«Очнитесь, ребята, никто нас не защитит, кроме самих себя» Почему Россия отказывается выплачивать компенсации бизнесу после ударов дронов? И кто в итоге платит за прилеты? Анализ Александры Прокопенко (Carnegie Politika)
В 2026 года Украина усилила удары по российской нефтяной инфраструктуре, и оказалось, что защитой своих предприятий бизнес должен заниматься сам, ведь ПВО на всех не хватает. Власти РФ мало того что не могут защитить частные компании от войны, так еще и отказываются выплачивать компенсации за повреждения. Почему в России должным образом не работает военное страхование? И кто еще вынужден платить за удары (спойлер: это не Минфин)? На эти вопросы в материале для проекта Carnegie Politika отвечает научная сотрудница Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Александра Прокопенко. «Медуза» публикует этот текст целиком.
Как изменились атаки украинских дронов?
Атаки украинских беспилотников по российской территории качественно изменились за последние два года. От одиночных дронов украинская сторона перешла к комбинированным залпам с одновременным использованием разных типов БПЛА и крылатых ракет. Российская ПВО с такими залпами справляется не всегда.
В результате только за апрель — май 2026 года были выведены из строя ключевые звенья нефтепереработки. Туапсинский НПЗ «Роснефти» пережил серию ударов 16, 20, 28 апреля и 1 мая, получив разлив мазута в Черное море и режим ЧС регионального уровня. 30 апреля из-за атак встал Пермнефтеоргсинтез «Лукойла», 5 мая основной целью 29 БПЛА в Ленинградской области стал КИНЕФ «Сургутнефтегаза».
Масштабы происходящего оцениваются по-разному. Сами российские компании молчат, СБУ насчитала за 2025 год около 160 результативных ударов по российской нефтянке, а журналисты — 122. В отдельные моменты украинские атаки на несколько дней выбивали от 17% до 38% мощностей российской нефтепереработки.
Конечно, это не то же самое, что реальное падение производства, но убытки есть убытки: тут и простой заводов, и стоимость ремонта поврежденного оборудования, и продукция, сгоревшая на нефтебазах. В ходе одной только мартовской атаки на порт Усть-Луга сгорело топлива на «пару сотен миллионов долларов».
Как в стране незаметно появился новый вид налога
Еще в апреле 2024 года, после удара по НПЗ «Танеко» в Татарстане и заводу дронов в особой экономической зоне «Алабуга», глава республики Рустам Минниханов на форуме в Казани объяснил промышленникам, что ждать защиты от государства не стоит: «Мы должны решать своими силами, каждое предприятие, каждый муниципалитет, каждый город. Очнитесь, ребята, никто нас не защитит, кроме самих себя».
Минниханов 16 лет руководит одним из крупнейших регионов и знает, о чем говорит. Крупный бизнес попытался получить от государства хотя бы налоговое признание новых расходов. В августе 2025-го глава Российского союза промышленников и предпринимателей Александр Шохин попросил Путина компенсировать 50% расходов на защиту от БПЛА, разрешить акцизные вычеты и расширить федеральный инвестиционный налоговый вычет.
Минфин отказал по всем пунктам — такие расходы, по его аргументации, носят «разовый и индивидуальный характер» и какую-либо компенсацию за них можно будет получить только с личного разрешения премьер-министра. Более того, власти обсуждают идею законодательно обязать энергетические и инфраструктурные компании самостоятельно защищаться от БПЛА.
Между тем, по оценке Национальной технологической инициативы, в 2024 году российские компании потратили на защиту от дронов около 100 миллиардов рублей. В 2025-м эта сумма удвоилась. Хотя защита все равно остается кустарной. Например, на НПЗ «Танеко» один из дронов в апреле 2024 года остановили натянутыми над ректификационной колонной металлическими тросами. «Башнефть» закрывает технологические установки механическими сетками. Собственных систем ПВО у предприятий нет и быть не может, поэтому приходится импровизировать.
Такая вынужденная самостоятельность — важный сдвиг в отношениях бизнеса и власти. Защита промышленных объектов от воздушной угрозы — общественное благо, монополия на которое всегда была у государства. Расходы бизнеса на ПВО, РЭБ и охрану периметра де-факто стали новым, нигде не оформленным сбором с оборота.
При этом обычные налоги на войну, вроде Налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ), НДС и экспортных пошлин, государство продолжает собирать централизованно. Мало того, власти их повышают почти ежегодно. В 2023-м нефтяникам изменили механизм расчета НДПИ, в 2025-м повысили на 5 процентных пунктов налог на прибыль, с начала 2026-го на 2 процентных пункта подняли НДС. Вне календаря увеличиваются различные сборы и неналоговые платежи, ужесточаются проверки ФНС. Пока военная рента консолидируется в федеральном бюджете, защитные издержки рассыпаются по балансам компаний.
Почему не работает страхование от ударов дронов
Снижать убытки предпринимателей должны страховки, но страхование рисков от беспилотников неэффективно и теряет силу. Объем рынка страхования имущества от терактов и диверсий в России в 2025 году оценивался в 25–40 миллиардов рублей, а убыточность по сегменту — более 100%. Центробанк зафиксировал рост выплат по страхованию имущества за 2025-й примерно на 30%, до 164 миллиардов рублей.
В 2025 году Верховный суд постановил по делу «Лафид» против «РСХБ-страхования», что состояние войны в РФ официально не объявлено, поэтому статья 964 Гражданского кодекса о форс-мажоре не применяется автоматически. То есть страховщик обязан возмещать ущерб от обстрелов и БПЛА.
Юридически решение защитило застрахованных, экономически — обрушило сегмент страхового рынка. Платить за войну, которой формально нет, страховщики не могут. Поэтому страховку от БПЛА исключают из стандартных полисов и выводят в отдельные дорогие договоры. Это приводит к росту цен или вообще к отказу от страхования имущества в принципе.
Первые публично озвученные страховые выплаты крупному бизнесу за атаки БПЛА составили около миллиарда рублей за весь 2025 год. Это меньше ущерба от одного среднего пожара на крупном НПЗ.
Риски от ударов беспилотниками появились задолго до российско-украинской войны. Например, в 2019 году 18 беспилотников и три крылатые ракеты попали по НПЗ Saudi Aramco в Саудовской Аравии. Прямые убытки составили около 533 миллионов долларов, покрыть которые пришлось самой Saudi Aramco. Ее собственная бермудская страховая структура Stellar не покрывала военный и террористический риски.
Такую страховку компания начала искать на лондонском рынке уже после атаки, так что шок поглотила не страховая сеть, а госкомпания с балансом, сильно превышающим возможности российских нефтяников. Впрочем, им западный рынок страхования в любом случае недоступен из-за санкций.
В развитых юрисдикциях военные и террористические риски страхует не рынок, а государство. В США после терактов 11 сентября 2001 года был принят закон Terrorism Risk Insurance Act, который делит покрытие подобных убытков между страховщиками и федеральным казначейством. В Великобритании с 1993-го работает перестраховщик Pool Re с государственными гарантиями. Логика везде одинаковая: ни одна частная компания не сможет вытянуть военные потери в одиночку, поэтому государство берет на себя роль перестраховщика последней инстанции.
Но российская власть эту логику принять не готова. Российская национальная перестраховочная компания, созданная Центробанком в 2016 году и расширенная после начала войны, не покрывает риски от атак БПЛА. Из крупных воюющих государств XXI века Россия — единственное, где функция перестраховщика последней инстанции официально не закреплена ни за одним институтом. Бизнес оставили с риском войны один на один.
За все в итоге платят регионы
Нагрузка, от которой бегут страховщики, ложится на регионы. Им приходится закрывать то, что не закрыли ни ПВО, ни Минфин, ни страховые договоры. Власти Белгородской области с начала войны выплатили почти четыре миллиарда рублей внебюджетных средств только за 18,5 тысячи поврежденных автомобилей.
«Внебюджетные средства» — это деньги бизнеса: среди жертвователей «Металлоинвест», ЕВРАЗ, «Русагро», ОМК, «Эфко», «Мираторг», «Северсталь», «Черкизово». Целевая федеральная поддержка белгородского бизнеса куда меньше: 1,66 миллиарда рублей к ноябрю 2025-го.
Схожая картина в Курской области. Ущерб для сельского хозяйства региона после захвата части его территории украинскими войсками в 2024 году губернатор Александр Хинштейн оценил в 90 миллиардов рублей, пострадало 166 предприятий. Резервный фонд правительства покрыл лишь 2,5 миллиарда из них. Государство признает ущерб, но не возмещает его.
К прямому ущербу добавляются убытки от отключений мобильного интернета, с помощью которых власти пытаются защититься от БПЛА. «Коммерсант» оценил потери бизнеса Москвы только за пять мартовских дней в 3–5 миллиарда рублей. В феврале 2026 года Госдума приняла закон, освобождающий операторов связи от ответственности перед клиентами за такие сбои.
Чем дальше, тем сильнее убытки расползаются по всей России. Удары идут вглубь территории — по Башкортостану, Татарстану, Краснодарскому краю, Самарской области. От прилетов и отключений интернета страдает крупный инфраструктурный бизнес, основной плательщик налогов. Расходы на оборону перекладываются на ту самую базу, с которой кормится федеральный центр.
Сверху на все это накладывается удар по инвестициям, которые и так не в лучшем виде из-за войны и непредсказуемого регулирования. Каждый рубль, направленный на металлические сетки и охрану периметра, не будет потрачен на развитие предприятия.
Российская экономика уже находится в негативном равновесии: дорогие деньги, исчерпание производственных факторов, повышенные расходы бюджета при сокращающихся доходах и стремительной эрозии качества жизни. А теперь бизнес и регионы вынуждены тратить собственные ресурсы на компенсацию того, что государство больше не предоставляет, снижая свои возможности инвестировать в восстановление и развитие.
Российские предприниматели давно научились жить с санкциями. Теперь им предстоит научиться жить без государства как защитника.
Читайте также на Carnegie Politika:
- Вместо Центральной Азии. Поможет ли России оргнабор мигрантов из дальнего зарубежья
- Двое незатронутых. Кого вынесет наверх новая волна разоблачений «Миндичгейта»
- Чуть выше нуля. Готова ли Япония вернуться к российской нефти
Carnegie Politika