«Я поклялся, что даже без ксивы смогу защитить человека, — я и без нее чего-то стою. Когда получилось, я испытал настоящее счастье» Умер адвокат Алексей Аванесян. Он начинал карьеру в ФСБ, а после брался за дела, по сюжетам которых можно снимать триллеры. Его вспоминает журналист Никита Сологуб
В Краснодаре 26 ноября умер адвокат Алексей Аванесян. Ему было 48 лет, причина смерти — аневризма. В новостях об этом событии одни СМИ назвали Аванесяна «самым медийным адвокатом Краснодарского края», а другие — защитником «краснодарских каннибалов». В правозащитных же кругах Аванесян был известен тем, что не боялся браться за дела, которые его коллегам казались заведомо проигрышными, упорно и до последнего защищал обвиняемых, верил им и ярко выступал в судах. А еще — был адвокатом рэпера Хаски и группы ic3peak. По просьбе «Медузы» корреспондент «Медиазоны» Никита Сологуб, который много общался с Аванесяном и писал о его работе, рассказывает о его личности, чувстве юмора и интересе к историям не хуже самых пугающих тру-крайм-сюжетов «Нетфликса».
Внимание! В этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.
«Последнюю фотографию я бы не стал открывать», — предупредил я фоторедактора, отправляя ей материалы по уголовному делу Максима Литасова. На фотографии была голова, отсеченная от тела под предлогом экспертизы. Затем ее якобы потеряли.
Таких фотографий я раньше никогда не видел.
Это была осень 2015 года, «Медиазона» едва открылась, а я стал корреспондентом. Я уже успел написать несколько десятков заметок о пытках, убийствах, тюрьмах и наркотиках, но сейчас их едва вспомню — в отличие от дела Литасова. Чтобы написать о нем, мне пришлось не только открыть изображение с окровавленным черепом, но и подробно обсудить каждую деталь на фотографиях с обезображенным телом с адвокатом Алексеем Аванесяном, от которого я узнал о деле.
«Его ебнул мент, а не его [мента] родители, сейчас поймешь почему!» — хотя мы только познакомились, панибратски сказал мне Аванесян по телефону, прежде чем пуститься в изучение страниц того дела. Я пытался не поддаться его обаянию (он умел быть очень убедительным в своих неожиданных и неочевидных выводах) и критически отнестись к его размышлениям, но по итогу изучения дела полностью с ним согласился, а бонусом научился отличать укус клопа от меток после пыток электричеством (Аванесян для этих целей всегда носил с собой маленькую линейку).
Дело Максима Литасова, молодого охотника из кубанского Апшеронска, оказалось настолько жутким, что поверить в него было трудно. Труп Максима нашли дома у пожилой пары, Любови и Игоря Таравковых. По версии следствия, Литасов пытался зарубить их топором, но запутался в ковре и случайно убил сам себя. Родители погибшего при этом склонялись к тому, что Литасова привезли в дом к пенсионерам, когда тот уже был мертв, — а убить его мог их сын-полицейский Игорь Таравков, о коррупционных делах которого якобы узнал охотник. Прояснить обстоятельства убийства могла бы посмертная экспертиза, но тело родителям отдали без головы, на которую пришлись основные повреждения. Родители Максима настояли на посмертном рассмотрении его дела в суде — и даже выходили на пикеты, чтобы привлечь внимание к процессу. Суды длились несколько лет, приговоры отменялись, и рассмотрение начиналось заново. Оправдания сына Литасовы так и не добились. Все это время их сопровождал Аванесян — причем бесплатно.
В 2016 году я получил за публикации об этом деле еще считавшуюся тогда престижной журналистскую премию GQ. Аванесян тогда поздравил меня как-то скромно. Почему он вообще решил отдать это дело совсем молодому журналисту, я до сих пор не знаю — но предполагаю, что я задавал правильные вопросы. Возможно, у других не хватало терпения проверить все его выводы, звучащие так безумно. Единственной его просьбой было упоминание в текстах его детища — проекта «Право 45», в рамках которого он оказывал юридическую помощь и привлекал к ней других адвокатов.
На момент знакомства я ничего не знал об Аванесяне, а увиделись вживую мы только спустя пару лет. Он оказался большим любителем природы, собак, жареного мяса и хорошего крепкого алкоголя. Его манера речи, не скованная сугубо профессиональными рамками, оказалась такой, что смысл сказанного, скрытый за отборным матом и потоком шуток, доходил до меня с большой задержкой. Тем интереснее было слушать.
Аванесян окончил московскую академию ФСБ и с начала 2000-х работал оперативником в краснодарском управлении спецслужбы. По его словам, в 2005 году на него завели дело, посадили в СИЗО и даже пытали, но вину он не признал. Из-за уголовного дела его уволили и исключили из воинской части в звании капитана. Тогда он стал заниматься личной охраной и одновременно судиться с ФСБ в гарнизонных судах, оспаривая свое увольнение. Через два года его вернули на службу, выплатили зарплату за потерянное время, повысили до майора и перевели в антитеррористический комитет.
Но к этому времени Аванесян уже перегорел госслужбой. Вместе с другом и коллегой Кондратом Горишним он решил основать юридическую контору и уволился из ФСБ. Чтобы набраться опыта, бывшие оперативники стали браться за любые юридические процессы — о недвижимости, земельных вопросах, разводах и даже игровых клубах. Первым кейсом проекта «Право 45» в 2012 году стало дело Олеси Макиной. На городском форуме Краснодара Аванесян увидел ее историю и просьбу помочь ей вернуть ребенка. Вскоре после окончания школы Макина родила дочь от 40-летнего мужчины. Пока она была в роддоме, тот оформил отцовство и забрал девочку. Ребенка в итоге нашли, отец потребовал лишить Макину родительских прав, но суд встал на ее сторону.
Спустя семь лет после того, как девочка вернулась к матери, Аванесян описывал эту историю в инстаграме «Права 45» сухим языком фактов и событий, но мне рассказал о своих мотивах более живо: «Она, когда мне ответила, думала, что я еще сотрудник ФСБ, который может помочь со связями. История пиздец: ранее судимый черт украл ребенка, а мы не можем его найти. Ну у меня пригорело, ни хуя себе, как так? Как его найти без ксивы? Без ксивы, блядь, тяжело! Но я поклялся, что даже без нее смогу это сделать, я и без нее чего-то стою. Когда получилось, я испытал настоящее счастье».
Работой юристов восхитилась уполномоченная по правам ребенка в Краснодарском крае Галина Дорошенко. После знакомства с ней дел у проекта безвозмездной помощи становилось все больше: Аванесян и Горишний возвращали жилье обманутым сиротам, спасали детей, страдающих от насилия в семье, возвращали матерям детей, украденных отцами.
Через уполномоченную Аванесян познакомился с бабушкой Ярослава Мельниченко — подростка, которого в возрасте 14 лет обвинили в убийстве отца. На тот момент Ярослав сидел в воспитательной колонии уже три года и перед ним маячила колония для взрослых. Аванесян смог добиться для него отсрочки перевода во взрослую колонию, где он не смог бы продолжать учебу, а потом и УДО. В 2015 году подросток вышел на свободу и отправился в путешествие автостопом. Аванесян снова встретился с ним только два года спустя — когда Мельниченко депортировали из Туркменистана после тюрьмы и пыток.
Об этой истории я тоже написал текст, но из-за начавшейся войны он так и не вышел. Аванесян в нем, безусловно, был одним из героев, а не просто адвокатом. Это в целом его отличительная черта. Он глубоко вовлекался в жизнь своих доверителей, а некоторых из них, как, например, в случаях Литасова и Мельниченко, сопровождал годами — и оставлял в их жизни след гораздо больший, чем мог бы оставить другой адвокат. Ярослав говорил мне, что Аванесян повлиял на него как отцовская фигура — дал надежду и сопроводил на пути к ней. Несмотря на годы в тюрьме по обвинению в преступлении, которого он не совершал, Ярослав не сломался и сейчас живет благополучно.
Помимо детей, в списке клиентов, которым Аванесян помогал безвозмездно, есть еще одна довольно четкая категория — люди, на которых общество объявило «охоту», если проводить параллели с одноименным любимым фильмом Аванесяна «Охота» о воспитателе детского сада, ставшем изгоем из-за подозрений в сексуальном интересе к детям. Аванесян ужасно злился, когда видел новости, констатирующие обвинение в чем-то страшном как доказанный факт, — хотя следствие еще даже не завершилось. К этой категории можно отнести окрещенных в СМИ «кубанскими каннибалами» супругов Дмитрия и Наталью Бакшеевых, которых обвинили в убийстве знакомой и надругательстве над ее телом (Аванесян считал, что они не убивали ее, а нашли останки на пустыре); массажиста Сергея Марина, который, как уверяла мать его пациента, показывал ребенку пенис (Аванесян настаивал, что это был колпачок для логопедического массажа); Савелия Никифорова, которого обвинили в убийстве многодетной матери в поселке Псебай (Аванесян пытался убедить суд, что все смертельные травмы нанес подельник Никифорова).
Дмитрию Бакшееву дали 12 лет колонии, его жене Наталье — 10 лет. Марина в 2024 году отпустили из-за болезни. Никифорову не удалось обжаловать 19 лет строгого режима, он отбывает наказание. По большинству подобных историй добиться оправдания не удалось, но, кажется, Аванесяну было важно в первую очередь не оставить человека наедине с системой. Над подобным делом — в отношении 91-летнего мужчины, обвиняемого в мастурбации в кустах перед детьми, — он работал и незадолго до смерти. Первое заседание по делу пенсионера состоится 30 декабря — теперь защищать его будет адвокат по назначению.
Перечисляя сейчас дела, по которым работал Аванесян, я удивляюсь тому, как после знакомства с ним Краснодарский край в моем восприятии из вотчины ФСБ с Цапками и казаками стал краем чуть ли не мистическим, достойным «Настоящего детектива», еще одного любимого Аванесяном произведения. Здесь пара каннибалов годами скрывает органы жертвы в банках с нафталином, а могущественные покровители коррумпированного полицейского прячут голову, ставшую уликой. Старик убивает девочку и оставляет подсказки, чтобы ее останки когда-нибудь нашлись. Женщина и ее сын-подросток из приморского поселка по очереди признаются в убийстве отца-тирана, каждый желая взять вину на себя. Так много драм не хуже самых популярных тру-крайм-сюжетов «Нетфликса», о которых мы вряд ли бы услышали, не узнай о них один человек.
Конечно, кроме процедурал-триллеров, в практике Алексея были и более заурядные сюжеты — он не отказывался от дел о сотрудничестве с «нежелательными организациями», защищал протестующих на митингах и в одиночных пикетах (и сам иногда практиковал пикеты для привлечения внимания к делам), помогал музыкантам, волей случая столкнувшимся с кубанским правосудием. Например, в 2018 году Аванесян был адвокатом рэпера Хаски по административному делу о мелком хулиганстве и музыкантов группы ic3peak, чей концерт в Краснодаре чуть не сорвали местные власти.
После начала войны Аванесяну пришлось меньше общаться с журналистами запрещенных СМИ, в том числе со мной: он не хотел потерять возможность работать. Несмотря на практически сошедшую на нет публичную активность, Аванесян продолжал защищать людей — и оставаться «рыцарем справедливости», как выразилась одна из его клиенток, за дело которой он взялся после случайного пятиминутного разговора в коридоре суда.
Мне будет не хватать безумных уголовных дел, которые только Аванесян мог вытащить на свет, бесконечных историй из жизни и дельных советов. Но особенно я буду скучать по мемам и анекдотам об уголовных процессах, которые он сам сочинял и публиковал в фейсбуке, а после удаления аккаунта — в специально созданном для этого телеграм-канале. Не представляю, как при таком количестве дел у него оставалось время на канал с авторскими мемами.
Никита Сологуб