Певец погибшей культуры 30 лет без Сергея Курехина, создателя «Поп-механики» и «Ленина — гриба». «Медуза» рассказывает историю самого дикого героя советского и российского андерграунда

9 июля исполнилось 30 лет со дня смерти Сергея Курехина — важнейшей фигуры советского и российского андерграунда 1980-1990-х. Едва ли найдется более яркий человек той эпохи. Курехин, которого знали по прозвищу Капитан, играючи проникал в любые сферы, покоряя всех и каждого, — и всюду задавал тон: сотрудничал с лучшими джазовыми музыкантами СССР, записывался с «Кино», «Аквариумом» и «Алисой», дружил с «Новыми художниками» Тимура Новикова, считался гением-диссидентом на Западе. Его собственный бренд «Поп-механика» был, по сути, тотальным театром, соединяющим перформанс, балет, оперу, эстраду, цирк и моду. Широкой публике он был известен как автор завораживающей провокации «Ленин — гриб». В конце жизни Курехин сблизился с НБП Эдуарда Лимонова и философом Александром Дугиным (впоследствии ставшим идеологом «русского мира»). Этот поворот в биографии Капитана даже тогда выглядел мрачно; еще больнее о нем думать из сегодняшнего времени. Журналист «Медузы» Александр Филимонов рассказывает историю Сергея Курехина.

Сергей Курехин — один из героев книги Михаила Зыгаря «Темная сторона Земли». Это реконструкция последних 30 лет существования СССР, от пика развития советской империи до ее краха. На русском языке книгу выпустило издательство «Медузы». Купить ее можно здесь.

Как устроен этот текст

В этом тексте приблизительно 100 тысяч символов. Для удобства мы разбили его на шесть глав — а еще на четыре музыкальные и видеопаузы, чтобы вы могли сделать перерыв, отдохнуть от чтения и посмотреть некоторые выступления и интервью Сергея Курехина. Приятного чтения и просмотра!

Кем на самом деле был Сергей Курехин? Можно подобрать немало характеристик, но ни одна из них не будет до конца полной и точной. Музыкант. Шоумен. Композитор. Продюсер. Дирижер. Общественный деятель. Публицист. Режиссер. Политтехнолог. Сценарист. Актер. Издатель. Телеведущий. Писатель. Философ.

Главное, что мотивировало Курехина во всех его ипостасях, — это желание провоцировать. Что неудивительно, ведь провокация — один из неотъемлемых принципов авангардизма, который увлекал и направлял его всю жизнь. Сейчас Курехина, возможно, назвали бы акционистом или пранкером. Но для фигуры его масштаба это уничижительно. Скорее, он был мистификатор. Или, как часто говорили ему еще при жизни, маг.

В 1980-е безумные выходки Капитана изрядно потрясали и шокировали публику — как образцовая пощечина общественному вкусу. Но ему все сходило с рук, и его «Поп-механики» с каждым разом становились все более вызывающими и грандиозными, выбирались из подполья в статусные концертные залы, разрастались в масштабах и вытесняли собой скучный советский официоз.

Скучно — важное слово. Курехин всю жизнь бежал прочь от скуки. Он всегда хотел праздника: чтобы обязательно было смешно, чтобы все было не по правилам, чтобы из спровоцированного хаоса рождались новые смыслы.

Кажется, что его мозг работал как заведенный, безостановочно осваивая новые пространства, открывая новые сферы, поглощая тонны новых знаний — и порой не всегда понимая, куда же их применить. Он беспрестанно генерировал идеи, буквально фонтанировал ими, импровизировал на лету и не особо заботился, если какая-то из задумок, даже особо гениальная, вдруг не воплотится и пропадет — значит, просто момент неподходящий, на смену ей обязательно придет другая. «Ну ничего, потомки реализуют», — говорил он и сломя голову несся дальше.

В любом деле Капитану куда важнее был сам процесс, чем конечный результат. Ведь пока что-то творится, рождается экспромтом, летит не пойми куда на крыльях безудержной фантазии, оно живое и интересное. Как только ты притормаживаешь, обдумываешь конечную цель, подчиняешь форму содержанию, все заканчивается; искусство умирает.

Курехин говорил, что не мог долго уживаться ни с какой творческой средой. «Я ухватывал самое главное, основные смысловые структуры той среды, в которой находился, и мне очень быстро становилось скучно», — заявлял он.

Можно считать такой подход поверхностным, а того, кто им пользуется, — дилетантом. Однако музыку Курехин знал и понимал досконально, от классики до авангарда. Он абсолютный гений-ремесленник — если оценивать его навыки игры на пианино и композиторские способности. Любую форму он мог воспроизвести с листа.

Извечные скука и желание выйти за рамки логичным образом привели его к постмодернизму — ироничной игре с формой, синтезу несочетаемого, генерированию безумия, по части которого ему не было равных.

Постмодернистская игра Капитана распространялась далеко за пределы музыки и порой не сразу считывалась современниками. Его интервью журналистам, выступления на телевидении и радио, даже повседневные разговоры с друзьями обязательно ею сопровождались — либо в виде спонтанных шуток, либо в качестве тщательно заготовленных провокаций вроде программы «Ленин — гриб».

Совершалось все это, как полагается в постмодернизме, с серьезным видом. Он мог часами пустословить на любую заданную тему, разбрасываясь напыщенными наукообразными формулировками. Ему было все равно, о чем говорить, лишь бы было забавно и все это обсуждали.

«Идеальное интервью — это когда я стою в мундире американской армии и с бешеной скоростью сыплю непонятные фразами, обязательно вставляя в монолог побольше фамилий и цитат известных ученых, философов и феноменологов», — говорил Курехин.

Попросту говоря, он гнал пургу. Но Капитан был настолько самоуверенным, убедительным и увлекательным в каждой своей роли, что сторонний наблюдатель поневоле проникался его очарованием и юмором и начинал если не безоговорочно верить, то по крайней мере с интересом и восхищением внимать любой, даже самой невероятной его телеге.

С вечной хитрой и обаятельной улыбкой на лице Курехин заявлял, что у него нет никакой концепции в жизни: «Все, что я делаю, я делаю, следуя своей интуиции. Даже самые абсурдные вещи. Но я уверен, что моя интуиция ведет меня в правильном направлении».

Многие факты для этого материала мы узнали из биографий Сергея Курехина. Одну из них — «Шкипер о Капитане» — написал его близкий друг, музыкальный критик Александр Кан. Автор другой книги, «Безумная механика русского рока», — журналист и пиарщик Александр Кушнир. Настоятельно рекомендуем обе к прочтению, если вы хотите побольше узнать о Курехине.

Музыкальная пауза № 1. «Музыкальный ринг»

В годы перестройки «Музыкальный ринг» был едва ли не самой популярной передачей Ленинградского телевидения. В этой программе впервые на весь СССР показали еще недавно запрещенные рок-группы «Аквариум», «Браво», «Звуки Му», «Секрет», «Центр», равно как и поп-исполнителей Валерия Леонтьева, Виктора Салтыкова, Виктора Резникова, Михаила Боярского и барда Александра Розенбаума.

На «Ринге» музыканты получали возможность в условиях все еще существовавшей цензуры исполнить живьем собственные песни, в то время как зрители в зале (часто среди них были одни и те же подставные лица) задавали им вопросы, нередко критикуя их творчество. Позже программа стала выходить в прямом эфире, в ней начали устраивать поединки между музыкантами, а зрители могли прямо во время трансляции позвонить в студию и проголосовать за понравившегося участника.

В 1987 году Сергей Курехин произвел фурор на советском телевидении — вывел на «Музыкальный ринг» весь цвет ленинградского андерграунда. На сцене под его руководством друг друга сменяли авангардный саксофонист Сергей Летов (старший брат Егора Летова), группа «Кино» в полном составе, участники «Странных игр» и «Аукцыона», камерный струнный ансамбль под руководством Юрия Шалыта, модели в экстравагантных нарядах, люди в сварочных масках и противогазах, индустриальная секция во главе с Сергеем «Африкой» Бугаевым (он впоследствии сыграет мальчика Бананана в фильме «Асса» Сергея Соловьева).

Среди всевозможных металлических труб (идея играть на них, очевидно, подсмотрена у немецких экспериментаторов Einstürzende Neubauten) выделялся изобретенный художником Тимуром Новиковым утюгон — столешница с подвешенными на струнах утюгами, или, как пояснял Курехин, «первый советский синтезатор, который, по преданию, был собран Маяковским».

Музыка варьировалась от фри-джазовых импровизаций и тяжелых гитарных риффов до пародий на горловое пение и более традиционных рок-н-роллов и бибопов. Публика внимала с явной настороженностью и не очень понимала, как на это реагировать.

Первой репликой из зала прилетело замечание, что музыка «Поп-механики» располагает на нездоровые ассоциации. «Какого рода у вас нездоровые ассоциации возникают?» — с фирменной улыбкой парировал Курехин под хохот и аплодисменты зрителей.

А дальше, продолжая застенчиво отбиваться от новых нападок и оправдывать свое творчество, лидер «Поп-механики» практически сформулировал манифест: «Вся наша музыка — это музыка любви». Она совсем не сложная, продолжал он, «поскольку мы ничего специально не придумываем, а используем ранее известные музыкальные пласты и стараемся их исполнить с максимальной любовью и отдачей». Может быть, на основе этого сложится новый музыкальный язык, который станет понятен завтра. А может быть, это, наоборот, признак культурного кризиса.

«Я — певец гибнущей музыкальной культуры», — резюмировал Курехин.

За час эфирного времени Капитан вбил в гроб советской цензуры гигантский стальной гвоздь, считает Александр Кушнир. «Так легко и непринужденно на отечественном телевидении не говорил никто — ни дикторы новостей, ни ведущие авторских программ, ни артисты в студии. За несколько месяцев до появления программы „Взгляд“ это уже была новая, невиданная степень свободы», — пишет он в биографии Курехина «Безумная механика русского рока».

В наше время курехинские перформансы представить трудно. Такого свободолюбивого человека теперь вряд ли бы кто-то вытерпел. Любая из «Поп-механик» завершилась бы доносом и какими-нибудь обвинениями: в «оскорблении чувств верующих», «возбуждении ненависти или вражды», «фейках» и «дискредитации» армии, или вообще в какой-нибудь «пропаганде ЛГБТ и сатанизма», «реабилитации нацизма» и «оправдании терроризма». А самого Капитана наверняка объявили бы «иноагентом» и «экстремистом», отправили за решетку или выдавили из страны.

В этом смысле современная цензура проделала удивительный путь — переплюнув реалии 1980-х.

«Пути свободы»

Курехин — вундеркинд. С ранних лет, которые он провел в Москве и Евпатории, его главными страстями были пианино, книги и кактусы. Читал он все подряд запоем, часто листая книги с конца — ведь сразу интересно, что там будет в финале. Творческая одаренность — абсолютный слух и феноменальная память — проявилась уже в музыкальной школе; там же он демонстрировал фантастически быструю технику игры на пианино. Что касается кактусов, то ими была заставлена вся квартира Курехиных в Крыму. Он обладал энциклопедическими познаниями об этих растениях (которыми потом блеснул в мистификации «Ленин — гриб»).

Родители воспитывали его как гения. Сам он позже говорил, что «уже в школьные годы был неадекватен действительности».

После школы 17-летний Курехин вместе с родителями переехал в Ленинград и планомерно начал его покорять. Он молниеносно оброс новыми друзьями и обширными связями. Через театральную студию своего дальнего родственника Эрика Горошевского впервые пересекся с музыкантами «Аквариума». Поэт Аркадий Драгомощенко познакомил его с литературной богемой. Саксофонист Владимир Болучевский стал одним из его первых и постоянных музыкальных соратников.

Вместе с другом и журналистом Александром Каном Курехин участвовал в создании «Клуба современной музыки» при Доме культуры имени Ленсовета, где собирались любители прогрессивного джаза. Идеологом этой организации был Ефим Барбан — ведущий теоретик и исследователь джаза в СССР, стоявший у истоков первых джазовых клубов в Ленинграде «Д-58» и «Квадрат». На юного Курехина Барбан оказал огромное влияние, а «Клуб современной музыки» оказался для молодого пианиста первой своеобразной резиденцией, где он получил возможность регулярно выступать с сольными концертами.

Попытки продолжить музыкальное образование успеха не имели. Курехин год-два отучился на факультете хорового дирижирования Ленинградского института культуры и эстрадном отделении музыкального училища имени Мусоргского и отовсюду был отчислен за хронические прогулы. «Жизнь и так короткая штука, поэтому тратить ее на всякую ерунду типа учебы, которая тебе ничего не дает, совершенно бессмысленно», — объяснял он позднее.

Зато он начал выступать с самыми прогрессивными джазовыми музыкантами СССР. Сперва это был его педагог, саксофонист-кларнетист Анатолий Вапиров — автор культового джазового альбома «Мистерия», вышедшего на государственной фирме «Мелодия». Разглядев талант Курехина, Вапиров сразу взял его к себе в ансамбль — и таким образом дал возможность объехать с концертами всю страну и отточить исполнительское мастерство до блеска.

Самоуверенный Капитан, впрочем, считал иначе. Вапиров был для него слишком консервативным и недостаточно фри-джазовым в джазе. Известна его едкая фраза, что в самые серьезные и пафосные моменты концертов с Вапировым ему жутко хотелось прямо на сцене напялить красный клоунский нос.

Затем Курехин выступал в тандеме с саксофонистом Владимиром Чекасиным из знаменитого джазового трио Вячеслава Ганелина из Вильнюса (Ганелин — Тарасов — Чекасин). На его выступлениях, включавших эффектные театральные элементы и неконтролируемые музыкальные импровизации, Капитан, по сути, и подглядел идею будущей «Поп-механики».

Принято считать, что первым советским андерграундным музыкантом, выпустившим альбом на Западе, был Борис Гребенщиков — в 1989 году он записал в США англоязычный диск «Radio Silence». (Сборник «Red Wave» с записями «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр», которые подпольно вывезла из СССР и опубликовала в 1986 году в США Джоанна Стингрей, не в счет).

На самом деле БГ не был первым. Еще в 1981-м его опередил Курехин. Более того, вышедшая в Англии пластинка «The Ways of Freedom» вообще стала его дебютной сольной работой. Но, говоря по справедливости, история создания и шум вокруг этих «Путей свободы» (ведь каков жест: непризнанный советский пианист-виртуоз подпольно выпускает диск на Западе) оказалась даже примечательнее самого музыкального содержания.

Идея альбома родилась за прослушиванием «вражеских голосов» — а именно популярной джазовой передачи, которую на Русской службе «Би-би-си» вел советский эмигрант Лео Фейгин под конспиративным псевдонимом Алексей Леонидов. Попутно он создал небольшой собственный лейбл Leo Records, чтобы продвигать малоизвестный на Западе советский джаз.

Курехин узнал домашний адрес Фейгина в Лондоне и, ничуть не заботясь о конспирации (письма, отправляемые за границу, могли вскрывать и читать сотрудники КГБ), вступил в насыщенную музыковедческую переписку. Вскоре Фейгин, впечатленный эрудицией и талантом своего корреспондента, выслал в СССР позаимствованную на студии «Би-би-си» бесхозную магнитную пленку — чтобы Курехин записал на ней свой сольный альбом. Каналы переправки были самыми неформальными и довольно опасными — через дружественных дипломатов или случайных туристов. Это никого не останавливало.

Когда Курехин отправлял назад уже готовый альбом своих фортепианных импровизаций, он откровенно написал в письме Фейгину, что саму музыку помнит довольно смутно и поэтому треки на пластинке можно располагать в любой последовательности — а вот названия композиций на обложке должны идти в строгой концептуальной последовательности.

Треклист «The Ways of Freedom» был такой, что Фейгин ахнул:

1. Theory and Practice (Теория и практика)
2. The Wall (Стена)
3. The Rules of the Game (Правила игры)
4. Archipelago (Архипелаг)
5. No Exit (Выхода нет)
6. The Inner Fear (Внутренний страх)
7. The Other Way (Другой путь)
8. The Great Escape (Великий побег)
9. Fresh Air (Свежий воздух)
10. New Dawn (Новый рассвет)

Название для диска — равно как и всю диссидентскую концепцию побега из тюрьмы в свободный мир, с непременными намеками на «Архипелаг ГУЛАГ», — придумал и подсунул Капитану упоминавшийся выше Ефим Барбан. Издатель Фейгин, немало перепугавшийся за безопасность клиента своего лейбла, решил сделать специальную приписку на конверте пластинки: «Сергей Курехин не несет никакой ответственности за публикацию этих записей».

С такими выходными данными «Пути свободы» закономерно получили значительную, хотя и неоднозначную прессу на Западе. О Курехине написали как профильные джазовые издания вроде Down Beat и Coda, так и крупные газеты The New York Times и The Daily Telegraph. В рецензиях его игру сравнивали с Сесилом Тэйлором и Джоном Кейджем, работами Маурисио Кагеля, Белы Бартока, Карлхайнца Штокхаузена.

Американский Down Beat назвал запись из-за железного занавеса важной с культурной и политической точки зрения, но отметил, что «смешение музыки и политики может нередко давать в качестве результата просто неинтересную музыку». «Технически ошеломляющие, быстрые в развитии идеи — но с зияющей дырой там, где должно быть сердце», — резюмировала в своей рецензии The New York Times.

Вдобавок некоторые критики обвинили Курехина в шарлатанстве, посчитав, что звук на альбоме искусственно ускорен. На записи действительно слышны неестественно быстрые моменты, словно бы сыгранные механическим пианино. Эти огрехи списали на магнитную ленту Racal Zonal, которую Курехину прислал Фейгин. На самом деле эта не самая качественная пленка предназначалась сугубо для фиксации речи, а вовсе не музыки (о чем Фейгин даже не подозревал) — отсюда и искажения.

Сам издатель никогда не подвергал сомнению талант Курехина, считая его одним из самых быстрых пианистов на планете. Курехин же туманно увиливал насчет обстоятельств записи, а критиков называл идиотами:

Барбан позже многозначительно замечал: «Сережа — человек, которому важно быть выше того, что он делает». Фейгин будет продолжать издавать записи Курехина всю жизнь и даже снимет о нем документальный фильм «Divine Madness» («Божественное безумие») для «Би-би-си».

На удивление, несмотря на резонанс на Западе, советские власти никак на выход пластинки Курехина не отреагировали. Он продолжал оставаться на периферии их внимания, поскольку не был включен в систему: профессионального образования не имел, в Союзе композиторов не состоял, официально по профессии не работал.

Зато в андерграундных кругах в один миг он стал легендой.

«Я вызываю капитана Африка»

Наигравшись с Вапировым и Чекасиным и вдоволь пресытившись джазом (впредь Курехин в свойственной ему манере будет называть советских джазменов уродами), Капитан погрузился в тусовку Ленинградского рок-клуба. Наверное, с этим периодом и ассоциируется в первую очередь творчество Курехина у большинства тех, кто о нем хоть что-то слышал.

Виртуозный пианист-аранжировщик оказался остро востребованным в любительских рок-группах. Курехина можно услышать на альбоме «Кино» «Начальник Камчатки» 1984 года (его клавишные звучат в песнях «Каждую ночь», «Транквилизатор», «Сюжет для новой песни» и «Гость») и дебютной пластинке «Алисы» «Энергия» 1985-го («Доктор Буги», «Соковыжиматель» — и «Экспериментатор», на который есть забавный клип с участием Курехина).

Капитан написал несколько песен в соавторстве с близкой подругой Джоанной Стингрей — молодой американской певицей, которая однажды приехала в СССР как турист и влюбилась в советский рок. На протяжении нескольких лет она привозила ленинградским рок-музыкантам дефицитные музыкальные инструменты (для Курехина персонально раздобыла синтезатор Yamaha 100), а затем с согласия авторов нелегально вывезла из страны записи «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр» и издала их в США сборником «Red Wave».

Для каждой из этих групп Стингрей сняла по DIY-клипу, и во всех из них, за исключением «Кино», присутствовал Курехин. А видео «Метаморфозы», в котором Капитан дурачится на морозе с участниками «Странных игр» в Михайловском саду, он, по сути, сам придумал и срежиссировал.

Наиболее значительным и продуктивным был тандем Сергея Курехина с Борисом Гребенщиковым. В этом случае притянулись не просто диаметрально противоположные полюса — здесь сошлись два интеллектуала, исключительно начитанных и наслушанных, прекрасно разбирающихся в современном искусстве, литературе и музыке. На много лет они стали почти неразлучными напарниками, и эта дружба привела к созданию нескольких важнейших альбомов русского рока 1980-х.

(Много позже, уже в 1990-е в беседе с Кушниром, Курехин пренебрежительно отзывался о тех временах — якобы «Аквариум» был для него чем-то неважным, «оттяжкой в свободное время от джазовой работы с Вапировым». Но не будем забывать и о фразе про «клоунский нос», сказанной в других обстоятельствах. Какому из этих Капитанов верить, решайте сами.)

До Курехина «Аквариум» был чем-то вроде акустического «ансамбля эльфов», в основном успевшего скандально прославиться панк-выходкой на фестивале «Весенние ритмы — 80» в Тбилиси. С приходом Курехина он начал звучать как полноценная рок-группа.

«Капитан вывел нас из самодеятельности в профессиональную музыку, поставив гораздо более высокую планку качества», — рассказывал Борис Гребенщиков в беседе с кооперативом независимых журналистов «Берег» в начале 2026 года.

В этот период «Аквариум» как раз активно занялся подпольной звукозаписью в легендарной студии Андрея Тропилло, замаскированной под пионерский кружок в Доме юного техника на Охте. И тут друзья весьма органично дополнили друг друга: если БГ представлял себе, чего бы он хотел сделать в музыке, то Курехин знал, каким способом добиться этого результата. «Для меня делать что-то вместе с Капитаном было просто удовольствием: он своим непрестанным ерничеством не давал мне впасть в сентиментальность», — вспоминает сейчас БГ. 

Вдохновенные, сыгранные едва ли не экспромтом клавишные партии Курехина можно услышать уже на дисках «Электричество» и «Треугольник» 1981 года. Последний — экспериментальный и гомерически смешной аудиоспектакль, спаянный из абсурдистских стихов Джорджа Гуницкого, пропущенных задом наперед пленок, нелепых полевых записей, соло на странных инструментах типа казу, хоралов, маршей, вальсов и прочего, как выразился БГ, «музыкального цирка».

Тот самый казу в песне «Поручик Иванов», а также пианино в знаменитом «Мочалкином блюзе», который впоследствии прозвучит в фильме «Асса» Сергея Соловьева, — это работа Курехина.

Значительнее всего Капитан развернулся на двух следующих работах «Аквариума» — «Табу» 1982 года и «Радио Африка» 1983-го.

«Наша довольно робкая стадия безумия была усилена его сумасшествием, его чувством юмора, и комбинация оказалась, с моей точки зрения, идеально взрывоопасной. То есть мы вместе делали вещи, которые, думаю, по одиночке мы бы делать не стали бы, не смогли бы никогда», — говорил БГ.

«Табу» был дуэлью между гитаристом Александром Ляпиным и клавишником Сергеем Курехиным. Первый тянул группу в сторону уже тогда казавшегося архаичным хард-рока («Игра наверняка», «Береги свой хой»), второй насаждал модный нью-вейв («Сегодня ночью кто-то», «Сыновья молчаливых дней»). Каждый норовил сочинить и наложить миллион сольных партий во всех треках, чтобы оставить другому меньше места на пленке. По легенде, во время очередной такой пикировки БГ не выдержал и, сбежав на балкон студии Тропилло, написал свой программный труд «Рок-н-ролл мертв».

Курехинское ноу-хау на «Табу» — так называемое препарированное пианино. Этот способ изменения звучания фортепиано придумал любимый композитор Капитана Джон Кейдж, помещая между струн различные посторонние предметы. Курехин воткнул в молоточки советского пианино «Красный Октябрь» канцелярские кнопки, в результате звук стал чертовски модным и приобрел какую-то потустороннюю глубину. Особенно эффектно это звучит в композиции «Пепел», где Капитан без остановки молотит хлесткий и прилипчивый клавишный рифф.

На «Радио Африка» — возможно, лучшем советском альбоме 1980-х — Курехин уже был полноправным продюсером. Влияние Капитана на БГ стало настолько сильным, что Сергей мог спокойно заменять кого-нибудь из оригинальных участников «Аквариума» приглашенными музыкантами, которые, по его мнению, лучше справлялись с поставленными студийными задачами. Он сватал в группу новых басистов и ударников (вечная ахиллесова пята раннего «Аквариума»), а однажды привел в студию молодого саксофониста Игоря Бутмана (именно его саксофон звучит в «Табу» и «Радио Африке») — и детально по нотам расписал ему все партии, которые тот должен исполнить в каждой песне.

«Радио Африка», сведенная в единую сюиту с помощью шумов радиоэфира, оказалась уникальным полистилистическим произведением в диапазоне от фанка («Капитан Африка») и даба («С утра шел снег») до регтайма («Мальчик Евграф») и романса («Твоей звезде»), которое звучит впечатляюще свежо и по сей день.

Вдобавок это одна из немногих записей «Аквариума», где официально есть треки авторства Курехина. Это в первую очередь великолепное «Тибетское танго» с текстовой мантрой «Ом, хо-хом. Ку-ку-кум, фи-фи».

Стоит также отметить ведущую партию Курехина в композиции «Моя альтернатива». Она была записана в ходе сессий «Радио Африки», но в финальный треклист не попала. В 1992-м ее выпустили на третьем томе «Истории Аквариума». 

В каком-то смысле всю эту полифонию и калейдоскоп стилей, в значительной степени сконструированные Капитаном, можно рассматривать как еще один прообраз грядущей «Поп-механики».

История альбома «Радио Африка»

Магическое средство коммуникации «Аквариум» перевыпустил альбом «Радио Африка» — на основе записей 40-летней давности. Лев Ганкин рассказывает, как появилась эта версия знаменитой пластинки

3 года назад

История альбома «Радио Африка»

Магическое средство коммуникации «Аквариум» перевыпустил альбом «Радио Африка» — на основе записей 40-летней давности. Лев Ганкин рассказывает, как появилась эта версия знаменитой пластинки

3 года назад

При этом, по словам БГ, Курехин остался недоволен и опечален окончательной редакцией «Радио Африки» и на записи следующего альбома «Аквариума» «День серебра» в 1984 году вообще не появился. 

«Ему не нравилась прямая музыка, ему нужно было, чтобы было смешно», — говорит Гребенщиков. Впрочем, исчезновение Капитана может объясняться куда проще — в то время он уже вовсю занимался «Поп-механикой».

Год спустя Курехин вернулся в «Аквариум» на запись еще одного классического альбома «Дети декабря». Здесь он заполнял звуковые пространства партиями на синтезаторе Korg в таких впечатляющих композициях, как «Сны о чем-то большем», «Жажда» и «Танцы на грани весны» (а БГ щеголял игрой на белом Fender, присланным в подарок Дэвидом Боуи).

Однако живьем эта программа странным образом не пошла: публика приняла нововведения в штыки. Журналист и близкий друг Капитана Александр Кан считает, что это была последняя отчаянная попытка Курехина перетянуть на себя одеяло лидера и вновь кардинально поменять состав и стиль «Аквариума». Тогда, например, с подачи Курехина в группе кратковременно появился гитарист Андрей Отряскин из арт-рокового состава «Джунгли», а на фестивале рок-клуба на саксофоне подыгрывал Владимир Чекасин.

В итоге «Аквариум» совершил обратный разворот к более традиционному акустическому звучанию, а Капитан разругался с БГ (пуская шпильки в его адрес на страницах газеты «Ленинградская правда») и на пять лет прекратил с ним всякое общение.

Такой пассаж за авторством Курехина появился в советской газете в 1987 году. Рок-тусовка опешила. Хотя фраза про «комсомольские организации» вообще-то недвусмысленно намекала на то, что Капитан явно опять чудит.

Впоследствии Курехин пояснял, что ему тогда был «необходим скандал», по двум простым причинам — «неотложная потребность в резкой смене имиджа и задетое чувство собственного достоинства».

«Это было вполне в духе его ехидного отношения к жизни. Поэтому я не придавал этому значения, и потом мы опять сходились по любому поводу — вплоть до его смерти», — вспоминает Гребенщиков.

На вопрос о любимых воспоминаниях, связанных с Курехиным, он рассказывает следующее:

«Введение в „Поп-механику“»

Курехин был концептуалистом, к каждому делу он подходил с готовой идеей, каждый свой жест и шаг обставлял самым тщательным образом. В какой-то момент он бросил играть на рояле, объявив, что этот инструмент мертв и из него уже нельзя выжать ничего нового. Ему вновь стало скучно. Творческие замыслы Капитана простирались далеко за пределы рояля, да и музыки как таковой. Его следующим и главным концептом стала «Поп-механика».

При всей внешней необычности и яркости, а также кажущейся внутренней парадоксальности, сбивающей с ног неподготовленного стороннего наблюдателя, объяснить, что такое «Поп-механика», не так уж и сложно. Это абсолютно логичный и закономерный итог развития творческой мысли Сергея Курехина. Как говорил он сам, «Поп-механика» — это не группа, а способ мышления. То, что из чего состоит сам Курехин, его органика.

В своей кипучей деятельности Капитан поступательно двигался от роли сайдмена, то есть человека на вторых ролях из поддерживающего оркестра, — к роли фронтмена, лидера, объединяющего вокруг себя и увлекающего своей идеей людей из самых непредсказуемых и непересекающихся плоскостей.

Он скрупулезно изучал нужные ему культурные пласты, пока вызревала его идея фикс, а когда настал нужный момент, собрал воедино эти знания, разрозненные куски пазла — и принялся хаотично жонглировать ими, каждый раз составляя новый причудливый и неповторимый узор, единственное в своем роде художественное произведение-головоломку из заранее заданных элементов. И в этом, утверждал он, не было ровно никакой интуиции, только «четко продуманный и механически сделанный акт, сформулированный на уровне мышления».

В чем состояла его идея? Капитан обычно объяснял уклончиво-иронично: «„Поп-механика“ — это „лаборатория по исследованию отношений индивида и общества“. Добавляя с улыбкой, что в своих „исследованиях“ он использует „приемы чистого идиотизма, шумового террора, вербального насилия и расчленения духовных ценностей“».

Его постоянный соратник, художник Сергей «Африка» Бугаев теоретизировал и напускал еще больше тумана: «Творчество Курехина всегда базировалось на научном понимании феномена культуры и искусства. Функции Капитана — изменение статуса ядерной силы, которая движет субъектом культуры. Это было составной частью его концепции тотального окультуривания пространства».

Попробуем сформулировать проще и, может быть, поэтичнее: цель «Поп-механики» — торжество безумия и радости жизни, окончательная победа над скукой, праздник невыносимой легкости и абсурда бытия. Что еще можно противопоставить унылой советской серости из своей внутренней эмиграции? Да вот только это! Мы свое призванье не забудем — смех и радость мы приносим людям!

В статье «Морфология „Популярной механики“», опубликованной в журнале «Ом», Курехин так описывал свое творческое становление и опыт взаимоотношений с разными музыкальными средами:

Тут может показаться, что Курехин целенаправленно нарывался на конфликты, но это опять ерничество. «Поп-механика» в первую очередь была продуктом феноменальных организаторских и коммуникативных качеств Капитана. Только Курехин мог в течение суток обзвонить всю свою записную книжку, чтобы на следующий день собрать на одной сцене десятки музыкантов, актеров, поэтов, художников и артистов цирка вместе с животными, выдать каждому персональное задание для исполнения, а потом блистательно дирижировать всеми этими номерами в рамках одного спонтанного перформанса.

И неважно, кто ему сегодня попадался под руку, — авангардист Сергей Летов, исполнительница романсов Валентина Пономарева, братья Сологубы из рок-группы «Странные игры», народная артистка СССР Нани Брегвадзе, актер «Лицедеев» и «Авиа» Антон Адасинский, английская актриса Ванесса Редгрейв, художник и дрэг-квин Владислав Мамышев-Монро или эстрадный певец Эдуард Хиль. Каждый из них, заряженный энергией и обаянием Капитана, становился послушным винтиком в спектакле «Поп-механики». 

Так рождалась очень свободная структура — кого ты успел найти и пригласить, тот сегодня и будет «Поп-механикой». Конечно, возникал вопрос о том, как этому вечно меняющемуся коллективу сыгрываться и репетировать — но Курехин просто не усложнял общую композицию и предлагал музыкантам импровизировать в тех границах, которые им хорошо знакомы.

Никаких нот он никому не расписывал, максимум насвистывал или наигрывал какую-нибудь мелодию на рояле, рисовал для себя на большом листе бумаги общий план действа и последовательность выступлений, а также раздавал музыкантам краткие указания вместо партитур: «полный фри», «Чайковский», «кабак», «православие», «слоны, но без секса». И все прекрасно все понимали.

«Когда я думаю об определенном концерте, я исхожу не из музыки, которую мне хочется исполнить, а из тех людей, которые у меня есть под рукой. Каждого из них я стремлюсь высветить, показать с лучшей стороны», — рассказывал Курехин в интервью Джоанне Стингрей в 1986 году.

Эта концепция открывала максимальную свободу для творческих решений. «Я хочу быть Моцартом и Майклом Джексоном одновременно», — громогласно заявлял он. Нет разницы между низким или высоким искусством, изысканным стилем или чрезмерной простотой материала, исполнительским мастерством или полным профанством, сочиненным заранее или сымпровизированным на ходу фрагментом. Курехин провозглашал, что пользоваться можно чем угодно — смешать все традиции и направления воедино, лишь бы в результате выстраивалось органическое целое.

При этом каждый номер для него был определенным символом. Капитан оперировал не просто звуками и образами, а общекультурными смыслами. Из внезапных наслоений одного такого элемента на другой и вырастало требуемое безумство.

«Наша музыка состоит из чудовищного нагромождения танго, вальсов, министруктур, авангарда, бельканто, пуантилизма, оперы, танцев, свинга, популярных песен и так далее. Все это пропущено через сверхэмоциональную экстатику, но психологически выстроено и продумано, — так описывал Курехин теорию „Поп-механики“ в письмах друзьям. — Мы берем заранее выношенную структуру, а потом заполняем ее содержанием. При этом содержание каждый раз может быть новым. Все это пропускается через заряд маразма, поскольку мы каждую фразу доводим до идиотизма. Так рождается форма».

Эта форма не нова. Курехин прекрасно знал и подмечал ее в приемах художников движения «Флюксус» и своих любимых джазовых и академических авангардистов — композиторов Джона Кейджа и Маурисио Кагеля, пионеров фри-джаза Сесила Тэйлора, Энтони Брэкстона, Джона Колтрейна и Орнетта Коулмена, голландского саксофониста Виллема Бройкера, пианиста Александра фон Шлиппенбаха и контрабасиста Питера Ковальда из немецкого Globe Unity Orchestra, мультижанрового американского саксофониста Джона Зорна и того же Владимира Чекасина, основоположника литовской школы джаза.

Но музыка — лишь составная часть «Поп-механики». Это прежде всего сценическое и театральное явление, совсем не заточенное под студийную звукозапись и даже особо не предполагающее идеального концертного воспроизведения.

Главное для Капитана — не предмет исполнения, а сами исполнители. «Если Стравинский оперировал интервалами, сочиняя музыку, а Шнитке также оперировал стилями, как нотами, то Курехин сочинял „Поп-механику“ из конкретных людей, со всеми особенностями их импровизационного дара и сценического и жизненного поведения», — говорила о нем композитор София Губайдулина.

Так же считает Сергей Летов, который наряду с Сергеем «Африкой» Бугаевым был самым верным и регулярным соучастником «Поп-механики»; он называет ее скорее чем-то из области арт-акционизма, нежели музыки, «попыткой Курехина выйти за рамки инструмента».

Само словосочетание «Популярная механика» (со временем упрощенное до «Поп-механики» или «Поп-мех»), как и в случае с первой сольной пластинкой, Курехину подарил Ефим Барбан. Это калька с названия американского научно-популярного журнала Popular Mechanics. В чуть более ранних версиях Курехин именовал свой коллектив Crazy Music Orchestra или Creative Music Orchestra.

Официальной датой рождения «Поп-механики» считается концерт в московском ДК «Москворечье» 14 апреля 1984 года. То выступление Курехин концептуально назвал «Популярная механика — 2», хотя никакой «Поп-механики» под первым номером не существовало (и потом они никогда не нумеровались в хронологическом порядке). За джаз в «Москворечье» тогда отвечали Игорь Бутман, Сергей Летов и Владимир Болучевский, Александр «Фагот» Александров из «Аквариума» и Валентина Пономарева, за рок — братья Сологубы, барабанщик Александр Кондрашкин и будущий басист «Звуков Му» Александр Липницкий (для него это было первое или второе появление на сцене).

В Ленинграде музыкальное шапито Курехина дебютировало 19 ноября 1984-го. Концерт получил название «Поп-механика № 12», поскольку проходил в здании Двенадцати коллегий на набережной Васильевского острова, старейшем корпусе Ленинградского государственного университета. Это выступление знаменовало появление расширенной гитарной секции из участников «Кино» и «Странных игр» — так называемой рок-шеренги, ставшей одной из неизменных отличительных черт курехинского оркестра.

Кроме того, «ПМ-12» памятна контрабандным камео загримированного до неузнаваемости БГ, которому после отчисления из ЛГУ вход в университет был строго воспрещен. По ходу концерта на сцене неведомый гитарист в берете постепенно стаскивал с себя очки, накладную бороду и прочую маскировку, пока наконец не был узнан всеми — к восторгу публики и ужасу преподавательского состава, присутствовавшего на мероприятии.

Концерты «Поп-механики» раз от раза становились все более масштабными и привлекали все больше публики, а Капитан вживался в роль дирижера, эдакого серого кардинала и вершителя судеб, гроссмейстера, разыгрывающего партию с вечностью, в которой все остальные — лишь его послушные пешки.

Экспрессивный дирижерский стиль Курехина во всех красках явлен в фильме о советском джазе «Диалоги», снятом режиссером Николаем Обуховичем в 1986 году. В ней среди прочих участвовали и обязательный Чекасин, и композитор Давид Голощекин, и певицы Лариса Долина и Татевик Оганесян — но Капитан без труда перетянул всеобщее внимание в кадре на себя.

Чуть раньше чудо-дирижера также запечатлели журналисты «Би-би-си» в своем фильме «Comrades. All that jazz» («Товарищи. Весь этот джаз»). «Я придумал, как мне кажется, наиболее адекватный способ дирижирования. Я акцентирую все на себе и разработал определенную систему жестов, которые мои музыканты знают хорошо. Если я подпрыгнул, задрав вверх левую ногу, — надо играть Шостаковича, а если правую — то надо играть джаз», — без тени улыбки рассказывал в интервью британцам Капитан.

На то, как Курехин управлял «Поп-механикой», действительно стоит взглянуть: он носился по сцене как ураган, прыгал, кричал, яростно жестикулировал, залезал на и под рояль, падал, валялся и катался по полу, доводя себя до исступления и изнеможения.

«Я хочу метафизики тотального единства, хочу приблизиться к мистерии. Я обожаю мистерии, обожаю сам дух этого древнего ритуала», — говорил он. Порой ему это удавалось.

Современники по-разному оценивали перформансы «Поп-механики». Кто-то записывал их в разряд прогрессивного авангардного искусства, другие называли тотальным театром, третьи считали капустником. БГ полагает, что это «смесь всех трех элементов плюс еще двух, для которых в человеческом языке нет слов».

Музыкальная пауза № 2. Живая механика

Как выглядела типичная «Поп-механика»? Из-за программных особенностей организации и исполнения, спонтанности и сиюминутности перформансов, качественных видеозаписей сохранилось не слишком много. Но и они, вместе с воспоминаниями современников, весьма веселят и впечатляют.

К концу 1980-х на волне перестройки поп-артовые шоу «Поп-механики» стали пользоваться успехом и за рубежом. Ленинградский десант во главе с Капитаном колесил по Европе, закатывая грандиозные шоу в Финляндии, Швеции, Германии, Франции, Великобритании, Италии, Австрии, Дании, Нидерландах.

Разумеется, вывезти полноценную труппу было невозможно, поэтому Курехин поручал организаторам находить артистов на местах. И это тоже отлично работало.

«Поп-механика» в Стокгольме, август 1988 года

«Поп-механика» в Ливерпуле, январь 1989 года

«Поп-механика» в СКК, «Предпраздничные женские галлюцинации», март 1989 года

Градус безумия «Поп-механики» повышался, перформансы разрастались до совсем уж непомерных размеров, публика продолжала восхищаться на грани панического ужаса — но Капитан уже понимал, что дежурно повторяется и достиг предела с этой формой. Опять становилось скучно. Опять хотелось выйти за новые рамки.

Он признавался, что выступления уже не доставляют ему никакой радости, а приносят только чувство усталости. «Идеальным зрителем для меня был бы тот, кто ходил бы на каждый концерт „Поп-механики“ — он был бы в состоянии понять внутреннюю динамику. Поскольку это невозможно, то непонятно, зачем я этим занимаюсь», — со вздохом говорил он.

В марте 1988 года Курехин совместил концерт «Поп-механики» с первым ленинградским конкурсом красоты, которые еще считались запретными и аморальными в советском обществе. По сцене БКЗ «Октябрьский» дефилировали 30 конкурсанток в цветных купальниках и на высоких каблуках. В ряды участниц соревнования под именем Ирена Белая был внедрен агент — загримированный Бугаев, успешно прошедший отборочный этап. Привычное буйство обеспечивали рокеры и джазмены, «Лицедеи» и «Новые художники», пионеры-горнисты и пионерки-лучницы, кришнаиты и факиры со змеями.

Самым довольным и счастливым от всего происходящего выглядел народный артист СССР Кола Бельды, который сломя голову носился по сцене в костюме оленевода и скоростным речитативом декламировал свой давний хит «А олени лучше!» под разнузданно дикий и примитивный аккомпанемент курехинского оркестра.

Под финал Капитан вытащил на сцену корову, которая незаинтересованно посмотрела в зал и повернулась к зрителям задом. Кто победил в том конкурсе, уже вряд ли можно выяснить. «Мой приятель Сергей Жариков из группы „ДК“ сказал: „Вот смотри, Курехин, что такое искусство? Ты играешь 30 лет на рояле, выделываешь все эти тончайшие штуки. А что люди потом будут вспоминать? Корову!“» — говорил позже Капитан.

Видеопауза № 3. «Ленин — гриб»

На стыке эпох, когда СССР полным ходом двигался к неизбежному распаду, Курехин решил сменить амплуа. Отныне он именовал себя общественно-политическим деятелем — а привычные мистификации поместил в телевизионную среду, предоставляющую доступ к более масштабной аудитории. Его партнером выступил журналист Сергей Шолохов, ведущий популярной публицистической программы «Пятое колесо» на Ленинградском ТВ.

По рассказам жены Курехина Анастасии, идея медиапровокации родилась, когда Капитан случайно увидел по телевизору передачу о смерти Сергея Есенина. В ней автор излагал конспирологическую версию об убийстве поэта, основываясь на совершенно абсурдных доводах. «Так можно доказать все что угодно», — сказал Курехин и тут же принялся сочинять собственное «телерасследование».

Вскоре в программе «Пятое колесо» дебютирует новая рубрика «Сенсация и гипотеза». В ней два Сергея, следуя духу абсурдистских скетчей «Монти Пайтона», провозглашают «совершенно новый подход к хорошо известным историческим событиям» и в первом же выпуске обещают раскрыть ни много ни мало «основную тайну Октябрьской революции».

Далее в течение часа Курехин с самым серьезным видом научного исследователя излагает Шолохову теорию о том, что Ленин много лет употреблял галлюциногенные грибы, в результате чего сам превратился в гриб — а также радиоволну.

Отправной точкой для этой дикой истории послужила фотография вождя мирового пролетариата за рабочим столом, на котором лежал странный круглый предмет. Курехин заявляет, что на самом деле это грибница — ну и понеслось! В качестве доказательств того, что Ленин — гриб, в ход идет все что попало: цитаты из Кастанеды, Лескова и Хармса, научные факты о наркотических свойствах кактусов (см. начало этого текста), схема броневика Ильича, якобы напоминающая грибницу мухомора, хаотично подмонтированные кадры из телепостановок о Ленине, беседа о грибах с ученым-микологом Александром Коваленко и даже интервью с военным прокурором Леонидом Полоховым, который в непринужденной домашней обстановке, без остановки поглаживая кота, размышляет о применении психотропного оружия.

Спустя примерно 40 минут этих первосортных бредней оба Сергея не выдерживают и начинают биться в истерике — когда обсуждают, что в оригинальном макете скульптуры Мухиной в руках у рабочего и колхозницы были вовсе не серп и молот, а гриб и нож. Курехин умоляет сквозь слезы: «Сережа, серьезнее, мы смеемся или работаем? Сейчас самое главное начнется, я не выдержу оставшееся!»

Вдоволь отсмеявшись, они снова берут себя в руки и все-таки доводят передачу до победного конца с каменными лицами.

Программа вызвала эффект бомбы. Иронию и провокацию считали далеко не все. Как рассказывал Шолохов, на следующий день после эфира к директору ленинградского музея Ленина Галине Бариновой пришла группа старых большевиков с тревожным вопросом: «А правда, что Ленин — гриб? Вчера по телевизору об этом рассказывали». Баринова в ответ заявила: «Это неправда! Потому что млекопитающее не может быть растением!»

Опровержение пришлось давать в центральной прессе. Журналисту приходили письма от зрителей: «Спасибо, что открыли нам правду. Мы всегда подозревали, что Ленин — не человек».

Летом 1991 года по следам «Ленина — гриба» два Сергея запишут еще один вздорный сюжет, плавая на катере по петербургским каналам. В этом интервью Курехин признается, что всю жизнь работал на ЦРУ и по заданию американской разведки придумал КГБ и перестройку и что Горбачев — это на самом деле стрекоза, а Ельцин — барсучок. Ну и так далее!

«Господин оформитель»

Журналист и музыкальный критик Артемий Троицкий справедливо замечал, что такие люди, как Курехин, рождаются раз в сто лет — «и Питеру очень повезло, что на протяжении всех 1980-х его как паровозик тянул за собой Капитан».

Курехин наверняка это тоже понимал, хотя при этом всегда держался максимально скромно, даже застенчиво. На прорывном для него «Музыкальном ринге» Капитан самоуничижительно заявлял, что его вряд ли можно назвать композитором или тем более режиссером — в традиционном понимании этих профессий: «Я не думаю, что я иду впереди кого-то, скорее я иду сзади, поскольку я использую давно найденные вещи и не претендую на то, чтобы придумывать что-то новое. Все, что я играю, давно и хорошо известно».

Пару лет спустя в интервью тому же Троицкому для англоязычной книжки о русском роке «Tusovka» Курехин обреченно рассуждал: «Существуют два типа художников, два типа искусства. Первый — когда творец создает шедевры, которые пройдут через века и переживут целые народы. Другой — когда шедевры живут с художником и умирают с ним. Я знаю, что не оставлю после себя никаких шедевров».

В некотором роде это мысли заложника собственной концепции, подчиненного вспышкам сиюминутной формы и остающегося верным девизу «главное — процесс, а не результат».

Из-за необязательности и незаинтересованности Курехина процессами звукозаписи и фиксации своих идей в студии стройную дискографию, как, например, у того же «Аквариума», из записей «Поп-механики» составить сложно. Многие из них — такие же спонтанные и случайные, запечатленные сторонними наблюдателями, друзьями и энтузиастами (например, «Введение в „Поп-механику“», «Полинезия: введение в историю», «Ибливый оппосум», «Безумные соловьи русского леса»).

И все же сохранившихся работ, как вдохновенных по исполнению, так и впечатляющих по содержанию, у Курехина достаточно. В том числе как у кинокомпозитора — и очень востребованного! — которым он внезапно стал в конце 1980-х.

Курехин работал с Алексеем Балабановым над экранизацией романа Кафки «Замок», а с Сергеем Соловьевым — над экранизацией пьесы Чехова «Три сестры», писал саундтреки для драмы «Над темной водой» Дмитрия Месхиева, хоррора «Господин оформитель» Олега Тепцова, фантастического триллера «Научная секция пилотов» Андрея И, абсурдистской короткометражки «Переход товарища Чкалова через Северный полюс» Максима Пежемского.

Он выступил не только как композитор, но и актер в криминальных боевиках «Лох — победитель воды» Аркадия Тигая и «Трагедия в стиле рок» Саввы Кулиша. А в псевдоисторических комедиях абсурда «Два капитана 2» и «Комплекс невменяемости» Сергея Дебижева уже был полноправным соавтором: отвечал и за сценарий, и за музыку, а также блистал в главных ролях. 

«Когда меня спрашивают, почему я работаю с кинорежиссерами, причем с разными и совсем отличными друг от друга, я всегда говорю о том, что для меня режиссеры — это пациенты, а я — как врач. Потому что желание снимать кино — это явление нездоровое», — как всегда издевательски комментировал Капитан.

Вот несколько альбомов и саундтреков, подходящих для первоначального знакомства и погружения в творчество Курехина.

«Насекомая культура» («Insect Culture»), 1987 год

Совместная работа Капитана с электронным дуэтом «Новые композиторы» (Валерий Алахов и Игорь Веричев). Соц-арт в звуке — авангардный микс, сотканный из обрывков советских радиопередач и телеспектаклей, диалогов из кинофильмов, фрагментов выступлений народных и военных ансамблей, эстрадных мелодий и прочих примет эпохи, вдобавок разукрашенный синтезаторными пассажами Сергея Курехина и саксофонными соло Игоря Бутмана. Из-за отсутствия технологий запись изготавливалась кустарными профанскими методами: все отрывки вручную нарезали с магнитной ленты, а затем произвольно склеивали между собой и слушали, что из этого выйдет.

«Учебник семплирования на заре горби-рока. Как если бы DJ-контроллер освоила сороконожка, а Грегор Замза, проснувшись, обнаружил, что он Давид Гетта. Сэмплы — как яйца и личинки, соло — как стрекот и жужжание, драм-машина — как мухобойка», — пишет об этой работе автор телеграм-канала «Между The Rolling Stones и Достоевским», журналист Александр Морсин.

Альбом записали еще в 1985-м, два года спустя его издал на виниле английский лейбл Ark Records. Западная пресса высоко оценивала «Насекомую культуру», сравнивая ее с записями Аrt Ensemble of Chicago, The Residents, Art of Noise и Cabaret Voltaire. В качестве гонорара от издателя Курехину прислали сэмплерный синтезатор Prophet 2000 — по тем временам клавишный инструмент такого уровня в СССР имелся разве что у соавтора Тарковского композитора Эдуарда Артемьева.

«Господин оформитель», 1988 год

Дебют Капитана в кино — и сразу выдающийся. Одним махом, играючи, за восьмичасовую студийную сессию с музыкантами «Кино» Курехин пишет музыку к фильму начинающего режиссера Олега Тепцова.

Картина, снятая по мотивам мистического рассказа Александра Грина «Серый автомобиль» и рассказывающая про обезумевшего художника-оформителя (его сыграл Виктор Авилов) и его ожившее творение — восковой манекен умершей девушки Анны (Анна Демьяненко), стала одним из первых советских хорроров и приобрела культовый статус. По общему мнению, музыка Курехина в «Господине оформителе» сыграла важнейшую смыслообразующую роль, вознеся картину на новый уровень.

Для кульминационной финальной сцены фильма Капитан сочинил грандиозную ньювейв-арию «Донна Анна» — с мощным гитарным соло Юрия Каспаряна и сложнейшей вокальной партией колоратурного сопрано, которую он уговорил исполнить приму Мариинского театра Ольгу Кондину.

«Донна Анна» оказалась больше самого «Господина оформителя». Эта музыкальная тема стала одной из визитных карточек Курехина и впоследствии цитировалась еще в некоторых его работах, в том числе в «Воробьиной оратории», «Опере богатых» и «Capriccio».

«Курехин был наделен уникальным мелодическим даром, на уровне Моцарта. Но в какой-то момент он перешел к другим формам музыкального мышления, которые от меня стали отодвигаться. Я человек в этом плане достаточно традиционный. Для меня пик его творчества — „Господин оформитель“, где он создал настоящие музыкальные миры, чем страшно обогатил фильм», — говорил его друг, телеведущий и искусствовед Сергей Шолохов.

«Зарядка в психушке» («Morning Exercises In The Nuthouse»), 1988 год

Пример вдохновенной фортепианной импровизации, своего рода маленький «кельнский концерт» Капитана, родившийся, как и шедевр Кита Джарретта, из череды случайностей и вопреки обстоятельствам.

Осенью 1988 года Курехин уже в статусе признанного советского авангардиста сыграл несколько концертов в США. Мотаясь между побережьями, он внезапно очутился в пустыне Аризоны в гостях у хиппи-флейтиста Дина Эвенсона, владельца небольшого лейбла Soundings of the Planet, специализирующегося на выпуске расслабляющего нью-эйджа.

По итогам этого аризонского трипа Эвенсон издал наспех сверстанную кассету под названием «Morning Exercises In The Nuthouse» с набором блестящих фортепианных пьес в исполнении Курехина.

«Словно какой-то добрый ангел задел Сергея своим крылом. Спокойствие, внутренняя гармония, какая-то райская музыка. На мой взгляд — кульминация в фортепианной трилогии „The Ways of Freedom“ — „Popular Zoological Elements“ — „Morning Exerсises…“ Шедевр, да и только», — считает биограф Курехина Александр Кушнир.

Об обстоятельствах этой записи Курехин не распространялся (хотя, исходя из названия, они могли быть самыми неожиданными) и вообще, кажется, не признавал ее за полноценный альбом. В Россию «Зарядка» попала к меломанам уже после смерти Курехина, причем изначально кассету переиздали с ошибкой в названии, переведенном буквально: «Утренние упражнения в ореховом домике».

«Воробьиная оратория», 1993 год

Экоактивизм сквозь призму классического искусства. Однажды любопытному до всего Курехину рассказали о проблеме вымирания воробьев в Скандинавии — в частности, как оказалось, в Норвегии поголовье воробьев уже сократилось втрое. И он моментально вписался в международный проект по спасению воробьев.

Для начала Капитан вывел собственную теорию Новой Атлантиды о том, что Петербург погружается на дно и скоро погибнет, а виной тому исчезающие из города воробьи. А следом сочинил целую ораторию на выдуманном воробьином языке, которую исполнила певица Марина Капуро из фолк-группы «Яблоко» (ее манера отдаленно напоминала Лиз Фрейзер из Cocteau Twins, любившую напевать на своем птичьем языке). 

Композиционно в курехинской оратории угадывались реминисценции «Времен года» Чайковского и Вивальди, а финальная композиция «Воробьиные поля навсегда» напрямую отсылала к «Strawberry Fields Forever». (Любопытно, что годом ранее Пол Маккартни, которого Капитан любил прилюдно ругать, тоже выпустил свой первый опыт в классическом жанре — «Ливерпульскую ораторию».)

В рейтинге 100 лучших постсоветских альбомов по версии «Афиши Daily» «Воробьиная оратория» заняла 16-е место. «„Воробьиная оратория“ постепенно раскрывается как памятник жизни, в которой особый ритм и особые рифмы: не музыкальные, а временные, как сезоны сменяют друг друга. Это „какофония жизни“, где синтезаторная машинерия сталкивается с птичьим щебетом. „Воробьиная оратория“ — образец то ли пост-, то ли протомузыки. Смешались языки и стили и породили новый язык и стиль, на котором умел говорить только один человек», — писал об этой работе журналист Николай Овчинников.

Кстати, проблема исчезновения воробьев в Петербурге беспокоит граждан до сих пор.

«Детский альбом», 1998 год

Незавершенный при жизни и вышедший посмертно альбом сложной судьбы. В 1991 году Капитан и БГ внезапно помирились и сразу договорились делать совместную пластинку. Роли распредели традиционно: Курехин отвечает за музыку, Гребенщиков — за слова. По настоянию менеджера Курехина песни решили сочинять на английском, чтобы попробовать повыгоднее продать альбом на Западе.

Сессии растянулись на несколько лет, оба отвлекались на собственные сторонние дела: один бесконечно колесил по стране с БГ-Бэндом, другой разрывался между кинематографом и политикой. В студии компаньоны уже не пересекались, поодиночке дописывая свои партии в треки.

В итоге Курехин, которому изначально не нравилась идея песен на английском, плюнул и сочинил русские тексты, откровенно идиотские и местами подшучивающие над БГ, — и сам же их спел. Один из треков — бодрый и прямолинейный дэнс-поп «Степан та дівчина» — он сделал на украинском. В другой — чувственный эротический хит для танцполов «Колосок-голосок» — пригласил солировать актрису Елену Корикову (позже она еще запишет хит «Плохая девочка» вместе с группой «Винтаж»). Все эти версии через два года после смерти Курехина выпустила его вдова Анастасия. Название для пластинки было найдено в его записных книжках.

Несмотря на то, что оба автора были явно не в восторге от проделанной работы и неоднократно порывались все заново переделать, в общем поп-каноне 1990-х «Детский альбом» звучит вполне свежо и убедительно, а главное — по-курехински иронично и уморительно. «По прошествии времени в „Детском альбоме“, как в катренах Нострадамуса, нетрудно углядеть пророчества о смерти русского рока и стагнации авангарда; о приходе нового поколения музыкантов; о всеобщей инфантилизации культуры; о легализации эротики и русского мата в поп-лирике», — писал журналист Денис Бояринов в обзоре важнейших альбомов 1998–2008 годов на сайте Openspace.ru.

В конце 2024 года БГ выпустил англоязычный мини-альбом «Pictures Of You», куда вошли два трека из тех самых демозаписей с Капитаном, доведенные до ума с помощью искусственного интеллекта спустя 30 лет. «Прошли годы, и я решил, что несколько песен, в которых билось сердце, заслуживают того, чтобы по возможности доделать их и поделиться ими с людьми», — объяснил он «Берегу».

Для справки. Старая-новая песня БГ «Pictures of you» — это в версии Курехина на «Детском альбоме» непристойный «Слон и соловей», а «Talk with me (Axios)» — это издевательски абсурдный «Мой сурок». Можете сравнить. Оригинальные незавершенные демо ищите на сборнике «Курехин и Гребенщиков приглашают», выходившем в 2012 году на CD.

«Два капитана 2», 1992 год

Особняком в кинематографическом периоде Капитана стоит его сотрудничество с режиссером Сергеем Дебижевым, результат которого оказался еще более культовым, чем «Господин оформитель».

Изначально Дебижев, для которого «Два капитана 2» был первым опытом художественного кино, хотел снимать обычную документалку про «Аквариум», но тут в проект резко вклинился Курехин и предложил делать игровую картину с собой и БГ в главных ролях. Концепция уже была ясна и примерно очерчена — душа требовала псевдоисторического абсурда в духе «Ленина — гриба». 

В ход пошли сценарные бредни про белых марокканских карликов, оргазм неживой материи, отряды морских свинок-камикадзе на службе немецкой армии и прочую нелепицу. Для пущей правдоподобности все это обильно сдобрили умело подмонтированной архивной хроникой и собственными гэгами, снятыми с предельной серьезностью.

Работа велась в режиме полной импровизации и веселья; по воспоминаниям свидетелей, «все просто дурку дурили». Например, Дебижев договаривался о съемках на крейсере «Аврора»: на палубу выводили строй настоящих матросов, перед ними внезапно материализовывался Капитан в мундире, начинал гнать пургу про критическую ситуацию на корабле — «двухнедельную блокаду крейсера акулами», — и стрелять фразочками вроде «Как говорил покойный адмирал Нахимов, лучше пидор на рее, чем акула в трюме», которые после выхода фильма тут же ушли в народ.

БГ в работе участвовал лишь эпизодически, свои появления в «Двух капитанах» он называет «чудовищно бездарными», а Курехина — «блистательной сутью этого фильма».

Вот что рассказывал сам Курехин о фильме в интервью с самим собой (бывали у него и такие акции в прессе): «Фильм, по-моему, художественный. Он рассказывает о том, что Мао Цзэдун и Чан Кайши были сиамскими близнецами, а не китайскими, как считалось до сих пор. Начинается он со сцены концерта „Рок против оргазма“. Цель фильма — доказать, что оргазм присущ как живой, так и неживой материи. Это практически все, что я помню. Извините, но мне уже пора идти копать. Всего доброго». 

Режиссер вспоминает невероятную творческую свободу, сопровождавшую работу над фильмом:

При этом, отмечает Дебижев, легкость и психоделичность фильма достигалась серьезным трудом: авторы ночами напролет сочиняли тексты, которые в итоге оказались больше, чем просто телегами — словно фейковые новости с сатирических сайтов, которые предугадывают будущее и внезапно становятся реальностью.

«Этот абсурдистский набор коллажей сбывается до сих пор. Практически все, о чем там говорилось в таком психоделическом виде, так или иначе нашло свое выражение в политике и реальности. В известном смысле это оказался пророческий абсурд», — говорит Дебижев. 

Апофеоз дикости и псевдонаучности Дебижев и Курехин явили следом в короткометражном «Комплексе невменяемости», где Капитан исполнил роль чокнутого профессора Гендельбаха. Тот читает феерическую лекцию о «поведении брома при атаке его молекулами хрома» и удостаивается за свои труды «Нобелевской премии мира по химии».

Также в ленте мелькают кадры научных экспериментов по «хромированию собак», яростного соло на рояле, какой-то дореволюционной порнографии, а завершает все монолог Курехина о микрофазии. Вы спросите, что это? Всего лишь «основное проявление теории квадратуры, которое возникает в моменты взаимодействия смысловых точек с проявлением их во внешней среде, где человек выступает посредником между возникновением апофатических состояний и эфотических условий возникновения речи».

Нет, все же про Ленина — гриба Курехин куда доходчивее и правдивее все объяснил!

«418. Курехин для Дугина»

Для творца вроде Курехина смена исторических эпох должна была стать катализатором высвобождения энергии удесятеренной силы: теперь можно было вообще все, только выбирай, куда свою неконтролируемую мысль направлять и в чем воплощать.

И в 1990-е Капитан пустился во все тяжкие. Он объявлял о создании «Института социализма-коммунизма» и называл себя яростным противником демонтажа памятников Ленину. Следом организовал Центр изучения проблем космоса; в его задачи входили «подготовка космонавтов для запуска во внутренний духовный мир человека» и «создание межорбитальных духовных станций, а также постоянных искусственных и естественных спутников души» (отчетов о его деятельности не сохранилось).

Основал собственное издательство под интересным названием «Медуза», которое успело выпустить только две книги: «Эрос невозможного. История психоанализа в России» и двухтомную «Антологию гнозиса».

Более успешным оказался музыкальный лейбл Капитана «Курицца Рекордс». Помимо релизов «Поп-механики» он выпустил «Русский альбом» БГ-бэнда, «Песни Александра Вертинского» в исполнении Гребенщикова и дебютный альбом «Короля и шута» «Камнем по голове». Еще одну фирму грамзаписи «Длинные руки», специализирующуюся на авангарде, джазе и классической музыке, он запустил незадолго до смерти вместе с продюсером и основателем культурного центра «Дом» в Москве Николаем Дмитриевым.

Курехин раскручивал информационное агентство «Депутат Балтики», публиковал колонки в прогрессивном журнале «Ом», вел на радио передачу «Ваша любимая собака», был первым продюсером поп-дуэта «Чай вдвоем», написал занимательную повесть «Путешествие по России» в духе раннего Пелевина и либретто фантасмагорический оперы «Пять дней из жизни барона Врангеля».

Сблизился с поэтом, художником и основоположником московского концептуализма Дмитрием Приговым, который стал его постоянным партнером по перформансам, например, импровизационному спектаклю «Колобок». В сотрудничестве с Сергеем Дебижевым создал, увы, так и не реализованный литературный сценарий «Порок и святость» эпического исторического размаха. Договорился с Константином Эрнстом о запуске на Первом канале собственной передачи «Немой свидетель» о музыкальной истории ХХ века. А вместе с Сергеем Соловьевым задумал постановку в Большом театре оперного триптиха на основе русской классической литературы: «Анна Каренина», «Чайка», «Доктор Живаго». 

Одновременно с этим вдохновляющим весельем Капитан отправился по неведомым и пугающим траекториям. Он основательно увлекся мистикой, учением британского оккультиста-сатаниста Алистера Кроули, творчеством групп лондонского эзотерического андерграунда (Сoil, Throbbing Gristle, Current 93, Nurse With Wound, Death In June), сочинял оккультную историю Петербурга. 

Затем Курехин объявил друзьям, что музыка и кино — это полная ерунда и пройденный этап, а настоящее шоу нужно творить в политике, — и вступил в ультрарадикальную Национал-большевистскую партию, основанную писателем Эдуардом Лимоновым и философом Александром Дугиным. Прежнее окружение Капитана напряглось: его упрекали в связях с имперцами и маргиналами и прямо обвиняли в пропаганде фашизма.

Еще в 1982 году в первом большом интервью своему другу Александру Кану Курехин называл себя националистом-шовинистом. Правда, тогда он рассуждал о музыкальных традициях, свойственных тем или иным культурам, — например, утверждал, что «джаз чужд русскому пониманию искусства»; во всяком случае, политическим это заявление не выглядело.

Как и многие деятели советского андерграунда, Курехин был в оппозиции режиму: официальную идеологию не выносил, тесно контактировал с западными дипломатами и туристами, жадно поглощал культуру из-за железного занавеса, причем самую прогрессивную. Но в то же время, как прожженный библиофил, читал много — тоже запрещенной и подпольной — дореволюционной литературы философского и богословского толка (Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Владимир Соловьев, Павел Флоренский), провозглашая себя сторонником славянофильской идеи об особом пути развития России.

Перестройку Капитан воспринял с воодушевлением, радовался свободе и открывшимся границам, много ездил по миру и даже предпринял кратковременную попытку эмиграции в Берлин. Но следом разочаровался в российских демократах и резко развернулся назад к коммунистам, заняв консервативную и государственническую позицию. 

Биографы до сих пор спорят, был ли политический поход Курехина игрой, присущим ему творческим методом проверки реальности на прочность — или же на самом деле его к этому привела устоявшаяся система взглядов, которую он логично и последовательно применял во всем, что делал. А может, это было то и то одновременно?

Курехин очаровался Александром Дугиным, найдя в нем (как когда-то в БГ) увлекательного собеседника, разделяющего его суждения и интересы, — и вложил весь свой энтузиазм и авторитет в политическую кампанию по выдвижению Дугина кандидатом в депутаты Госдумы.

Он арендовал подвал на Потемкинской улице в Петербурге и организовал там предвыборный штаб нацболов. Стал активно приходить в телевизионные эфиры, представляясь политическим обозревателем (любопытен, например, сохранившийся сюжет, в котором Курехин берет интервью у лидера КПРФ Геннадия Зюганова). 

Помимо политической программы Курехин и Дугин сочинили «Манифест Новых магов». В нем были примерно такие тезисы: «Налицо кризис искусства и кризис политики. В обеих областях упадок. Надо искать импульс вовне. Этой новой областью является магия. Ситуацию может спасти только прямая и тотальная замена искусства и политики магией».

В одной из телепрограмм Курехин с Дугиным нацепили египетские маски и под видом политологов Ибиса и Анубиса объясняли зрителям, как надо голосовать на выборах. Они вырезали две таблички, которые надо было примерять к тем или иным политическим концепциям и партиям: одна с буквой «Х» — что значит «хорошо», другая с буквой «П» — «плохо».

«Поскольку люди считывали только первый сигнальный уровень, они не знали, чему верить, глазам или словам. Происходило рассогласование формы и содержания», — разглагольствовал о смысле акции Дугин.

В другом агитационном эфире, названном «Тайное станет явным», Курехин сокрушался, что демократии в России нет, права людей попраны, и он по многим вопросам уже согласен с программой коммунистов — даже с такими консерваторами, как Зюганов.

«Почему я поддерживаю Дугина? Он крупнейший теоретик, который осознал, что такое государство, в чем его сущность, как оно развивается и как должно развиваться. Это человек, который понимает глубинные основы произошедшего чудовищного кризиса. И еще хочу обратиться к молодежи. Дорогие ребята, 17-го числа всем надо прийти на выборы. Не придете — всех поубиваю. Спасибо большое! Тайное станет явным!» — тарабанил Капитан в той передаче.

Кульминацией этой избирательной кампании стал концерт в ДК Ленсовета, названный на афишах «Поп-механика № 418. Курехин для Дугина. Памяти А. Кроули». Число 418 отсылало к постулатам английского чернокнижника. Курехин даже выпросил себе партийный билет НБП за этим номером. Он говорил, что 418 представляет собой условный пароль для перехода в другое качество.

Перформанс в ДК Ленсовета в сентябре 1995 года оказался самым мрачным в истории «Поп-механики» — и фактически последним ее выступлением. Лимонов со сцены зачитал манифест о проклятых ангелах, заявивших о своей божественности («Декатрион, Люцифер, Сатана и вся Национал-большевистская партия»), Дугин произносил на русском и французском ритуальные заклинания из трактата Кроули, а Курехин сбивчиво пел песню Окуджавы «Нам нужна одна победа» из фильма «Белорусский вокзал». 

Вот как описывала действо партийная газета «Лимонка»:

«Поп-механика» больше не развлекала, она вселяла не смех и радость, а панический ужас: безумие из божественного перешло в клиническую стадию, господин оформитель словно бы нашел свою психушку. За кулисами Капитан провозглашал, что сатанизм — это суперувлекательно.

В роли политтехнолога Курехин потерпел крах. Дугин с треском проиграл выборы в Госдуму: он занял предпоследнее, 16-е место в своем округе и набрал менее 1% голосов избирателей. Через несколько лет он выйдет из НБП и дистанцируется от Лимонова.

Спустя годы в интервью для книги Кана Дугин будет утверждать, что для него и для Курехина кампания 1995-го и альянс с НБП были интеллектуальной игрой — да, на очень большие ставки, — но вовсе не серьезной политикой.

Лимонов в 2001-м в своей «Книге мертвых» так писал о Курехине:

Многие старые друзья по музыкальной среде Петербурга уверены, что Капитана погубило именно общение с НБП.

«Лимонов мне однажды сказал буквально следующее: „Передайте вашему другу Сереже, чтобы он не шутил с нами, потому что левее нас смерть и правее нас смерть“. Из этих слов ясно, что вся эта компания Сергею не доверяла: чувствовала, что он над ними издевается. Вскоре после этого Сергей умер», — рассказывал «Берегу» Гребенщиков.

Видеопауза № 4. «Час пик»

В марте 1996 года Курехин стал гостем популярного ток-шоу «Час пик», которое вел один из основателей телекомпании ВИD Андрей Разбаш. Вскоре Капитан угодил в больницу — болело сердце. Из больницы его уже не выписали. Интервью поставили в эфир 8 июля 1996-го. На следующий день Курехин умер.

В той передаче Капитан, все так же иронизируя с хитрой улыбкой на лице, кажется, сформулировал несколько важных мыслей на волнующие его основополагающие темы (ну, либо эти послания воспринимаются так уже постфактум, учитывая контекст).

Разговор начинается с вопроса о правде. Разбаш с ходу предъявляет Капитану за все его провокации разом. «Сергей, почему вы все время врете, дурачите людей? — спрашивает журналист первым же делом. — Вы кричите „Долой идиотов“ и плодите их вокруг себя».

«Дело в том, что я никогда не лгу. Все, что я говорю, — это чистая правда. Просто у меня логика строится немножко по другим законам. Я интуитивно чувствую, что она верна», — мягко отвечает Курехин.

Следом он сетует на кризис современного искусства, которое «достигло максимальной точки дегенерации, потеряло свою основу и давно уже идет по инерции».

«В искусстве исчезло самое главное: исчез полет, исчезло ощущение счастья от того, что человек творит что-то абсолютно новое, чего до него никогда не было». В начале перестройки было ощущение, что искусство получило полную свободу и вот теперь наконец воспарит, однако «художнички продолжили рисовать свои картинки, а музыкантишки продолжили играть на музыкальных инструментиках», и все пропало.

В России никогда не было желания созидать, доводить дело до конца, размышляет он. «У нас желание приобщиться к какой-то культурной ценности гораздо важнее, чем, собственно, создание таких ценностей».

Курехин также отвергает иронию над историей, которую зрители могли считывать в его проектах вроде «Два капитана 2». К истории можно испытывать только чувство глубочайшего уважения, потому что история — это наша память, говорит он.

Дальше включается политика. Он называет себя сторонником русской идеи. Государство должно быть империей. Современные политики — тяжелые идиоты. Народ — инертная субстанция. Из политики исчезла музыка. Из денег исчезла духовность. Надо стремиться к счастью своего государства и народа. 

Разбаш припоминает ему последнюю «Поп-механику» под номером 418, которую Курехин делал в поддержку Дугина и после которой его обвиняли в фашизме.

419-й «Поп-механики» не будет, отвечает Курехин. Потому что на 418 останавливается счет. Это любимое число Алистера Кроули, оно же пароль для перехода из одного состояния в другое. «Человек произносит этот пароль и переходит в другое состояние» — эта фраза Капитана звучит как зловещий намек.

Под конец в разговоре вновь всплывает тема правды, с которой он начался. «Говорят, вы очень двойственная натура. Какой вы на самом деле?» — спрашивает позвонившая в студию телезрительница.

«Как я уже говорил, я человек очень лживый, — отвечает Курехин, непринужденно переворачивая свою изначальную мысль. — Но зависит от того, как понимать эту лживость. Для себя я человек искренний, а для окружающих — лживый. Поэтому это зависит от того, как меня воспринимают. А для себя я совершенно цельный человек и в себе никакой двойственности не ощущаю уже лет двадцать».

«Я всегда был свободным человеком»

В человеке главное — это сердце, говорил Капитан. При всей остроте и рациональности ума многое в жизни он делал по велению сердца — своего самого трепетного и уязвимого элемента. К сожалению, оно его и подвело.

У Курехина с детства был порок сердца, и образ жизни, который он вел, во многом был ему противопоказан. Однажды у него случился сердечный приступ прямо во время выступления с Вапировым — он настолько отдался музыке и вошел в такой импровизационный раж, что внезапно побледнел и, едва выйдя за кулисы, тут же свалился без чувств. Некоторые решили, что он пьян. Но Вапиров быстро сообразил, в чем дело, и вызвал скорую — в больнице Капитана откачали.

В другой раз ему стало плохо от духоты и виски прямо на светском приеме в американском консульстве, куда дипломаты периодически приглашали подпольных интеллигентов на разные культурные мероприятия. Дело могло обернуться международным скандалом — но Курехин успел прийти в себя до приезда врачей.

Сергей Летов вспоминал, что в середине 1980-х у «Поп-механики» была программа «Новые сексуальные игры с водой», в которой Капитан придумал такой трюк: он играл стремительный пассаж на рояле, как будто ему не хватало клавиатуры, и затем падал — якобы стало плохо с сердцем. «Мне помнится, как он просил меня и Африку убедить администратора Ленинградского дома композиторов в том, что у него бывают сердечные приступы и что было бы здорово, если бы вызвали скорую помощь во время концерта или хотя бы расстегнули рубашку, побрызгали водой. Получается, он, как Венедикт Ерофеев, как Андрей Белый, как многие другие в своем творчестве предвидел собственную смерть», — рассказывал Летов.

«Он всегда считал, что он умрет рано, он всегда об этом говорил, но я как-то не обращала внимание, всегда отшучивалась и не принимала это во внимание, — рассказывала жена Курехина Анастасия. — Даже когда он мне сделал предложение, он сказал: „Только учти, я проживу лет десять“».

Несмотря на все эти намеки, Курехин никогда не производил впечатления слабого или больного человека — наоборот, блистал красотой и здоровьем, а энергия в нем всегда била через край. Тем более странной и неожиданной для всех окружающих оказалась его стремительная и редкая болезнь. «Когда он болел, у него не было ощущения, что он умрет, как-то это очень неожиданно свалилось», — говорила Анастасия Курехина. Капитан угас в больнице буквально за два месяца.

«В начале 1990-х у Курехина открылись такие мощные энергетические потоки, что он почувствовал свою силу, и эта сила была настолько огромна, что могла горы свернуть, — вспоминал Сергей Дебижев. — Курехин единственный из нас всех в полный голос заявлял о реальных намерениях. Он хотел по-настоящему что-то изменить, и это что-то не было совсем абстрактным. Фактически все его существо было направлено на то, чтобы жизнь эта, убогая, кастрированная и нелепая, стала творческой, яркой и великолепной».

Как и многих других больших творцов и мыслителей, Курехина особо занимала проблема конца тысячелетия. Летом 1993 года ему довелось встретиться с крупнейшим советским филологом и культурологом Дмитрием Лихачевым. Эта прекраснодушная беседа снята на видео. Курехин спрашивал, каким будет XXI век. Лихачев объяснял, что у истории есть заведенные ритмы, когда человеческое сменяется античеловеческим. Академик предрекал, что следующее столетие будет «увеличивающимся в своих масштабах человеческим».

В результате собственных рассуждений (явно подпитываемых Дугиным) Капитан пришел к мысли, что со сменой тысячелетий завершится целая эпоха в истории человечества.

Курехин уже последовательно прошел и испытал на самом себе кризис культуры (от дерзкого авангарда к плакатной маскарадности «Поп-механики»), кризис идеологии (от коммунизма к демократии и обратно), кризис правды (если люди верят, что «Ленин — гриб», им можно впарить любую альтернативную историю) — во всем не единожды разочаровался и ждал появления чего-то абсолютно нового.

«У меня такое ощущение, что сейчас происходит битва богов, что должна появиться какая-то другая цивилизация, на принципиально других основах, нежели та, что существовала все последнее время. Столпы нашей цивилизации, Шекспир, Данте, Гомер, уйдут как точки отсчета. Приходит другая цивилизация, которая назовет другие имена и будет базироваться на них, — говорил он в интервью журналу „Медведь“ в 1995-м. — Это будет грандиозная смена культуры, цивилизации, мышления».

При этом казалось, что сам Капитан предпочитал оставаться в роли стороннего наблюдателя за битвой — и к смене эпох оказался совсем не готов. Показательно, как он растерялся, когда в финале программы «Час пик» Разбаш задал ему вопрос о том, какой же «проект века» задумал неутомимый маг-мистификатор к приближающемуся миллениуму. «Я не знаю, я не думаю о будущем, я думаю только о том, что сейчас у меня началось», — только и смог выдавить смутившийся Курехин. Представлял ли он в тот момент, что для него все уже закончилось?

* * *

Сергей Летов обращал внимание на мистическую цепочку смертей, последовавших за уходом Капитана. В январе 1997-го бывший виолончелист «Поп-механики» Борис Райскин организовал и провел в Нью-Йорке десятидневный музыкальный марафон, получивший название «Международный междисциплинарный фестиваль памяти Сергея Курехина» (SKIF). Вскоре после фестиваля он совершил самоубийство. В октябре 1998-го в возрасте 15 лет покончила с собой дочь Курехина Елизавета. В третью годовщину смерти Курехина умер его близкий друг, регулярный участник «Поп-механик» и лучший барабанщик Ленинградского рок-клуба Александр Кондрашкин. Ему тоже было 42 года.

В 1999-м фестиваль SKIF переехал из Нью-Йорка в Петербург и с тех пор ежегодно проводится там. В 2004-м Анастасия Курехина основала Центр современного искусства имени Сергея Курехина. Он базировался на Васильевском острове в здании бывшего кинотеатра «Прибой», но последнее десятилетие был на реконструкции. В конце 2025-го «Курехин-центр» вновь открылся для посетителей.

Художественный руководитель центра Анастасия Курехина благодарила за помощь в реконструкции правительство Санкт-Петербурга и обещала, что новая площадка «в перспективе станет одним из главных хабов современной культуры в нашем городе». Теперь в фойе здания можно увидеть портреты не только Курехина, но также Владимира Путина и Александра Беглова. На сайте центра встроены виджеты с опросами от Госуслуг и Минкульта, ссылки на регистрацию в государственном мессенджере «Макс», а также баннер, агитирующий подписать контракт с Минобороны РФ и отправиться воевать с Украиной. 

«Ленинградцы говорят, что каков поп, такова и механика: токсичность вдовы со многими ее рассорила, поэтому открытия года не получилось. Но тут еще четко ловится ощущение, что авангард, который по идее должен противостоять серой обыденности, вобрал в себя всю вековую неустроенность советской жизни», — так описал автор телеграм-канала Psycho Daily свои впечатления от посещения «Курехин-центра».

В афише центра заявлены концерты групп «Бонд с кнопкой», «Ансамбль России», «Елей» и оркестра «Симфонические звери». На этой же сцене ставят многочисленные спектакли сына Курехина, молодого писателя и режиссера Федора Курехина.

Центр проводит тематические фестивали «Электро-Механика», «Этно-Механика», «Арт-Механика», «Видеоформа», а также с 2009 года вручает собственную премию Курехина в области современного искусства. В разные годы ее лауреатами становились проекты и люди, совершенно не близкие путинской России: украинская этно-группа «ДахаБраха» и украинская художница Жанна Кадырова, российские художники Андрей Бартенев, Екатерина Бочавар и Тимофей Радя, арт-группы AES+F и «Провмыза», театр AXE, коллективы «Елочные игрушки», Shortparis, «Рада и терновник» и многие другие.

Сергей Летов продолжает заниматься авангардной музыкой и выступать с музыковедческими лекциями. Он открыто поддерживает аннексию Крыма и российское вторжение в Украину.

Африка Бугаев сделал карьеру как актер и художник. Он стал национальной звездой, сыграв неформала-контркультурщика мальчика Бананана в фильме «Асса» Сергея Соловьева. Бугаев выставлялся в Русском музее, Третьяковской галерее и на Западе — с работами, эксплуатирующими соц-арт (в них встречаются отсылки к Курехину). Во время президентской кампании 2012 года Африка был доверенным лицом Путина.

НБП официально так и не зарегистрировали как политическую партию. Суд объявил ее экстремистским объединением и запретил деятельность нацболов. Лимонов в начале нулевых годов отсидел срок по обвинению в хранении оружия и создании незаконных вооруженных формирований (это обвинение позже снимут). Он будет оставаться в оппозиции, участвуя в коалиции «Другая Россия» и уличных «Маршах несогласных». В 2014 году лидер НБП приветствовал аннексию Крыма. Умер в марте 2020-го от последствий онкологического заболевания.

Дугин как преподаватель, философ и политолог продолжает отстаивать свои имперские идеи по созданию Евразийского союза (де-факто восстановлению СССР). Его концепция «русского мира» из маргинальной идеи превратилась в часть официальной доктрины и привела к нападению России на Украину. На Западе против Дугина введены санкции. В августе 2022-го в результате теракта погибла 29-летняя дочь философа Дарья Дугина: ее автомобиль взорвали в Подмосковье. Сам Дугин тоже должен был ехать в той машине, но в последний момент пересел в другую. ФСБ заявила, что теракт организовали украинские спецслужбы.

Джоанна Стингрей активно издает книги, посвященные истории русского рока. В них всегда присутствуют главы о Курехине. На своем ютьюб-канале она публикует клипы на песни, которые сочиняла в 1980-е с музыкантами Ленинградского рок-клуба. Среди них немало треков в соавторстве с Курехиным — например, вот такое трогательное архивное видео «To Fly», выпущенное к 70-летию со дня рождения Капитана. В 2026-м Стингрей планирует выпустить документальный фильм с архивным интервью Курехина и записями выступлений «Поп-механики».

Гитарист «Кино» Юрий Каспарян нередко отдает дань уважения Капитану, исполняя композицию «Поп-механики» «Целотонко» на концертах своего проекта «Симфоническое Кино».

Борис Гребенщиков сыграл последний концерт в России 23 февраля 2022 года — в петербургском клубе А2. Сейчас он живет и работает в Лондоне. БГ выступает с концертами по всему миру, за исключением России. Там он объявлен властями «иноагентом» за свою антивоенную позицию. 

Дебижев стал провластным кинематографистом, который, впрочем, бережно хранит и отстаивает наследие своих друзей Гребенщикова и Курехина. В 2021 году он снял про них фильм «Рок за гранью». В 2022-м режиссер получил приз Московского кинофестиваля за документальный фильм «Святой Архипелаг» о Соловках. Среди других недавних работ автора «Двух капитанов» — док на религиозную тематику «Крест», «Хлеб, „Север“ и кобальт» о блокаде Ленинграда и «Крым: terra incognita», снятый по заказу Русского географического общества (его возглавляет бывший министр обороны, а ныне секретарь Совета безопасности РФ Сергей Шойгу).

Дебижев теперь называет Гребенщикова «немного сбрендившим в геополитическом смысле», но желает ему «дожить до победы». Насчет Курехина он уверен, что если бы Капитан дожил до сегодняшнего дня, то был бы «невероятно вдохновлен происходящими событиями». Так же и Дугин утверждал, что Курехин непременно бы поддержал и аннексию Крыма, и проект «Новороссия», и агрессию Кремля против Украины.

Гадать, на какой стороне истории сейчас находился бы давно умерший человек, бессмысленное занятие. Философ Михаил Куртов, придумавший метасимулятор про вторую жизнь Курехина, полагает, что Капитан не был бы ни с властью, ни с оппозицией.

«Курехин — это наш вечный „третий путь“, путь немыслимой свободы, — рассказывал он в интервью изданию Colta в 2016 году. — Чем был русский анархизм, если не третьим путем — альтернативой как консерватизму, так и либерализму? Курехин, конечно, не называл себя анархистом, но генетически он принадлежал к этой политической культуре».

Но если отбросить политику и вернуться к искусству, что же думают друзья и современники Курехина о его значении для русской культуры?

(Сам Капитан, кстати, предельно точно отыскал свое место в родной культуре. «Оно в пятнадцати метрах левее Кремля и немного выше», — давясь от смеха, говорил он в интервью американским СМИ.)

Артемий Троицкий считает, что ему посчастливилось в жизни близко общаться и дружить с двумя «бесспорными и сертифицированными гениями» — Александром Башлачевым и Сергеем Курехиным.

«К сожалению, Курехин сгинул. Его хорошо помнят до тех пор, пока живы люди, которые его лично знали и бывали на его представлениях, — таких людей становится все меньше и меньше. Курехин был творцом из разновидности „здесь и сейчас“. Поэтому хороших записей от него почти не осталось, — рассказывал Троицкий ютьюб-каналу „И грянул Грэм“. — Его самое запредельное творение — оркестр, перформанс, вообще непонятно что, совершенно уникальная в мировой культуре штука под названием „Поп-механика“. В общем-то, от нее ничего не осталось. Потому что все это было импровизированным, готовилось за один-два дня, каждое представление „Поп-механики“ проходило бесследно. Все это, к сожалению, исчезло на 95%. Это страшно обидно. Остался Курехин как легендарная фигура, а не автор бесценных записей, которые будут слушать и переслушивать. К сожалению, слушать практически нечего». 

Борис Гребенщиков сказал «Берегу», что не готов рассуждать о вкладе Капитана в русскую культуру: «Для меня в культуре нет мест и постаментов. Культура — это то, что делает людей людьми. И Сережка подавал всем нам пример того, как можно быть прекрасным профессионалом — и при этом иметь чувство юмора и уметь смеяться над всем, начиная с самого себя».

«Сергей — ярчайший представитель той команды, которую подарила мне „Асса“, самый сложный, самый хитрый в высоком смысле этого слова, наиболее из всех способный к самосохранению, а следовательно к сбережению культуры. Безнравственный, без царя в голове, без показной совестливости, растрачивающий себя по пустякам циник, распутное дитя, он при всем том один из самых глубоких и самых серьезных людей, каких только в этой жизни я встречал», — писал о Капитане режиссер Сергей Соловьев.

Композитор Владимир Мартынов формулировал так: «Курехин — это миф. В этом нет ничего плохого или хорошего. Миф — он и есть миф. Он занимался не столько музыкой, сколько мифотворчеством. И в этом он просто титан. Он создал такую историю, которой мы, жалкие музыканты, можем только завидовать. Здесь никакой конкуренции даже быть не может. А как он играл — да бог с ним. Но то, что он мог это мифологизировать, да еще в Советском Союзе, — это получается человек типа Энди Уорхола».

«Я считаю, что консервативный элемент Курехину служил исключительно для эпатажа. Он был носителем тотальной свободы, а тотальная свобода предполагает нарушение любых устоявшихся конвенций. Тотальная свобода предполагает демонтаж догматики, откуда бы она ни исходила», — говорил Александр Дугин.

А вот что писал музыкальный критик, бывший главный редактор «Афиши» и «Полки» Юрий Сапрыкин: «Курехин демонстрировал, что такое Свобода в самом практическом ее воплощении — создавал миры, в которых все возможно, все весело, все страшно и все легко».

И это тоже его слова: «Курехин всю жизнь занимался поиском абсолюта путем веселого расхерачивания всего на своем пути. А в итоге пришел к совершенно оккультной новой серьезности. „Поп-механика“ для Дугина — это вообще самое страшное, что я в жизни видел. Там ничего веселого нет, это просто мрачный древний ритуал. Он вышел на какие-то энергии, с которыми действительно шутки были плохи. И он логическим образом к этому шел. Когда в стране есть человек такого уровня гениальности — это серьезное испытание, не все его выдерживают».

* * *

В 1994 году в программе «Астрология любви» Курехин раскрыл секрет, как еще в детстве он отыскал свои пути свободы: «Я всегда был свободным человеком, я это понял с момента, когда я хоть что-то стал понимать в жизни. Я просто решил, нужно мне это или не нужно — с точки зрения практичности. Я подумал, что, в общем-то, свобода мне нужна. Чисто волевое усилие. Можно было так же решить, что она не нужна. И тогда можно было бы существовать гораздо спокойнее и комфортнее».

Он признался, что «сознательно менял собственный гороскоп», бросая вызов предопределению: «Если человек не может выкарабкаться из того, что ему дано природой, изначально дано богом, неважно, как это называть, значит, бесполезно вообще все остальное, значит, он несвободен изначально».

Для чего же нужна свобода? По Курехину — для формирования интимного. «Если у меня есть интимное, значит, у меня есть свобода, в которой я нахожу в себе силы и уверенность. Это мой внутренний храм. Я не могу вас к этому подпустить. У каждого человека должно быть что-то святое», — пояснял он.

И напоследок рассказал о своей самой сокровенной мечте: