжа никто не уходит. Людей с громкоговорителями, как в Агое, тут нет.
Через несколько минут становится слышен громкий залп — от маяка в сторону Анапы летит ракета. За ней тянется полоса светлого дыма. Взрослые не нее почти не реагируют, а дети начинают плакать.
— Мам, куда они стреляют?
— Ничего, это дядя просто тренируется. Им же надо как-то тренироваться по ракетам стрелять.
— А почему именно на море?
Родителям нечего ответить на этот вопрос.
Неподалеку от семьи загорают две подруги лет 40 в черных слитных купальниках и больших солнцезащитных очках. В руках у обеих — винные бокалы. Туристки обсуждают работу ПВО и власть, из-за действий которой над пляжем летают ракеты.
— Вся жизнь [перед глазами] пронеслась — думала, умру от страха, — делится впечатлениями от запущенный ракеты одна из них.
— Ну нет, у меня еще куча планов на жизнь, — отвечает вторая. — Я еще хочу увидеть, как Путин умрет.
«Сказали, что завезли хороший песок. А это глина и пыль»
Дорога к морю в курортном поселке Витязево пролегает через «Паралию» — пешеходную зону длиной около километра. Она заполнена кафе, магазинами, прилавками с мороженым и аттракционами вроде фиш-пилинга или точек, где можно сфотографироваться с попугаями ара.
Витязево расположено примерно в 15 километрах от Анапы, в этом поселке сосредоточено большинство дорогих отелей Анапского района. За пляжами возле отелей ухаживают, песок здесь тоже новый и более мягкий — вероятно, это результат работы тракторов с просеивателями, припаркованных неподалеку.
У кромки воды, уперевшись руками в бока, с недовольным видом стоит пожилой мужчина в черных плавках. Рядом с ним хнычет мальчик лет пяти. Вокруг обоих хлопочет женщина в слитном купальнике. Она придирчиво осматривает ноги ребенка.
— Да нету тут ничего! — нетерпеливо говорит ей пожилой мужчина.
— Нет, больше не будем сегодня купаться! Может, завтра море станет чище, а пока полежим.
Эту семью испугал не мазут, а медузы.
Следов нефтепродуктов на побережье немного, но они есть. Черный камень может оказаться подтеком нефти или сгустком мазута.
Над пляжем завис любительский квадрокоптер — необычное явление для России военного времени. Он снимает, как участники детского лагеря веселятся на празднике красок холи: по команде ведущего они вскидывают пакетики с пигментом, и все вокруг окрашивается в разные цвета.
Детские возгласы вдруг заглушает громкий гул — над морем появляется истребитель. Он пролетает над пляжем и скрывается за горизонтом.
Неподалеку в Витязеве находится Международный аэропорт Анапа имени В. К. Коккинаки. Это аэродром совместного базирования: он обслуживает не только гражданскую, но и военную авиацию. После начала полномасштабной войны аэропорт закрылся для пассажирских рейсов. В течение следующих полутора часов над пляжем пролетают еще два военных самолета.
Две туристки из Подмосковья говорят корреспонденту «Берега», что последние несколько дней на пляже постоянно работала сирена воздушной тревоги. К ней они успели привыкнуть, а вот к испортившимся пляжам — нет.
Туристки наперебой перечисляют недостатки: «Песок будто со строительным мусором! Посмотрите, это просто какая-то пыль! Сказали, что завезли хороший песок, а это глина. И пятки на нем отбиваешь, и рыжие пятна оставляет на покрывале».
В следующем году, если в Крыму «перестанет быть неспокойно», подруги отправятся туда. А если нет — снова приедут в Анапу. «Перед песчаными пляжами нас ничто не остановит!» — со смехом объясняет одна из них.
На закате отдыхающие выходят прогуляться вдоль воды.
— Пошли назад! — вдруг почти кричит светловолосая туристка.
— Да ладно тебе, перестань! — отвечает ее спутник.
— Что «перестань»? Там дельфин мертвый!
На песке лежит израненный дельфин, его хвост и плавники измазаны мазутом.
Охота на топливо
«Завтра после обеда, может, привезут бензин»
Ночью в Витязеве слышен сильный грохот — будто упало что-то очень тяжелое или кто-то на высокой скорости въехал в стену.
«Сейчас пока иногда так бывает в разных местах», — с загадочной улыбкой говорит администратор гостиницы, в которой остановился корреспондент «Берега». На завтраке постояльцы вполголоса обсуждают атаки. «Да уж, очевидно, что не кирпич упал», — шепчет своей подруге молодой человек с чашкой кофе в руках.
Российское министерство обороны отчиталось, что системы ПВО в ту ночь сбивали беспилотники в том числе над Краснодарским краем. Но об атаке на Анапу власти края и городская администрация не сообщали.
Ближе к обеду в Анапе и Витязеве перестает работать мобильный интернет, на улицах включается сирена. Минут через десять сирену выключают; звуков взрыва или грохота не слышно.
Без мобильного интернета не грузится сайт «ГдеБЕНЗ», запущенный для отслеживания бензина и очередей на заправках. Чтобы понять, что происходит с топливом в регионе, приходится выбирать АЗС наугад.
У ближайшей к гостинице заправки очереди нет. На подъезде к АЗС машину останавливает один из сотрудников: «Только дизель остался. Завтра после обеда, может, привезут и бензин».
Следующая точка — заправка «Лукойла» в поселке Виноградный, она одна из ближайших к Крымскому мосту. Очередь к АЗС выстроилась в два ряда, здесь собралось около 50 машин, больше половины — с крымскими или севастопольскими номерами. Люди пытаются спастись от жары, открыв окна. Кондиционер не включает почти никто — экономят бензин.
«Тут только 92-й, продают по 20 литров, в канистры лить не дают», — недовольно рассказывает седой мужчина в голубом поло. Он приехал из Крыма, весь багажник его машины забит пустыми канистрами. Покидать очередь он не спешит — хочет заправить хотя бы машину. Правда, большой пользы это не принесет: весь разрешенный для покупки объем уйдет на обратную дорогу.
Время от времени машины подъезжают к заправке по газону, в обход очереди. Каждому такому водителю люди из очереди пытаются преградить путь. Но после короткого разговора пропускают — тем, кто хочет заправиться дизелем, в ней можно не стоять.
От конца очереди до начала — всего 20 минут.
— Часто, наверное, просят налить бензин в канистру?
— Да постоянно, — закатывает глаза сотрудница заправки.
— А если предложить вам бумажечку цветную?
— Даже за бумажечку, — смеется сотрудница. — И 10 тысяч, и 20, чего только не предлагают.
— У них один выход: заправляться по кругу, — присоединяется к разговору другая сотрудница. — Баки же у многих большие.
На обратном пути в сторону Анапы попадается заправка «Роснефти» — в очереди перед ней около 40 машин. А чуть подальше, почти в кустах, стоит легковушка с севастопольскими номерами.
Из-под заднего сиденья через открытую пассажирскую дверь из машины тянется полупрозрачная трубка, заправленная в стоящую на земле канистру. Рядом стоят еще несколько пустых тар. После того, как водитель зальет канистры, он снова отправится за бензином на АЗС.
Перед одной из АЗС «Газпрома» в Анапе выстроились за бензином больше ста машин. Те, что стоят примерно в середине очереди, ждут уже полтора часа — но до сих пор не знают, какое именно топливо есть на заправке. «Что дадут, то и возьму», — говорит загорелый кудрявый мужчина.
На этом пункте есть все: и дизель, и бензин от АИ-92-го до АИ-100. «30 литров, в канистры не льем, только разовая заправка», — строго инструктирует сотрудник. Но номера автомобилей здесь, как и на других заправках, не записывают.
На городской заправке «Роснефти» к четырем часам дня топливо уже закончилось. По словам сотрудников АЗС, бензовоз приедет только к восьми. Но водители продолжают караул: занимают места в очереди себе и родственникам и следят, чтобы никто не проскочил в обход. «Здесь нельзя парковаться, сюда скоро мой муж приедет», — преграждает путь к парковке женщина в спортивных шортах.
В ожидании бензина водители общаются друг с другом: у заправки стоят несколько десятков человек. Автомобилисты, вставшие в очередь первыми, уже успели сделать список — чтобы никто не получил бензин без очереди.
Инициатором выступила светловолосая Ира, на вид ей около 35. Она не просто записала порядок получения бензина, но и распределила людей между колонками в зависимости от того, какое именно топливо кому нужно.
«Ты, может, уже деньги будешь брать за это?» — со смехом говорит землячка Иры Ксения. Обе приехали в Анапу из поселка Сукко, на этой заправке они встречаются уже второй раз — так и познакомились. Номер Ксении в очереди — 31.
«Я уже сегодня не пошла на работу, — говорит она. — Отложила все дела. Всё — лишь бы заправиться».
Вам нужны новости. А нам нужна ваша поддержка. Помогите «Медузе».
* * *
В ночь перед отъездом в Анапе опять неспокойно: в небе что-то несколько раз грохочет, после чего сигнализации машин начинают вопить. Жизнь в городе тем не менее не останавливается. Кажется, что отдыхающих на улицах даже больше, чем днем: люди веселятся, танцуют под песни Анны Асти и группы «Звери», стреляют в тире по шарикам, надеясь выиграть мягкие игрушки.
Внезапно небо озаряется сотнями цветных искр — кто-то на пляже решил запустить фейерверк. Каждый залп заставляет непроизвольно вздрогнуть.
«Берег»