«Дитя ночи» — финский хоррор об ужасе родительства. Молодая пара едет в лес, где у них рождается загадочный ребенок Родителей играют Сейди Хаарла (из «Купе № 6») и Руперт Гринт (вы знаете откуда)
На Берлинском кинофестивале прошла премьера фильма «Дитя ночи» (Yön Lapsi) — это фэнтезийный хоррор финской режиссерки Ханны Бергхольм о молодых родителях, живущих в лесу. Их играют финская актриса Сейди Хаарла («Купе номер шесть») и звезда саги о «Гарри Поттере» Руперт Гринт. Почему этот фильм стал одним из самых интересных на Берлинале 2026 года, рассказывает кинокритик Антон Долин.
Лес — это страшно. Многие столетия человечество было в этом уверено, и только к концу индустриального XIX века убедило себя в обратном: подумаешь, природный ресурс. Сегодня, когда надежды на рациональность мироздания окончательно рухнули, повзрослевшие, казалось бы, жители нового тысячелетия вновь чувствуют себя в лесу как Гензель и Гретель или Василиса с иллюстраций Билибина. Но еще ужаснее огромных деревьев, неведомых насекомых и хищных животных, избушки Бабы-яги и пряничного домика ведьмы — осознание самого себя как испуганного животного, лишенного морали и разума, отданного на волю инстинктам. Об этом и снят неподдельно жуткий фильм финки Ханны Бергхольм «Дитя ночи».
Пока длятся начальные титры, заросшая мхом дорога ведет автомобиль Саги и Джона через лес. Заброшенный дом, унаследованный Сагой от бабушки, просторен, но в остальном выглядит не слишком гостеприимно: окружен ржавым хламом по периметру заросшего газона, в гостиной сквозь доски пола проросло дерево. Но Джон ничуть не раздосадован — со свойственным молодым мужчинам бездумным оптимизмом он планирует, как они с Сагой вырастят на лоне природы как минимум троих детей. Героиня же думает о другом, она ушла с головой в детские воспоминания. Увлекая мужа в самую чащу, гладит и обнимает стволы деревьев, кричит во весь голос: согласно финской пословице, если заговорить с лесом, он тебе ответит. Здесь, среди мхов, будет зачат их первенец. А уже дальше, как водится в хоррорах, что-то пойдет не так.
Формально «Дитя ночи» — первый англоязычный фильм Бергхольм после замеченного в узких кругах дебюта «Скрежет». Выдав свою героиню за огненно-рыжего британца и обеспечив им (заодно и зрителю) международный язык коммуникации, режиссерка не думает уходить с родной территории. Напротив, заводит нас в самые заповедные ее чащобы (снимались они не в Финляндии, а в Литве). В основе сценария, вновь написанного совместно с Ильей Рауци, — финский фольклор.
Хотя Джон хотел бы дать родившемуся сыну христианское имя, Сага прислушивается к лесу и неожиданно для самой себя нарекает дитя Куура («Иней»). Его лицо Бергхольм буквально держит в тени на протяжении всего фильма, показывая ребенка лишь при помощи звукового дизайна и постоянно наращивая саспенс. Будто нет никакого малыша, только проекции взрослых. «Дитя ночи» несут на своих плечах двое актеров: замечательная Сейди Хаарла известна по «Купе номер шесть», Руперта Гринта весь мир помнит в качестве Рона Уизли из «Гарри Поттера»: ни борода, ни живот не способны избавить публику от этой ассоциации. Может, оно и к лучшему, ведь «Дитя ночи» тоже сказка.
Младенец с рождения необычно волосат, не агукает, а рычит и похрюкивает, а при грудном вскармливании терзает соски Саги до кровотечения. К тревогам матери, которая уже готова увидеть в сыне подменыша, не прислушивается решительно никто. Близкие толкуют о ее психологической травме и длительном периоде адаптации, Джон заходится от нежности (благо она ему ничего не стоит, каждое утро он укатывает на работу). Собственная мать невозмутимо объясняет, что и Сага в детстве была такой же невыносимой, если не хуже. Так ей чудится или с ребенком правда что-то не в порядке?
Одна из самых смешных сцен — прибытие родителей Джона. Его отец оказывается священником, намеренным крестить новорожденного внука. Сага с тревогой ждет, когда темени Кууры коснется хоть капля святой воды, но тот никак не реагирует на ритуал (очевидно, укол авторов в адрес христианства). Зато стоит приблизить к нему подаренную дедушкой кованую кочергу, и младенец превращается в бесенка. Нечисть, как известно, боится холодного железа. Так вот почему ее бабуля не убрала ржавые обломки с газона, вдруг смекает Сага.
Генезис проекта очевиден. С одной стороны, старые хорроры, в основе которых — глубоко табуированный страх взрослого перед младенцем, то ли демоном, то ли инопланетянином: «Ребенок Розмари», «Омен», «Голова-ластик». С другой — психоаналитические триллеры последних лет, включая «Умри, моя любовь» и «Вместе»: «Дитя ночи» составляет с ними невольную трилогию картин о молодой паре, решившей переселиться из города в лес. Наконец, скандинавский извод жанра, старт которому дал Ларс фон Триер с «Антихристом»: «На границе миров» и «Агнец» — пожалуй, самые яркие представители этого специфического направления, противопоставляющего мрачную языческую мифологию Севера нормам христианизированной Центральной и Западной Европы. В эту линию «Дитя ночи» вписывается как влитое.
Внимание режиссерки концентрируется не на спрятанном от взоров Кууре, а на несчастной Саге, для которой материнство становится смертельной схваткой с самой собой. Заменяя молоко в бутылочке бычьей кровью и вместо детского питания предлагая сыну шмат сырого мяса, она и сама только ждет момента, чтобы впиться в него зубами. Вся эта сказка больше о женщине, чем о ребенке, и тех открытиях, которые несет с собой радикальный и непередаваемый опыт материнства. Отцу в эту заповедную зону доступа нет.
«Дитя ночи» не грешит чрезмерной сложностью или двусмысленностью. Драматургия строится на внятных бинарных оппозициях: британская рассудочность — финская интуитивность, этикет взрослых — неприрученность детей, умозрительный мужской взгляд — эмпирическое постижение мира женщиной. Однако выбор, который в каждом случае совершает Бергхольм и Сага вместе с ней, начисто чужд нравоучительности. Под музыку-заклинание Эйкки Топпинена из группы Apocalyptica авторка и ее героиня заводят нас все глубже в лес. И ненавязчиво дают понять, что экологическое движение ни на йоту не приблизило нас к пониманию пугающей природы как таковой. В том числе и нашей собственной.
Антон Долин