Перейти к материалам
истории

Адвокат Екатерины Вороновой отвечает на вопросы, возникшие после письма ее подзащитной о деле «Седьмой студии» «Суда над Катей просто не должно быть»

Meduza
Режиссер Кирилл Серебренников во время презентации «Платформы», флагманского проекта «Седьмой студии»
Режиссер Кирилл Серебренников во время презентации «Платформы», флагманского проекта «Седьмой студии»
Станислав Красильников / ТАСС

28 ноября «Медуза» опубликовала письмо Екатерины Вороновой, которая была исполнительным, а затем генеральным продюсером «Седьмой студии» и покинула Россию еще до того, как против создателей театральной компании было возбуждено уголовное дело. Воронова была заочно арестована и объявлена в международный розыск. В своем письме она подробно рассказывает о том, как и на что тратились деньги «Седьмой студии», признает, что были нарушения в бухгалтерии, но категорически отрицает даже умысел на хищение средств. Журналист «Медузы» Павел Мерзликин поговорил с адвокатом Вороновой Александрой Пироговой — о том, как появилось это письмо, кому оно обращено и как повлияет на дальнейшее расследование дела.

— Вы видели это письмо перед публикацией?

— Да, я видела письмо. 

— Екатерина [Воронова] с вами советовалась по его содержанию? Как готовилось письмо?

— Мы обсудили все, о чем хотела сказать в письме Екатерина.

— А Екатерина как-то объясняла, зачем она его решила написать и кому оно адресовано? 

— Вообще, это письмо — это ее позиция по тем событиям и обстоятельствам, которые происходили. Она лишь хотела рассказать то, что было на самом деле. Поскольку она следит за всем происходящим только через средства массовой информации — у нее другой возможности нет, — ее это беспокоит. Почему и на основании чего органы следствия считают, что похищались какие-то денежные средства театральными деятелями — Кириллом Серебренниковым, Алексеем Малобродским, Софьей Апфельбаум. Ну и самой Вороновой. Она не очень рассчитывает на справедливое рассмотрение дела и посчитала, что своим письмом сможет привлечь внимание [к тому, что происходило в «Седьмой студии»]. В том числе следственных органов и общественности. 

— Как вы думаете, это письмо повлияет на рассмотрение дела? Будет ли оно как-то учитываться в суде?

— Я надеюсь что следствие, если оно действительно заинтересовано разобраться в том, что происходило, должно учесть эту информацию. Более того, я намерена подать ходатайство о прекращении уголовного преследования Екатерины, в ее действиях нет никакого состава преступлений. 

— То есть вы думаете, что фигурантам дела, за исключением признавшей свою вину бухгалтера Нины Масляевой, это письмо может скорее помочь, а не навредить?

— Безусловно помочь, поскольку Катя заявила о своей и их полной невиновности — и об абсурдности претензий следствия. Более того, письмо может помочь и Масляевой — она признала вину в преступлении, которого не было. Не было никакого хищения бюджетных средств. Очевидно, что проект «Платформа» (основной проект «Седьмой студии», в его рамках студия получала бюджетные деньги на театральные постановки, например, на спектакль «Сон в летнюю ночь», в существовании которого сомневалось следствие и который идет до сих пор — прим. «Медузы») был, и деньги тратились исключительно на него. Катя рассказала, как это было на самом деле, стараясь детально это объяснить. Сделала она это потому, что все остальные [фигуранты дела и их адвокаты] под подпиской о неразглашении, они не могут предать гласности свою позицию. Так общество вводится в заблуждение, получает информацию только от стороны обвинения и только в том объеме, котором обвинение считает нужным выдать.

— А самой Екатерине Вороновой это письмо может помочь?

— Я надеюсь, что если следствие будет не предвзято, оно сможет сделать вывод о том, что Екатерина никак не причастна к тому, что ей вменяется. Из текста письма явно следует, что речи о хищении не было. 

— О содержании письма: Воронова как-то объясняла вам, почему в «Платформе» так широко была распространена практика использования наличных денег?

— Надеюсь, что это для вас не секрет: наличная форма оплаты тех или иных услуг не запрещена законом и абсолютно легитимна. Вопрос в том, как бухгалтерская служба оформляет это в своих документах. Если есть какие-то нарушения, то на это и надо обратить внимание. Сама Нина Масляева, судя по всему, не отрицает, что вела документацию несоответствующим образом. А необходимость в наличных средствах Катя объяснила в письме — не всегда и не все можно купить в магазине. В любом случае, наличные и безналичные деньги тратились исключительно для целей проекта, а не для личного обогащения. 

— Но при безналичном расчете движение денег легче контролировать.

— Все легко контролировать, если это правильно оформлять. Есть банковские счета, есть касса. В письме Кати важно другое — она не генеральный директор, не бухгалтер. Катя — продюсер, который наряду с другими продюсерами формировала некие внутренние документы, служебные записки и передавала их в бухгалтерию. А бухгалтерия уже в соответствии с законом должна была контролировать эти документы, определять, каким способом перечислять деньги за те или иные услуги. 

— Тогда вопрос, который точно касается Екатерины: в письме она говорит, что уничтожила некие финансовые документы.

— Из письма не следует, что это конкретно она их уничтожала. Она приняла решение их уничтожить. Кто и как технически их уничтожал, я не знаю. 

— Воронова единолично приняла такое решение? 

— Екатерина не отвечала за хранение финансово-хозяйственной документации. Поэтому этот вопрос следствие должно задавать не ей — пусть даже и она приняла решение уничтожить какую-то служебную документацию. Финансовая это была документация или нет, подлежала ли хранению — это вопрос открытый. Уничтожение документов не свидетельствует о хищении денег.

— Вам известно, другие фигуранты дела или еще какие-то люди могли вместе с Вороновой принять решение об уничтожении документов «Платформы»?

— К сожалению, нет. Или к счастью. Мне об этом ничего неизвестно.

В письме Воронова сначала пишет, что решила уничтожить документы из-за обнаружившейся «черной кассы». Затем — что просто потому, что проект подходил к концу. Так что было первопричиной?

— Я думаю, что текст письма нужно воспринимать так, как он изложен. И внимательно читала, что именно Катя называет «черной кассой». Я не увидела из письма ничего криминального в этом понятии. Она лишь говорит о выявленных при аудите нарушениях. Да и какая разница, что было первопричиной — Екатерина же говорит, что те документы также свидетельствовали о том, что все полученные деньги были потрачены на проект.

— Давайте еще раз уточним позицию Екатерины Вороновой. Какие документы все же были уничтожены?

Думаю, речь идет о внутренней документации, не относящейся к бланкам строгой отчетности. Например, это могли быть товарные чеки, приходники (приходные кассовые ордеры, которые заполняются при поступлении наличных денег — прим. «Медузы»). Любая выдача наличных денежных средств из кассы оформлялась соответствующим документом, который после выплаты гонорара или приобретения реквизита возвращался в кассу и там хранился.

— Такая документация могла сохраниться в электронном виде?

— Все безналичные операции прослеживаются по банковским выпискам. Но еще раз: из письма не следует, что уничтожалась та документация, которую необходимо обязательно хранить.

С юридической точки зрения Воронова может нести ответственность за принятие решения об уничтожении документов?

Ну послушайте, она же не бухгалтер, не генеральный директор. Она не обладает организационно-распорядительными функциями. 

— Так может или не может?

Ответ на этот вопрос зависит от того, как каждый конкретный факт будет воспринимать орган следствия.

— Воронова говорит, что о нарушениях в бухгалтерии ей стало известно после аудита. Зачем он был проведен? Она еще до этого в чем-то подозревала бухгалтерию?

Решение о проведении аудита, насколько я поняла, было принято на основании сомнений в правильности ведения бухгалтерского учета, в чем Катя не была специалистом. Были и проблемы с недостаточностью денежных средств. Вот две причины проведения аудита. Ни у кого не вызывает интереса, почему люди, якобы совершавшие хищения, вдруг нанимают аудиторов, чтобы разобраться в делах бухгалтерии?

— Вопрос о недостаточности средств. В письме есть такие слова: «Наши внутренние документы фиксировали расходование большого объема наличных средств, а как объяснить их появление в таком объеме, я не знала, так как мне было неизвестно, каким образом их получала Нина Леонидовна [Масляева]». Можете объяснить, что это значит?

— Указывается, что бухгалтерия, как оказалось по итогам аудита, находилась в состоянии разрухи. На творческие проекты «Седьмой студией» — наряду с безналичными средствами — было потрачено большое количество наличных, и природу их происхождения документы не объясняли. 

Бывший бухгалтер «Седьмой студии» Нина Масляева — единственный фигурант дела, признавший свою вину
Бывший бухгалтер «Седьмой студии» Нина Масляева — единственный фигурант дела, признавший свою вину
Глеб Щелкунов / Коммерсантъ

— А почему Воронова сама не обратилась в правоохранительные органы, когда стало известно о «черной кассе» и других нарушениях? Почему Масляевой просто позволили уволиться?

Екатерина не имела полномочий увольнять сотрудников, она была просто продюсером. Не могла она и принимать решений об обращении в правоохранительные органы. 

— Но в письме речь идет, видимо, о подделанных подписях, непонятных людях в платежных ведомостях.

Да, такие факты были выявлены — были трудоустроены непонятные люди. Но вопрос аудита: выявить, есть ли нарушение закона и откуда появилась недостача денег на счетах. Исходя из заключения аудитора — нарушения были, но, видимо, устранимые. А остальное не относится к компетенции Екатерины.

 В письме говорится о непонятных людях, получавших в рамках проекта деньги. Вы представляете, как это могло быть устроено?

Могу предположить, что речь шла о том, что госпожой Масляевой оформлялись некие лица, в действительности не работавшие. Для каких целей — известно ей самой и, возможно, этим лицам.

— Есть ли у Екатерины Вороновой сейчас основания предполагать, что Нина Масляева занималась хищениями?

— Думаю, в настоящее время появилось.

— На основании чего?

— На основании сведений из СМИ, из признания самой Масляевой.

— Можно ли ждать, что после публикации письма в деле появятся новые фигуранты?

 Я так не думаю. Письмо ведь о том, что денежные средства были потрачены только для проведения мероприятий и для создания театра, который существовал три года. Оно для того, чтобы показать следствию и обществу, что никакого преступления не было, Катя и остальные не похищали денежные средства. Я думаю, что, конечно, многих допрашивали, но сведений об их статусе у меня нет.

— Воронова говорит о будущем суде, употребляя местоимение «мы» — «мы будем опровергать обвинения». Есть вероятность, что она вернется в Россию?

— Я не могу ответить на этот вопрос — не располагаю подобной информацией.

— По вашей оценке, что грозило бы Вороновой, останься она в России? Арест?

Органы следствия вынесли постановление о привлечении Екатерины Вороновой к уголовной ответственности. Определенно ей была бы избрана мера пресечения. Точнее, даже сослагательное наклонение некорректно — ей [заочно] избрана мера пресечения в виде содержания под стражей. Пример [бывшего директора «Седьмой студии» Алексея] Малобродского, который семь месяцев находится в следственном изоляторе, безусловно, повлиял на ее решение. Плюс явное нежелание следствия услышать и понять наши доводы. Об этом она и пишет в своем письме.

Вы как представитель Вороновой будете участвовать в суде?

Дело в отношении лиц, объявленных в розыск, как правило, выделяется из уголовного дела в отдельное производство. У меня нет никаких сомнений в том, что законное решение по делу только одно его прекращение. Екатерина Воронова не воровала денежные средства, делала все, чтобы проект был реализован. Если у кого-то есть сомнения, что проект состоялся — это очень странно. Если у кого-то есть желание проверить правильность ведения учета — это его право. Поэтому я уверена, что суда на Катей просто не должно быть.

Павел Мерзликин