Перейти к материалам
Карцинома поперечной ободочной кишки на рентгеновском снимке
истории

«Знаю людей, которые до последнего не ходили в туалет из-за боли. В итоге все оборачивалось катастрофой» Истории людей, переживших рак толстой кишки — и теперь без стеснения говорящих о том, как его победить

Источник: Meduza
Карцинома поперечной ободочной кишки на рентгеновском снимке
Карцинома поперечной ободочной кишки на рентгеновском снимке
BSIP / UIG / Getty Images

В России все чаще болеют колоректальным раком — раком толстой и прямой кишки. Однако люди стесняются говорить о симптомах, которые могут указывать на такой рак или другие заболевания кишечника — например, кровь в стуле, — не хотят идти на колоноскопию или проверять кал на скрытую кровь, потому что это все неловко. Однако есть и те, для кого тема колоректального рака и его симптомов перестала быть запретной — потому что эти люди сами столкнулись с этим заболеванием и поняли, что можно и нужно говорить о нем публично.

Георгий Троян, 34 года, шеф-повар ресторана «Северяне»

Когда я узнал о своем заболевании, мне было 34 года. Странно, что это случилось в таком раннем возрасте, никто из моих родственников не болел раком. Возможно, это из-за стресса на работе и свойственного мне саморазрушения. Да и в целом мужчины часто думают: «Поболит и перестанет, ничего страшного». У меня так и получилось: неделю болел низ живота, я практически перестал спать, но ничего не предпринимал.

Только девушка смогла меня убедить пойти к врачу и записала к гастроэнтерологу. 

На приеме врач сначала сказал, что это дисбактериоз и неправильное питание, но потом его насторожило УЗИ. Тогда мне сделали дополнительно ПЭТ/КТ и сказали, что у меня опухоль. Сначала я не очень заморачивался, думал, что все это ерунда и опухоль доброкачественная, к тому же я сдал кровь на онкомаркеры, и они ничего не показали. Потом мне сделали колоноскопию под наркозом и взяли биопсию. Врач сказал, что нужно дождаться результатов, но вероятность злокачественной опухоли — 99%. Я сидел в кабинете и не знал, как сдержаться и не заплакать. Перевел все в шутку, вышел, и первые мои ощущения — полная пустота, никаких чувств, будто выключили. Я ждал результаты неделю и надеялся на один процент. О похожих ощущениях рассказывал врач-онколог Андрей Павленко в фильме «Жизнь человека». С его историей я познакомился чуть позже — помню, лежал в больнице, смотрел ночью фильм и рыдал.  

Прошло уже около недели после биопсии — я ехал в такси выбирать инвентарь для нового ресторана, и вдруг мне пришло на почту письмо. В нем я прочитал, что у меня злокачественная опухоль. Там были приложены какие-то фотографии с документами, но я даже смотреть не смог. Проехал полпути, снова открыл письмо и стал читать в интернете про рак кишечника. Из прочитанного я понял, что у меня вторая стадия без метастазов, подумал, что не так уж все и плохо. 

Все результаты у меня были на руках через две недели: я не хотел ждать и делал все в платной клинике в Москве. За ПЭТ/КТ я заплатил 100 тысяч. Не все люди могут себе это позволить — пока заболевание прогрессирует, они вынуждены сидеть в очередях по несколько месяцев. За это время можно впасть в депрессию и раскрутить себя так, что в целом жить не захочется. 

Определиться с лечением сначала было непросто — опыта у меня не было, я сомневался, готов был квартиру продать, чтобы попасть к лучшим врачам во Франции или Израиле. Но потом мне посоветовали онколога Ростислава Павлова, который работает в КВМТ им. Н. И. Пирогова в Петербурге. Предварительно я обратился к нескольким специалистам, чтобы получить независимое мнение, но потом встретился с Ростиславом Владимировичем и понял, что хочу лечиться у него.  

Когда мне поставили диагноз, врач сказал, что, скорее всего, после операции мне выведут колостому. Я очень напрягся, мне было бы тяжело это принять. Но Ростислав Владимирович меня успокоил и сказал, что вероятность этого 10% — я все-таки молодой, и у меня крепкие кишки.

Я был счастлив, когда не обнаружил после операции никаких трубок. Когда ты в преклонном возрасте — это одно, но когда ты молодой парень и постоянно на работе — это элементарно неудобно. Конечно, человек ко всему привыкает, но я знаю людей, которые скорее умрут, чем будут жить с колостомой.

В процессе лечения я узнал, что у меня не вторая, а третья стадия с метастазами. Я совсем не был к этому готов, думал, сделаю операцию и все на этом. Когда я услышал про 12 курсов химиотерапии, то сказал: «Нет, ребята, давайте это закончим побыстрее». Представил, как мне будет плохо, выпадут волосы, не смогу работать — меня это совсем разбило. В итоге мы остановились на четырех курсах химиотерапии, которые по концентрации равносильны двенадцати. 

Первые два курса я был в депрессии, даже из дома практически не выходил. Меня не рвало, но была дикая слабость — три шага и уже устал. Было трудно есть, все обжигало, тело стало усиленно реагировать на холод. Десять минут на улице выводили меня из себя — я чувствовал себя немощным, злился. Головой я понимал, что от этого ничего не изменится и нужно как-то принять ситуацию, но не всегда получалось. Еще я перестал спать. Возможно, это из-за того, что я много читал об онкологии и общался с людьми, у которых рак. Чем больше я погружался в тему, тем сильнее портилось настроение, и я чувствовал себя хуже. Потом я решил от этого отойти. 

Без поддержки друзей мне было бы совсем тяжело. Правда, когда я говорил им о болезни, не все сначала понимали, что такое онкологическое заболевание. Первую неделю мне звонили каждый час и спрашивали: «Ну, как ты себя чувствуешь?» Они думали, что я уже лежу в гробу и можно поминальное меню составлять. 

Читайте также

Мы спросили вас, какие «утешительные» фразы сильнее всего раздражают во время болезни. Вот самые ненавистные «Держись», «тебе просто нравится страдать»

Читайте также

Мы спросили вас, какие «утешительные» фразы сильнее всего раздражают во время болезни. Вот самые ненавистные «Держись», «тебе просто нравится страдать»

В целом, я многое переосмыслил в жизни и в чем-то даже благодарен раку. Последние годы я был погружен в себя и несмотря на то, что был успешным шеф-поваром Москвы, меня ничего не радовало. Думаю, это был звоночек, чтобы задуматься о жизни. 

Когда я впервые рассказал о болезни в своем блоге в инстаграме, многие стали писать, что тоже болеют, но стесняются об этом говорить и скрывают даже от родителей. Все люди разные, многие замыкаются в себе. Я надеюсь, что мой опыт хотя бы кому-то поможет. Ведь сам бы я никогда не записался к врачу, хотя у меня были все признаки: я постоянно уставал, был вялым, болел живот. Уже потом, когда я много читал про рак кишечника, я понял, что у меня были основания провериться. А я забивал и не обращал на это никакого внимания.

С момента окончания химиотерапии прошел всего месяц — это совсем мало и последствия пока есть. Но это не удивительно — если у тебя отрезали 30 сантиметров кишки, то и пищеварительные процессы меняются. Теперь все происходит быстрее и мне нужно чаще посещать «не столь отдаленные места». 

Еще я соблюдаю диету — стараюсь дробно питаться и не больше одного раза в месяц есть красное мясо. Справляюсь с этим с трудом: мы сейчас открываем новый ресторан и приходится много всего пробовать. Алкоголь пока употреблять нельзя, но я от этого не страдаю, потому что не пью в принципе. 

Периодически я переживаю, что может случиться рецидив. Друзья говорят, что не нужно проецировать плохие мысли, но будем честны — те, кто перенес онкологическое заболевание, не могут не гонять подобные мысли. Я много на эту тему шучу, все высмеиваю, но бывают моменты, когда думаю: «А вдруг?» К примеру, мне скажут, что осталось полгода, а что я вообще сделал за свои 34 года? И для чего делал? Ходил на работу? Готовил? Ну ок, хорошо. Такие мысли парализуют, не дают ночью спать — ты постоянно в процессе мышления и это забирает силы. Мне помогает отвлечься работа, иногда я даже забываю, что болел. Но переключиться полностью мне не дают знакомые, которые пишут, что у них выявили опухоль. Я стараюсь помочь всем, чем могу. Думаю, тема онкологии останется со мной до конца жизни.

Маргарита Сейфулина, 33 года, работает в автомобильном бизнесе

До болезни я жила классной, насыщенной жизнью: работала в автобизнесе, продавала машины, много путешествовала с мужем, дочкой и родителями. В 2019 году у меня родился сын, и я стала замечать, что хожу в туалет с кровью. Думала, что это послеродовой геморрой и скоро все пройдет. Врач-акушер тоже проводил такую параллель и списывал все на то, что ребенок родился крупным и было повреждение. Так продолжалось полгода, пока у меня не начались болезненные приступы, будто схватки.

Меня отвезли в Елизаветинскую больницу, сделали кучу УЗИ и ничего не нашли. Боли к этому времени мучили меня так сильно, что я решила записаться на дополнительное обследование. Но как только я это запланировала, началась пандемия и все закрылось — было проблемой попасть даже на платную процедуру. Я звонила в страховую и говорила: «Мне плохо, запишите меня уже!» В итоге меня приняли в платной клинике и сделали колоноскопию. Когда я открыла глаза после наркоза, мне сказали, что трубка колоноскопа не проходит из-за опухоли. Я ожидала чего угодно, но только не этого. 

У меня взяли биопсию и отправили материал на исследование. Все эти семь дней я читала в интернете о раке кишечника — что это, где это, где вообще этот кишечник. Потом пришли результаты, где было написано, что у меня злокачественная опухоль — высокодифференцированная аденокарцинома. У меня был не просто шок — земля из-под ног ушла. Мои бабушка с дедушкой болели раком, но в пожилом возрасте, на себя я никогда не примеряла такую ситуацию.

Когда у меня уже были результаты биопсии, я поехала на консультацию — мне сделали КТ, и я осталась одна в кабинете. Ожидание показалось долгим. Когда врач вернулся, он сел рядом и сказал: «Маргарит, у нас поменяется план лечения — помимо опухоли в кишечнике, у вас еще и метастазы в легких». Все это было настолько печально, просто невыносимо. Хорошо, что врач меня поддержал и стал говорить: «Это мы зашьем, это заштопаем, все вылечим. У вас огромные шансы на полное выздоровление». Я немного успокоилась.

После операции я проснулась в реанимации и первым делом стала щупать живот. Я была безумно рада, когда не обнаружила никакого мешочка [калоприемника]. Не могу сказать, что была бы в ужасе от этого — речь ведь не о красоте, а о том, будешь ты жить или нет. Но эстетический момент был бы для меня сложным. Я ходила в бассейн, в спортивный клуб — наверное, понадобилось бы время, чтобы приноровиться и мыться так, чтобы меня не видели. Сам факт — я молодая женщина, у меня и так все тело в шрамах. В целом я философски к этому отношусь, но нужно время, чтобы перестроиться и принять изменения. 

Химиотерапию я переносила тяжело. Кроме того, что это отвратительно морально, я была никакая физически: не пила, не ела, сводило руки так, что я дверь в машине не могла открыть. Когда дочка меня увидела в первый раз, она очень испугалась. После этого я приняла решение, что дети не должны видеть меня во время химиотерапии. Я говорила: «Мама будет в больнице, потому что лечит живот». Мои дети пока слишком маленькие, чтобы все им объяснить, но когда они станут старше, мне предстоит большой труд все это рассказать. Я хочу, чтобы они были более внимательны к своему здоровью.

Несмотря на то, что волосы начали выпадать клоками, долгое время я не могла их состричь. Большинство бреется налысо, но для меня это было проблемой — я всегда ходила с длинными густыми волосами. Только когда у меня остался хвост, на котором резиночка не держалась, я решилась подстричься. Сейчас у меня прическа «поэты Серебряного века», волосы смешно вьются. 

Меня очень поддерживал папа. Он везде ходил со мной, гулял, говорил: «Давай, ты должна, ты просто обязана выкарабкаться». Когда я прошла четыре курса химиотерапии, мне сделали несколько операций и снова продолжилась химия, у меня началась дичайшая депрессия — мне было так плохо, казалось, если скажут, что остался год, я выберу это, но не стану больше продолжать лечение. Помню, пришел мой папа, сел рядом и часов пять говорил, говорил, говорил, просто так, обо всем — вытаскивал меня из этой ямы. Морально это было непередаваемо. 

Я не сразу поделилась с друзьями тем, что у меня рак. Долгое время во мне шла борьба: не было никаких сил и плохим не хотелось делиться. Но когда я решилась написать пост в инстаграме, я получила лавину бодрости — мне стали звонить, писать, многие поделились знакомствами и контактами, в меня вселили мысль, что я боец и обязана справиться. Первое, о чем я подумала: «Почему же я не рассказала раньше?» Были, правда, и те, кто давал советы: «пейте соду», «не делайте химиотерапию, вам нужен психотерапевт», — но это нужно уметь фильтровать. Мой врач рассказывал, что такие пациенты потом приходят на прием на последней стадии, а сделать уже ничего не возможно. 

Выяснилось, что в моем окружении есть люди, которые тоже столкнулись с колоректальным раком, но стесняются об этом говорить. Наверное, это зависит от воспитания, не во всех семьях принято открыто обсуждать самочувствие и физиологические подробности. Многие стыдятся говорить даже про геморрой, хотя проблема очень распространенная. Я знаю людей, которые до последнего терпели и не ходили в туалет из-за боли, но не могли в этом признаться. В итоге все оборачивалось катастрофой — они узнавали про рак кишечника на последних стадиях.

Я пришла к мысли, что если бы у нас в обществе не стеснялись открыто говорить про рак, это помогло бы многим людям. Возможно, кто-то тоже столкнулся с такой проблемой, но не обсуждает ее — это ведь интимный вопрос, неловко говорить, что ходишь по-большому с кровью. Если бы мне хоть кто-то сказал: «Рита, давай, иди делай колоноскопию», — я бы не дождалась третьей стадии с метастазами в легких. Я теряла время, когда можно было менее травматично пройти этот путь.

Но у нас стыдятся и закатывают глаза. Даже в больнице, когда пациенты обсуждают диагноз, многие говорят шепотом. Хочется сказать: «Ну все, вы уже в онкологическом отделении, нечего уже стесняться». Мы все одинаковые люди, и я совершенно по-другому теперь ко всему отношусь. Мне уже ничего не стыдно, если честно.

В марте у меня было обследование, врач сказал, что все чисто. Конечно, никто не может гарантировать, что болезнь не вернется. Следующее обследование будет через полгода, и мне страшно. Я ведь молодая, мне хочется жить. Врачи сказали, что я уже могу выйти на работу, но декрет еще не закончился, и я хочу побыть дома — насладиться тем, что не надо сдавать анализы и ездить на обследования. Буду ходить в бассейн, заниматься йогой, гулять, читать, проводить время с детьми.

Несмотря на все, что я пережила, у меня почему-то никогда не возникал вопрос: «За что это мне?» Видимо, этот путь для чего-то нужно было пройти.  

Наталья Маркова, 44 года, мастер маникюра

До болезни я очень мало знала об онкологических заболеваниях. Представления были, что это кошмарная, смертельная болезнь. Из моих родственников никто не болел, я никогда не наблюдала этого рядом и исключала, что со мной такое может произойти.

Когда я заболела, мне было 42. Полгода у меня была повышена температура, не было сил. Я обследовалась, но ничего найти не смогли. Только когда начали появляться выделения в стуле, мы стали копать в эту сторону — сделали колоноскопию и обнаружили опухоль. У меня была уже третья стадия с прорастанием в органы.

Первые несколько месяцев мне казалось, что произошла какая-то ошибка. Было ощущение, что все происходит не со мной. Но мысли, что я умру, почему-то не было ни разу. Через время я осознала, что мне предстоит пройти непростой путь — постаралась рассчитать свои эмоциональные и физические силы. Меня очень поддерживала семья, никто ни секунды не сомневался, что я вылечусь. Это давало огромные силы. 

Часть кишечника мне удалили, потом полгода была химиотерапия. Во время лечения я не переставала работать: в понедельник у меня была капельница, а в пятницу я уже брала клиентов. 

После операции многим выводят на живот мешочек [калоприемник]. У меня тоже такой был. Сейчас мне сделали операцию, восстановили естественные функции кишечника и убрали колостому, но полтора года я ходила с разовыми мешочками. Я относилась к этому спокойно, хотя знаю истории, когда люди отказывались от лечения из-за этого. Чаще это было критично для молодых. Многие говорили, что это ужасно некрасиво и неестественно. Но у меня была цель выжить, и я понимала, что это временно. Конечно, были определенные неудобства: если едешь далеко, то не будешь есть, потому что мешочек придется где-то менять.

Все мои друзья знают о болезни, я этого не скрываю. Многие боятся обследоваться — им страшно, что у них тоже обнаружат рак. Да что далеко ходить, мой муж даже кровь боится сдавать. Наверное, в России такой страх из-за того, что освещаются только жуткие истории, где пациенты лежат под капельницами в кровоподтеках. Людям нужен какой-то положительный опыт. 

Я надеюсь, что моя история хоть кому-то поможет. Во время болезни я решила рассказать о болезни в инстаграме — стала писать о химиотерапии, побочных проявлениях, переживаниях и самочувствии. Многие стали обращаться ко мне за советом или поддержкой, некоторые знакомые решились провериться и вовремя обнаружили рак. Мне такой пример был бы полезен, информации очень мало. Не знаю, какой может быть повод не говорить про рак — это ведь просто болезнь. Мы же не стыдимся, когда идем к зубному удалять зуб. Такая же история и с онкологическими заболеваниями.

Сейчас я уже восстановилась. Остался контроль — каждые три месяца я делаю обследование. Честно признаться, это очень волнительно, приходится себя преодолевать. Стараюсь настраивать себя на хорошее и строю планы на будущее — хочу путешествовать, работать, заниматься спортом и проводить время с семьей. 

Денис Кощеев, 45 лет, заведующий отделением реанимации

Больше 20 лет я работаю в реанимации. Мы сталкиваемся с высокой смертностью, часто у нас бывают онкологические пациенты. Независимо от своих желаний многие ситуации начинаешь примерять на себя, страхи возникают постоянно.  

Достаточно часто я бывал на седации при колоноскопии — иногда у совершенно благополучных пациентов мы неожиданно выявляли рак. Когда приходилось об этом сообщать, было сложно психологически не только пациентам, но и нам.

Колоноскопию я сделал скорее по настоянию супруги. Она постоянно повторяла: «Тебе 45, иди сделай». В итоге я сделал и у меня обнаружили два полипа, один из которых был канцерогенным. Полипы мне убрали, взяли биопсию из места, где он рос, и сделали КТ с контрастом всего организма — никаких плохих клеток не нашли.

С этими результатами я пришел к заведующему 62-й онкологической больницей в Москве. Он сказал, что по всем международным гайдлайнам этот отдел кишечника лучше убрать: в 10–15% случаев мы можем пропустить что-то нехорошее и все это вырастет через какое-то время. Я решил не рисковать и сделал предупредительную операцию. Мне удалили часть кишечника и пять лимфоузлов. Когда сделали гистологию повторно, к счастью, ничего, не обнаружили.

Самое веселое было то, что мне делали татуаж кишки. Нужно было пометить место, на котором рос полип, и мне нанесли татуировку.

Я с осторожностью об этом говорю, но мой пример скорее про то, что если на ранней стадии обнаружить канцерогенный полип, то можно избежать в будущем злокачественной опухоли. После этой ситуации я уже человек 15 убедил сделать колоноскопию. Пилю родственников и друзей: «Ребят, пока не наступило, сходите сделайте, пожалуйста».

У населения складывается стереотип — «не знаю про рак и живу спокойно, а если обнаружу, то будет приговор». Но обнаружить онкологическое заболевание на стадии полипа или на второй-третьей стадии — это совершенно разные вещи. Люди стесняются этой темы, нужна просветительская работа. К тому же сама процедура колоноскопии малоприятная. Ну как, полутораметровый шнур тебе в задницу засовывают. В России не прописана в ОМС бесплатная седация при колоноскопии, многих людей это останавливает. 

После этой ситуации я успокоился, в чем-то даже поменялась жизнь — стала ярче, на какие-то вещи я перестал обращать внимание. Никогда раньше я не представлял себя в онкологической больнице — предполагал уныние, тяжелую обстановку. Но ничего подобного. Пациенты настроены на хороший результат — меня это удивило и порадовало.

Вы читали «Медузу». Вы слушали «Медузу». Вы смотрели «Медузу» Помогите нам спасти «Медузу»

Записала Полина Фоминцева

Реклама