разбор
Что означает угроза Зеленского закрыть небо над Россией? И по каким целям могут ударить ВСУ после НПЗ и складов Ozon и Wildberries? Новый этап дальнобойной кампании Украины
Источник: Meduza
Спутниковый снимок пожара на складе Ozon в Махачкале, 24 августа 2026 года
Vantor / Reuters / Scanpix / LETA
Украина продолжает кампанию ударов по российскому тылу. И выбор целей становится все более разнообразным. За последние дни дроны поразили нефтяной терминал в порту Усть-Луга на Балтике, базу дронов в Орловской области, неизвестные объекты в Тольятти и ТЭЦ в Белгороде, авиабазы в Ейске и Саратовской области. Однако основой кампании остаются однотипные цели, на которые тратится большая часть запасов БПЛА: нефтеперерабатывающие заводы и склады маркетплейсов. А 1 сентября Владимир Зеленский пригрозил, что новой мишенью может стать и инфраструктура гражданской авиации. Насколько эффективны подобные удары? Приближают ли они Украину к победе? Какова вообще логика выбора целей? И можно ли по ней предсказать, что ВСУ атакуют в будущем? Наконец, способна ли Украина усилить удары? Ответы на эти вопросы ищет отдел «Разбор».
Так по какой логике Украина подбирает цели в России?
Точного ответа на этот вопрос нет. Приходится оперировать догадками и заявлениями украинских официальных лиц — которые можно попробовать подтвердить или опровергнуть. Догадки при этом берутся не из воздуха, а из сопряжения технических характеристик дронов и ракет ВСУ с типом атакуемых целей.
- Особенности и количество ударных средств диктуют ограничения на выбор целей (далеко не все, что Украина теоретически хотела бы, можно регулярно и системно поражать теми дронами и ракетами, которые у нее есть).
- По типу целей, которые Украина уже регулярно атакует, можно строить предположения о задачах бомбардировочных кампаний. Точнее, попытаться понять, на какой эффект рассчитывает Киев, выбирая объекты для массированных и продолжительных ударов.
Как именно принимаются такие решения, не суть важно. Известно, что выбор целей утверждается на заседаниях ставки у президента Владимира Зеленского. Список объектов для ударов могут формировать как аналитики или западные военные эксперты, так и, например, специализированный военный агент ИИ. Так, Алекс Карп, гендиректор лидера этой отрасли — американской компании Palantir, — говорит (и Украина это подтверждает), что его модель участвует в подборе целей для ВСУ. Palantir же занималась похожей работой по подряду Пентагона перед войной с Ираном.
Какие ударные средства есть у Украины?
Украина к 2026 году получила большое количество дронов двух типов: для ударов по глубоким тылам (в сотнях и тысячах километров от фронта) и для среднего тыла (20-150 километров).
- С помощью дронов первого типа она расширила кампанию, получившую в Киеве названия «возвращение войны домой» (то есть на территорию России) или «дальнобойные санкции». Ударам подверглись сначала все крупнейшие НПЗ, а затем — склады крупнейших компаний электронной коммерции Wildberries и Ozon.
- Дроны средней дальности, имеющие видеокамеры для наведения на мобильные цели, атаковали автотранспорт на оккупированных территориях. Главным образом (но не исключительно) — на дорогах, связывающих Ростовскую область с Крымом.
- Для ударов по территории собственно России такие дроны использовать трудно: основа двусторонней видеосвязи этих БПЛА — терминалы спутниковой связи Starlink (чаще всего на дронах-«матках», раздающих связь ударным БПЛА). Но над Россией сигнал Starlink заблокирован. Просьбы Киева к Илону Маску разблокировать его для терминалов, находящихся в собственности украинских военных, пока ни к чему не привели.
- Дальнобойные дроны, которые наводятся по заранее известным координатам (то есть без возможности поражать мобильные цели), имеют свои недостатки: прежде всего, это малый «забрасываемый вес», то есть не очень мощная боеголовка. С их помощью можно надежно поразить только хрупкие цели. Даже железобетонные цеха заводов вывести из строя такими дронами крайне непросто. Нужны более «мягкие» цели, которые можно уничтожить десятками килограммов взрывчатки.
- Украина пока не способна регулярно поражать более защищенные цели в глубине России. Это можно было бы сделать с помощью ракет с боеголовками весом в сотни килограммов. Однако крылатые и баллистические ракеты, поставленные Киеву союзниками, во-первых, немногочисленны. Во-вторых, их использование часто требует согласования с осторожными правительствами стран Запада. Наконец, дальность применения всех этих ракет не превышает 300 километров, а потому они используются только против целей на оккупированных и приграничных территориях.
- Темпы производства Украиной собственных ракет большой дальности, очевидно, отстают от графика. А потому они пока так и не стали решающим фактором. За последний год ВСУ нанесли десятки ударов крылатыми ракетами «Фламинго» производства компании Fire Point (она же производит самый массовый дальнобойный дрон FP-1). Результаты пока в лучшем случае неопределенные. Были как очевидные успехи в виде поражения военных заводов — в основном недалеко от границы, — так и случаи, когда ракеты, очевидно, были запущены, но никаких задокументированных «прилетов» не случилось.
- Вероятно, ракет у Украины по-прежнему мало, а сами они являются относительно удобной целью для российской ПВО. Чтобы преодолевать оборону, требуется значительное увеличение мощности каждого залпа. А для того, чтобы Россия почувствовала угрозу в полной мере, залпы должны происходить намного чаще.
- Баллистические ракеты дальностью в сотни и тысячи километров, анонсированные Fire Point более года назад, пока так и не появились. Следующий заявленный дедлайн — осень 2026 года.
Таким образом, Украина пока ограничена в выборе целей.
- Каждый дальнобойный дрон стоит десятки тысяч долларов. До цели долетают менее половины запущенных БПЛА. Это значит, что цель должна быть относительно дорогой (как в смысле потерянной при уничтожении стоимости, так и в смысле влияния на экономику России) и сложной к восстановлению.
- Цель должна быть относительно слабо защищенной, без железобетонного корпуса; лучше, если чувствительные объекты расположены на большой площади — это не дает возможности сконцентрировать средства ПВО для их защиты.
- Координаты цели должны быть заранее ясны.
Почему Украина выбрала именно НПЗ и склады маркетплейсов?
Конечно, важнейшая причина в том, что такие цели подходят для имеющихся у Украины массовых средств поражения. И установки по переработке нефти, и емкости с нефтепродуктами, и склады с товарами на деревянных палетах хорошо горят. Они не заключены в железобетонные корпуса. Наконец, это цели с большой площадью, которые тяжело защитить от атак с разных направлений.
Против таких объектов удобно вести массированные кампании. Чтобы нанести максимальный ущерб, нужно поразить небольшое число «мишеней». Создать альтернативные распределенные, защищенные и замаскированные производства и склады затруднительно. Постоянно восстанавливать и чинить их тоже непросто, если вообще возможно. Уничтожается не только дорогая собственность — разрушаются производственные и логистические цепочки. Этим можно добиться существенного негативного влияния как на общество (производителей, продавцов и потребителей товаров), так и на другие отрасли экономики и государственные финансы.
Прежде всего все вышесказанное относится к нефтепереработке. В результате ударов по НПЗ в августе случился второй (и более серьезный, чем весной и в начале лета) бензиновый кризис. Эффект от дефицита моторного топлива усиливается за счет сезонного повышения спроса (отпусков и уборки урожая). Полные его масштабы тяжело оценить, но влияние на настроения общества очевидно.
Естественно, по мере продолжения кампании чинить установки по переработке нефти будет все сложнее. Но все же полностью вывести отрасль из строя одними дронами непросто. Требуется продолжение ударов почти без перерывов — чтобы разрушать предприятия быстрее, чем их чинят.
Однако до августа Украина брала паузу в ударах по НПЗ, что привело к частичному восстановлению нефтепереработки в середине лета. В эту паузу главной целью стали склады Wildberries. Воздействие этой кампании на российское общество очевидно. Но столь же очевидно, что оно заведомо меньше, чем у ударов по НПЗ. Последние вызывают бензиновый кризис, который прямо отражается на жизни десятков миллионов людей. В случае с Wildberries пострадавшими можно считать десятки тысяч продавцов; в меньшей степени — миллионы покупателей, которые столкнулись с увеличением сроков доставки.
Украинские политики и военные обосновывали выбор складов в качестве цели для бомбардировочной кампании по-разному. Наиболее развернутым было объяснение о желании вызвать системный финансовый кризис в России. Так, Wildberries имеет долг перед одним из крупнейших госбанков — ВТБ — в сотни миллиардов рублей. ВТБ сам выпустил облигации для финансирования совместных проектов с маркетплейсом. Крушение последнего, по этой версии, должно привести к проблемам банка и всей финансовой системы страны.
Однако ВСУ сами же фактически дезавуировали это объяснение, распространив ударную кампанию в конце августа и на объекты Ozon. В отличие от Wildberries, которая строила склады в кредит, Ozon имеет другую бизнес-модель: он арендует помещения за собственные средства. И удары по его инфраструктуре не несут серьезной опасности для банковской системы.
Подробнее о разнице в бизнесе двух маркетплейсов
Meduza
Влияние обеих кампаний — «топливной» и «коммерческой» — на военные возможности России, а также на устойчивость экономики и бюджета, остается ограниченным. Минобороны РФ — первоочередной получатель нефтепродуктов (наряду с другими госорганами). Никаких сведений о дефиците топлива на фронте пока не поступало: даже от войск, которые находятся в Запорожской и Херсонской областях и чья логистика нарушена ударами по среднему тылу — по дорогам вдоль Азовского моря и в Крыму. Жалобы пока поступали только от сельхозпроизводителей (они не попадали в первые ряды очереди за топливом) и, естественно, от частных автовладельцев.
На состоянии федерального бюджета атаки по НПЗ и складам пока также серьезно не сказались: по итогам семи месяцев 2026-го, как сообщает Минфин РФ, ненефтегазовые доходы существенно выросли по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Нефтегазовые — упали, но это случилось еще до старта кампании ВСУ: в начале года цены на российскую нефть были низкими. Проблемы бюджета связаны в основном с ростом расходов (в основном, очевидно, военных), что ведет к расширению дефицита. Можно предположить, что отчасти это обусловлено ударами ВСУ по тылу и необходимостью эти удары отражать. Но точно долю таких расходов установить нельзя, поскольку большая часть военных статей бюджета засекречена. На казну скорее давит необходимость наращивать траты на другие цели, связанные с войной. Например, на закупку дронов и ракет для ударов по тылу Украины.
Таким образом, Киев получил от своих ударных кампаний один очевидный тип выгоды: российское общество действительно «прочувствовало» войну намного более остро, нежели в предыдущие годы. Насколько этот факт приближает Украину к победе, сказать сложно. Исторический опыт бомбардировочных кампаний в других войнах указывает на то, что одними лишь атаками на чувствительные отрасли добиться успеха невозможно.
Какие еще цели могут выбрать ВСУ? И что значит угроза Зеленского «закрыть небо» над Россией?
Пока Украина не получит в свое распоряжение массовые крылатые и баллистические ракеты, выбор целей будет подчиняться тем же принципам, что и раньше. Это должны быть относительно уязвимые для небольшого количества взрывчатки объекты, повреждение которых влечет существенные экономические и социальные последствия.
Об одной из таких укрупненных целей объявил 1 сентября Владимир Зеленский. Это инфраструктура гражданской авиации. Деталей президент Украины не раскрыл. Обращаясь к иностранным авиакомпаниям, летающим в Россию и над ее территорией, он отметил: Киев «не угрожает гражданской авиации как таковой», но из-за атак БПЛА «российское небо де-факто будет закрываться». Владимир Путин уже назвал слова Зеленского «заявкой на государственный терроризм» и в ответ пригрозил полным отказом от переговорного процесса.
Практика ударов по авиационной инфраструктуре показывает, что это не самая простая цель. Так, Иран последовательно атаковал аэропорты стран Персидского залива и Ближнего Востока в целом (включая Израиль). Но это привело не к длительным закрытиям пострадавших объектов и воздушного пространства, а лишь к кратковременным паузам. Даже после прямых попаданий дронов аэропорты открывались для приема самолетов через несколько дней.
Украина в мае тоже нанесла удар по важному узлу авиационной инфраструктуры — филиалу «Аэронавигации Юга России» в Ростовской области, где работают диспетчеры «Ростов-Контроль», обслуживающие воздушное пространство над всем югом страны. Это привело к закрытию нескольких аэропортов. Но длилось оно лишь несколько часов. Эффект был не намного сильнее, чем от профилактических закрытий аэропортов, которые регулярно случаются при работе ПВО, отражающей атаки дронов. Для более масштабного эффекта требуется долгосрочная кампания ударов по авиационной инфраструктуре.
Можно предположить, что Зеленский рассчитывает на то, что само его заявление уменьшит интенсивность полетов в Россию и над ней. Однако пока сложно сказать, как на эту угрозу (если она не будет подкреплена регулярными ударами, которые «де-факто закроют российское небо») отреагируют иностранные — прежде всего китайские, арабские и индийские — авиакомпании. Сегодня они с большой выгодой используют для своих полетов воздушное пространство РФ, недоступное для конкурентов из Евросоюза и США.
Еще одна важная сфера, от бесперебойной работы которой зависят не только комфорт и благополучие населения, но и другие отрасли, — электроэнергетика. Сама Россия уже несколько лет подряд сезонно (то есть зимой и осенью) делает главной целью своих ударов именно генерацию электроэнергии и распределяющую инфраструктуру Украины.
Практика этих атак показывает, что инфраструктура (прежде всего — трансформаторы на электроподстанциях) может быть ненадолго выведена из строя даже дронами. Для масштабного эффекта требуется поражение большого числа подстанций в разных районах. Но такие повреждения относительно быстро устраняются (при наличии запасных трансформаторов, которые Украина получает от западных партнеров).
Для выведения же из строя генерации (электростанций), а также предприятий по выработке тепла, дроны с маломощными боеголовками подходят хуже. Для длительного эффекта требуются ракеты.
Россия уже готовится к тому, что на сей раз очередная кампания бомбардировок украинской энергетики столкнется с симметричным ответом. В Москве началось строительство физической защиты электроподстанций (типа «решетчатый мангал»).
Для ударов по военным объектам нынешние украинские дроны подходят еще меньше. Им не хватает как мощности боевой части, так и возможности атаковать мобильные цели (везде, кроме оккупированных территорий, на которых работает связь Starlink — причем только для терминалов, зарегистрированных в реестре Минобороны Украины).
Но есть и истории успеха. Так, ВСУ поразили дронами единственный в России завод по производству оптоволокна в Саранске. Завод был остановлен как минимум до 2027 года «из-за повреждения оборудования». А его продукция требуется для производства оптоволоконных БПЛА — одной из важнейших составляющих российской системы огня на поле боя.
Яркий противоположный пример — многочисленные неудачные попытки остановить работу конвейера сборки дронов типа «Герань» в Алабуге.
Удары по другим целям — например, по аэродромам, где базируется российская тактическая авиация, — уже давно приводят в лучшем случае к одиночным успехам. Для самолетов построены ангары, в том числе железобетонные. А в случае опасности ударов медленными дронами авиацию поднимают в воздух.
Так же сложно нанести сильный ущерб «дронопортам» — базам, с которых ВС РФ запускают свои дальнобойные дроны. На поражение каждой пусковой установки требуется один БПЛА (и это не всегда приводит к успеху без возможности «донавестись» на цель с помощью двусторонней видеосвязи). Как правило, последствия таких атак не критичны для российской стороны.
Может ли Украина расширить свои ударные кампании?
Зеленский на днях сообщил, что Украина планирует нарастить мощность ежедневного залпа дронов, атакующих цели в глубине России, до тысячи, тогда как сейчас она запускает в среднем 300 аппаратов (хотя Минобороны РФ ежедневно сообщает об «отражении атак» 500 и более БПЛА). Естественно, увеличение интенсивности в два-три раза позволило бы ВСУ более свободно экспериментировать с выбором целей и влиянием на экономику и общество страны-противника.
Однако такое расширение атак сопряжено с большими финансовыми и организационными трудностями, которые признают и в Киеве. У ВСУ нет права на ошибку при планировании бомбардировочных кампаний: производство дронов для ударов по глубокому и среднему тылу съедает значительную часть ограниченного военного бюджета, который в основном наполняют западные доноры.
Во время недавнего конфликта министра обороны Украины Михаила Федорова и главнокомандующего ВСУ Александра Сырского (закончившегося отставкой обоих), последний сообщил, что его оппонент зимой закупил БПЛА, взяв на это деньги в счет выплат военнослужащим во второй половине года. После того как Федоров покинул пост и объявил о своих политических амбициях, Зеленский возложил на него вину за то, что в бюджете Минобороны образовалась дыра в 27 миллиардов долларов. Сам бывший министр настаивает, что во время его работы дефицит ожидался на уровне пяти миллиардов.
Как бы то ни было, это не лучшая точка для кратного наращивания ударной мощи. В среднем дроны, которыми Украина атакует российский тыл, стоят около 50 тысяч долларов за штуку. Дополнительные 500-700 БПЛА в сутки — это 25-35 миллионов долларов в день. Или 10-12 миллиардов долларов в год — при ежедневных массированных запусках и без учета наземной инфраструктуры и выплат дополнительному персоналу, а также потерь дронов на земле от ударов ВС РФ.
Даже минимальная сумма — это примерно 10% всех годовых расходов Украины на оборону сверх нынешних бюджетов. Вполне вероятно, что такое расширение поставит под угрозу не только выплаты военным, но и другие программы. Например, производство баллистических ракет.
Отдел «Разбор»