Фильм открытия Берлинале — ромком «Нет хороших мужчин» афганской режиссерки в изгнании Шарбану Садат Героиня пытается найти в Кабуле хоть одного «хорошего мужчину» — а город тем временем захватывают талибы
В Берлине начался 76-й Международный кинофестиваль. Фильм открытия — «Нет хороших мужчин» Шарбану Садат, режиссерки из Афганистана, которая с 2021 года живет и работает в Гамбурге. Садат не только сняла картину, но и сыграла там главную роль: ее героиня, операторка на телевидении, намерена подтвердить или опровергнуть теорию, будто в Афганистане нет хороших мужчин. Фон сюжета — казалось бы, совершенно неподходящий для романтической комедии: Кабул накануне и во время наступления талибов. Антон Долин рассказывает об этом очень личном и очень необычном фильме, который подчеркивает важную функцию Берлинале — давать площадку кинематографистам в изгнании.
Это не только первый ромком в истории кинематографа Афганистана, но и первый, где на экране показан поцелуй… а также вибратор. Впрочем, трудно сказать, имеет ли фильм, снятый политэмигранткой Шарбану Садат в Гамбурге (после 2021-го, когда к власти вернулся «Талибан», она живет и работает там), прямое отношение к ее родине. Официально странами производства «Нет хороших мужчин» значатся Германия, Франция, Дания и Норвегия. Однако в титрах к ним добавлен и Афганистан, где была создана продюсерская компания Садат.
Новая дирекция Берлинале, с прошлого года возглавляемого Тришей Таттл, поступила как минимум смело, пригласив «Нет хороших мужчин» открывать фестиваль. Ведь что такое церемония открытия? Пышные (даже в демократичном Берлине) наряды приглашенных звезд, вспышки камер на красной дорожке, протокольные речи со сцены, овации для почетных гостей, которым присуждаются призы за карьеру. Обычно к этому прилагается некое помпезное кино с участием мировых или хотя бы локальных знаменитостей. Но социально-политический феминистский фильм, снятый молодой и малоизвестной для широкой публики режиссеркой-беженкой из Афганистана, — не чересчур ли?
«Берлинале окончательно политизировался», — повторяют со вздохом старожилы. А ведь иначе никогда и не бывало в этом городе, всегда находившемся на острие социальных катаклизмов. Главный фестиваль Германии уже лет тридцать еще и своеобразный приют для кинематографистов из других стран, бежавших от цензуры и преследований. «Нет хороших мужчин» здесь уместнее некуда.
Разумеется, многое зависит от вашей персональной политической платформы. Одни уверенно заявят, что Садат желает понравиться европейскому истеблишменту, ловко совмещая в одной картине сразу несколько злободневных тем: права женщин, борьбу с патриархатом, свободу прессы, исламский фундаментализм. Другие возразят, что органично связать эти явления в один сюжет, не забыв о юморе и сентиментальности, способны единицы. А может, только одна Садат, для которой этот в большой степени автобиографический фильм стал опытом прежде всего личным.
Кроме авторства сценария и режиссуры, она еще и сыграла главную роль. Ее экранный партнер Анвар Хашими — тележурналист и редактор со стажем, вместе с которым режиссерка работала на кабульском телевидении. Романтическая интрига не помешала насытить экранное пространство актерами-непрофессионалами и документальными съемками, придав достаточно условному сюжету черты подлинности.
«Нет хороших мужчин, во всяком случае, в Афганистане», — заявляет в интервью операторке кабульского телевидения Нару дружелюбная дама средних лет с охапкой цветов. Нет, никто ей их не дарил — она торгует ими в канун Дня святого Валентина. Собственный муж за всю жизнь ни разу не признался ей в любви, как и она ему. Бил, было дело, а вот с праздниками не поздравлял. Что поделать, других мужчин в этой стране не было, нет и не будет. Каждая подтвердит.
Так ли это на самом деле? Это и попробует проверить Нару — молодая, симпатичная, бойкая, в высшей степени независимая, овладевшая «мужской» профессией и таскающая повсюду тяжелую камеру. Работа помогает ей справиться с семейным кризисом: она недавно поймала мужа на измене, переехала жить с трехлетним сыном к родителям. Супруг же не отступает — подстерегает ее на улице, требует денег и грозит отнять ребенка.
Приехавшая из США подруга дарит Нару «на развод» вибратор в красивой коробке. Та в восторге: это надежнее, чем бесплодные поиски прекрасного принца. Но из сугубо спортивного интереса Нару присматривается к импозантному Кодрату, ведущему и корреспонденту того же телеканала. Их первый репортаж вместе не задался. Высокий чин «Талибана», интервью с которым Кодрат добивался месяцами, возмущенно хлопнул дверью, когда у операторки незаметно для нее слетел с головы шарф. Нет худа без добра: от расстройства выгнав Нару на улицу собирать «вокс попули», Кодрат обнаруживает ее неожиданный талант — женщины, обычно бегущие от журналистов как от огня, готовы отвечать на ее вопросы.
Дальше — больше, тандем заслужил похвалу от главного редактора. Однажды Кодрат подбрасывает коллегу с сынишкой до дома, спасая от надоедливого благоверного. Тут бы и завязаться — неужели! — нормальным, почти равноправным отношениям, да только Кодрат женат, у него трое детей. Если начнет врать и изменять, теория подтвердится: хороших мужчин в Афганистане действительно не водится.
Не то чтобы интрига была так уж сложна или оригинальна, большинство американских или европейских фильмов на аналогичный сюжет сделаны тоньше и интереснее. Садат покоряет другим. Искренность и непосредственность интонаций не позволяет усомниться, что она открывает для своих соотечественников новый континент, ломает своей легкомысленной комедией многовековые табу, совершает настоящую революцию. Это особенно заметно на фоне повседневной афганской реальности, показанной с саркастической скрупулезностью. Эта широкая панорама дает понять: сам выбор жанра ромкома для афганской режиссерки — акт протеста.
Социум пропитан пещерным сексизмом, который в равной степени смешон и чудовищен. Доктор-эксперт в телешоу о семейной жизни рекомендует многодетной женщине, которой изменяет муж, поактивнее пользоваться макияжем. Коллеги по ремеслу смотрят сквозь героиню и не способны видеть в ней профессионалку. Зато охранники галантно отказываются проверять дамскую сумочку; меж тем, замечает Нару, половина террористов-смертников — женщины.
Драматургическому ружью суждено выстрелить. Комичная сцена свадьбы с кульминационным мужским кордебалетом под Modern Talking оборачивается трагедией — терактом, уносящим жизни сотрудников телеканала. Это случилось на самом деле, фильм посвящен памяти погибших журналистов.
Вывод американских войск из Афганистана и возвращение талибов — нечто большее, чем исторический фон. Бесславное падение афганской демократии в 2021-м стало провозвестником многих политических и ценностных кризисов, случившихся за следующие пять лет: зло и насилие беззастенчиво торжествовали там, где самозваные защитники добра сдавали плацдарм без боя.
Садат наглядно показывает, насколько кукольными и игрушечными были либерально-демократические установки «нового Афганистана». Общество, выстроенное на замалчиваемом насилии и неуважении к личности, было внутренне готово принять фундаменталистов в качестве легитимных правителей. Потому это случилось так стремительно и необратимо. У авторки и ее героини (здесь они сливаются до неразличения) не было иного выхода, кроме побега.
Мы оказались в мире, где все больше творческих людей становятся «перемещенными лицами». Первый же фильм конкурса Берлинале-2026, «Желтые письма» Илкера Чатака, говорит о преследовании интеллектуалов в нынешней Турции, представляя «в роли» Анкары вполне узнаваемый Берлин, а Стамбула — не загримированный Гамбург. Это уже не уловка, а осознанный художественный жест. Сергей Лозница и Андрей Звягинцев по тем же соображениям снимают Россию в Риге и Даугавпилсе. Али Абасси в «Священном пауке» воссоздает Иран в Иордании, «Заговор в Каире» Тарика Салеха воспроизводит Египет в Турции.
Шарбану Садат, будучи этнической афганкой, родилась и выросла в Иране, где всегда чувствовала себя чужой. Когда переехала в Кабул, для коллег на телевидении (на самом деле она работала в кулинарном шоу, которое ненавидела) внезапно оказалась «иранкой». А теперь снимает собственный фильм об этом, оказавшись в Германии… В сугубо кинематографическом смысле непростая жизненная траектория помогает ей искать и находить индивидуальную интонацию и стиль, ничуть не похожий на иранский или еще какой-либо кинематограф. Кому-то он покажется несколько наивным и лишенным цельности, другие именно в этом увидят его уникальность.
Антон Долин