Новости о российской экономике сводят с ума: пока чиновники рапортуют об успехах, скептики предрекают ей неминуемый крах. И у обеих сторон есть свои аргументы Кто из них прав? «Медуза» разбирает на пяти примерах
На пятый год большой войны российская экономика нажила много системных проблем. Но это по-прежнему не означает, что она рухнет уже завтра: деградация занимает время, а многие заложенные мины — замедленного действия. Экономические показатели действительно можно подать под оптимистичным ракурсом как свидетельство успехов и прочности. Но правда и то, что за ними скрываются уязвимости и угрозы — и прежде всего для россиян. Разберем происходящее в экономике на пяти примерах: дефицита бюджета, замедления инфляции, низкой безработицы, крепкого рубля и динамики ВВП.
Дефицит бюджета растет. Но исправит ли положение дел война на Ближнем Востоке?
Война на Ближнем Востоке перекроила бюджетные планы правительства: сокращение расходов бюджета и снижение цены отсечения в бюджетном правиле, которые обсуждались еще зимой, откладываются. Мрачные перспективы резко посветлели на фоне взлета цен на нефть: в первой половине апреля российская Urals стоила в среднем 106,3 доллара за баррель против 59 долларов, заложенных в бюджет.
Решение Дональда Трампа развязать войну с Ираном и закрытие Тегераном Ормузского пролива буквально качнули маятник российской казны в противоположную сторону. Ожидая дополнительных нефтегазовых поступлений, уже в марте 2026 года правительство нарастило бюджетные расходы относительно марта 2025 года на 44% (4,7 триллиона рублей против 3,25 триллиона) и относительно февраля (4,1 триллиона) и января 2026-го (4,1 триллиона). Госзакупки, включая гособоронзаказ, за первые три месяца года выросли почти на 40% в годовом выражении.
Одновременно покупка иностранной валюты (юаня) и золота на сверхдоходы от нефти и газа в резервы Фонда национального благосостояния (ФНБ) были приостановлены в период с 30 марта до мая. Российские власти позволили себе вернуться к проинфляционной бюджетной политике военного времени — тратить деньги здесь и сейчас.
Объем дефицита федерального бюджета (4,6 триллиона рублей) за первые три месяца 2026 года вырос в 2,3 раза по сравнению с дефицитом первого квартала 2025-го (1,9 триллиона). Важно, что нефтегазовые доходы за март формируются из февральской базы, поэтому закрытие Ормузского пролива в них, а также в объеме дефицита бюджета еще не сказались.
Первые данные за апрель свидетельствуют, что нефтегазовые доходы российского бюджета в апреле (формируются из мартовской базы) составили 855,6 миллиарда рублей, что почти на 40% больше, чем в марте, но на 21,2% меньше, чем годом ранее — в апреле 2025-го. Большую часть выгоды от войны на Ближнем востоке пока что извлекли российские нефтяные компании, поскольку правительство «возвращало» им деньги по демпферному механизму и через обратные акцизы. Российский бюджет в итоге дополнительно получил всего 21 миллиард рублей. Цена российской Urals для налоговых целей в апреле сложилась на уровне 77 долларов за баррель (при базовой в 59 долларов); в мае ожидается уже 95 долларов. Глава Минфина Антон Силуанов ожидает дополнительных нефтегазовых доходов в 200 миллиардов рублей.
Да, цифры дефицита огромные, но правительство исходя из раскладов на сегодня сможет выполнить свой бюджетный план, в котором заложен «приемлемый», по словам премьер-министра Михаила Мишустина, дефицит на уровне 3,8 триллиона рублей (1,3% ВВП). Но ключевой вопрос — а что будет дальше? Какой ценой бюджет и экономика выдержат еще один год войны? Об этом мы еще порассуждаем чуть ниже.
Инфляция замедляется. Но что будет, если ЦБ опустит ключевую ставку?
Сочетание двузначной ключевой ставки, торможения экономики и потребительского спроса привели к медленному, но снижению инфляции. К сожалению для ЦБ, она движется по верхней части прогноза регулятора — то есть на уровне 5,5%, что сокращает пространство для продолжения снижения ключевой ставки, заявила глава Банка России Эльвира Набиуллина по итогам апрельского заседания совета директоров регулятора.
ЦБ снизил ставку на полшага — до 14,5% годовых. Одновременно регулятор поднял нижнюю границу прогноза по средней ключевой ставке на 2026 год с 13,5–14,5% до 14–14,5%, то есть обозначил, что снижение уже близко к пределу.
Из-за высокой ставки страдают прежде всего гражданские сектора, так как кредит в экономике остается слишком дорогим. Просроченная задолженность российских предприятий превысила восемь триллионов рублей, что эквивалентно 3,8% ВВП страны (для сравнения: в начале 2022 года было 2,4% ВВП).
При этом инфляционные ожидания, по опросам ЦБ, остаются высокими и стабильно находятся на уровне 13%, так что любое ослабление ключевой ставки будет означать быструю, почти без лагов реакцию в виде ускорения роста цен, замечает Олег Вьюгин, экономист, в прошлом заместитель министра финансов и первый заместитель председателя Банка России.
Глава шведской военной разведки Томас Нильссон в интервью Financial Times даже заявил, что Кремль систематически фальсифицирует статистику, а ЦБ занижает инфляцию, которая, по его словам, составляет около 15%. Но разгон роста цен до такой скорости должен подтверждаться другими экономическими индикаторами: рубль в таком случае был бы куда крепче, показатели импорта выше, а розничная торговля сокращалась бы драматичнее, полагает научный сотрудник Центра анализа европейской политики (CEPA) Александр Коляндр. «Инфляция подобного масштаба действует как налог на потребление домохозяйств, однако физический объем розничной торговли снижается лишь незначительно — что опять же соответствует замедляющейся экономике, а не экономике, захлебывающейся в двузначной ценовой спирали», — считает он.
Безработица — на рекордно низком уровне. Но точно ли это помогает экономике?
Владимир Путин регулярно заявляет о рекордно низких уровнях безработицы как об индикаторе устойчивости экономики. «Уровень безработицы, даже несмотря на общую экономическую динамику, продолжает держаться на низком уровне. Сейчас безработица составляет 2,1%. Это в том числе говорит о том, что наш рынок труда меняется, получают развитие гибкие, платформенные виды занятости», — сказал он на совещании по экономике в середине апреля. Но на самом деле крайне низкой численность безработных в стране сделал острый дефицит рабочих рук (и это большая проблема), обусловленный войной, низкой рождаемостью, спадом миграции из Центральной Азии, которая не замещает естественную убыль населения России.
Вместе с тем растет численность работников, находящихся в уязвимом положении на рынке труда, то есть занятых неполное время, подчеркивают в Центре макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП). Снижение уровня фактической загрузки рабочей силы происходит параллельно со снижением загрузки производственных мощностей, отмечают аналитики. По расчетам ЦБ, число работников, занятых неполное рабочее время или отправленных в простой, в четвертом квартале 2025 года достигло 1,58 миллиона человек — максимума весны 2020 года, когда в России были введены карантинные ограничения из-за COVID-19.
Дети, не родившиеся из-за гибели мужчин на войне и по другим причинам, не выйдут на рынок труда в 2040–2050-е; то есть война превратила дефицит рабочих рук в структурную проблему. Население при этом продолжает стареть, что означает, что демографические проблемы будут иметь долгосрочные последствия — вплоть до необходимости нового повышения пенсионного возраста из-за нехватки средств на поддержание выплат пенсий без снижения их покупательной способности. ФНБ формально создавался в 2008 году, чтобы снизить «пенсионное» давление на федеральный бюджет, но на сверхдоходы от нефти и газа нашлись более приоритетные цели: например, закрытие растущего дефицита бюджета из-за непомерных военных расходов. Ликвидные активы ФНБ сократились с 9,738 триллиона на 1 марта 2022 года до 3,889 триллиона рублей на 1 апреля 2026-го — в два с половиной раза.
Рубль остается крепким. Но почему это не нравится ни экспортерам, ни банкам?
Российский рубль на фоне отсутствия закупок валюты в суверенные резервы ФНБ по бюджетному правилу и взлета цен на нефть укрепился с конца марта с 82 до 75 рублей.
Крепкий рубль не нравится ни Минфину (он снижает рублевые нефтегазовые доходы бюджета), ни госбанкам — равновесный курс должен быть в диапазоне 98–105 рублей за доллар, считает глава «Сбера» Герман Греф.
Зато крепкий рубль нравится населению, потому что сдерживает подорожание импорта и непродовольственной инфляции.
Возобновление Минфином закупок валюты с мая не приведет к сильному ослаблению рубля, они разве что смогут сдержать его дальнейшее укрепление, считает экономист Дмитрий Полевой. Регулярные операции по бюджетному правилу выбирают около 2/3 прироста выручки нефтегазового сектора, а треть выручки остается у нефтегазовых компаний. Вместе с выросшими доходами других экспортеров, на которых не распространяется бюджетное правило, это должно увеличить предложение иностранной валюты на рынке, объясняет он. А вот спрос на нее вряд ли сильно вырастет из-за слабеющей экономики и, как следствие, импорта, влияния высокой ставки и санкционных ограничений.
«Поэтому никакой угрозы для рубля возобновление регулярных операций не несет. Операции Минфина лишь устраняют риск чрезмерного укрепления рубля в направлении к 70 за доллар и ниже, но полностью его не убирают. Если внешняя конъюнктура останется такой же (налоговая цена нефти около 95–100 долларов за баррель) до конца второй половины 2026 года, то рубль в мае-июне вполне может даже ненадолго укрепиться с текущих 75–76 к доллару», — оценивает Полевой.
Экономика замедляется из-за «календарного фактора». Но почему в это никто не верит?
В первом квартале 2026 года российский ВВП, по оценке Минэкономразвития, снизился на 0,3% в годовом выражении. Правительство объяснило Путину, а он повторил, что причина спада экономики в календарном факторе: «Мы это хорошо знаем, в январе текущего года на два дня рабочих было меньше, чем в прошлом году, в феврале — на один рабочий день меньше».
Но экономика замедляется не из-за двух рабочих дней в январе и одного в феврале. Да и не то чтобы кто-то всерьез так думал. Путин добавил, что «очевидно, что далеко не только они определяют деловую, инвестиционную активность в стране», не уточнив, о чем еще идет речь.
Еще в 2025 году стало очевидно, что экономика истощена войной; ее трудовые, финансовые, материальные резервы на исходе. В промышленности рост сохраняется только в оборонных отраслях, которые щедро поддерживаются из госбюджета, в большинстве гражданских производств — стагнация или спад (прежде всего, провал в отраслях, ориентированных на инвестиционный спрос). В 2023–2024 годах темп роста ВВП на топливе безудержных военных расходов, разгонявших инфляцию, держался выше 4% (чего не было за все предыдущее десятилетие, если не считать предвоенного 2021-го). В 2025-м экономика сбавила темпы роста до 1%.
На 2026 год Минэкономразвития пока что сохраняет сентябрьский прогноз по росту ВВП в 1,3%. ЦБ ожидает рост в интервале 0,5–1,5%. МВФ в середине апреля на фоне взлета цен на нефть повысил прогноз роста ВВП России с 0,8 до 1,1%. Консервативно на этом фоне выглядит обновленный прогноз ЦМАКП с 0,9–1,3% в мартовской версии прогноза до 0,5–0,7% в апрельской.
Середина 2026 года, по мнению бывшего замминистра финансов и зампреда ЦБ Вьюгина, станет очередной точкой бифуркации: продолжение курса высоких бюджетных расходов (прежде всего, направленных на финансирование войны в Украине) «может не оставить надежды на хоть и скромный, но устойчивый экономический рост в 2027 году, а необходимость возврата к борьбе с инфляцией станет как никогда острой». «Это будет уже не технократическим, а сугубо политическим выбором между продолжением финансирования „СВО“ и мирным соглашением», — полагает он.
Выбор в пользу продолжения войны в Украине, с точки зрения Вьюгина, потребует очередного повышения налогов в рамках подготовки бюджета 2027 года. При этом дальнейшее падение экономического потенциала страны станет неизбежным, а ограничения на использование активов в гражданском секторе (то есть расширение интервенций государства в частный сектор экономики) — весьма вероятными, предупреждает бывший замглавы ЦБ.
Юлия Старостина