Перейти к материалам
Женщина плачет во время речи украинского военнослужащего после того, как в освобожденную Бучу прибыла колонна украинских военных и машин помощи. 2 апреля 2022 года
истории

«Кто-то перед смертью ехал на велосипеде. Кто-то гулял парой» Буча. Депутат местного совета Катерина Украинцева — о том, как этот город жил под российской оккупацией

Источник: Meduza
Женщина плачет во время речи украинского военнослужащего после того, как в освобожденную Бучу прибыла колонна украинских военных и машин помощи. 2 апреля 2022 года
Женщина плачет во время речи украинского военнослужащего после того, как в освобожденную Бучу прибыла колонна украинских военных и машин помощи. 2 апреля 2022 года
Vadim Ghirda / AP / Scanpix / LETA

После отступления российских войск из Киевской области в городе Буча были найдены десятки тел мирных жителей, в том числе со связанными за спиной руками. Всего из освобожденных населенных пунктов уже вывезли 410 тел мирных жителей. Тем не менее министерство обороны РФ назвало снимки и видео из Бучи «очередной постановкой киевского режима» (это стандартная реакция российской стороны не только на заявления Киева, но и на сообщения независимых журналистов, работающих на этой войне). О том, как жила Буча под российской оккупацией, «Медузе» рассказала депутат городского совета и доброволец территориальной обороны Катерина Украинцева.

Катерина Украинцева, депутат городского совета и доброволец территориальной обороны

Во время вторжения в город я находилась в Буче. Эвакуировалась оттуда 11 марта. Вчера [2 апреля] я впервые вернулась туда с гуманитарной помощью. Буча находится возле Гостомеля. Мы как обычные граждане наивно полагали, что основные действия будут происходить в Киеве, а Бучу обойдут стороной. Мы думали, что это безопасное место. Даже после начала войны мы не ожидали, что она начнется с нас. Но уже 24-25 февраля мы услышали грохот и взрывы на всю Бучу, видели зарево [от взрывов и пожаров]. Пошли вертолеты. Наша артиллерия начала «отрабатывать» тех, кто там приземлялся. Мы практически с окон наблюдали, как вертушки [вертолеты] заходили на гостомельский аэродром. Их бомбили, а они все равно летели. После этого диверсионные группы [российской армии] начали просачиваться в леса. А у нас там коттеджи и частный сектор — они начали занимать дома людей, которые эвакуировались в самом начале. Появились первые ДРГ [диверсионно-разведывательные группы]. Мы сидели в напряжении, закрывали подъезды. Российские войска были все ближе и ближе. Они начали окапываться вокруг Бучи, но в центре этого не ощущалось. 4 марта через центральную улицу, Вокзальную, прошла колонна российской военной техники, которая ехала на Ирпень: Бучу сначала использовали как проезд туда. Их «отработала» артиллерия с ирпеньского блокпоста, уничтожила большую часть их техники — буквально спалила дотла. Оставшаяся часть начала рассасываться по Буче.

По их действиям было видно, что они не ориентируются на местности, просто хаотично ездят по городу. В городе присутствовала самооборона, началась перестрелка. Отвечать они [российские военные] начали прямо по жилым домам. Во время такой перестрелки у меня в доме был пожар: прилетел снаряд на третий этаж. Я живу на четвертом.

Ранее в этом материале говорилось, что снаряд выпустила БРДМ — бронированная разведывательно-дозорная машина. После публикации Екатерина Украинцева сообщила «Медузе», что не сомневается, что снаряд был выпущен из «тяжелой техники», однако не обладает экспертизой, чтобы ее идентифицировать.
Буча. Фотографии

Буча. Пригороды Киева. Самые страшные кадры этой войны Российские войска отступили из Киевской области. Вот что они оставили после себя

Буча. Фотографии

Буча. Пригороды Киева. Самые страшные кадры этой войны Российские войска отступили из Киевской области. Вот что они оставили после себя

Пожары были по всей Буче. У нас [в доме] сильного возгорания не было, поэтому мы с соседями взяли лестницу и тушили сами. Было попадание в магазин, в машины во дворе. 

Когда начало прилетать во двор, все начали прятаться уже в подвалах. Мы всех стариков и детей спустили туда. Для нас проживание в подвале началось с первых дней войны. Мы все [необходимое] постаскивали, приготовили воду, пытались создать как можно больше условий для жизни. 

«Люди сидели в подвалах и просили их забрать»

Я считаю, что была плохая подготовка [городских властей к началу войны]. Нам до последнего говорили, что все под контролем, а город, естественно, оказался не готов к вторжению. Мы оказались под обстрелами, магазины и аптеки резко закрылись. Гуманитарная катастрофа началась еще в феврале. Когда российский танк попал по «Новусу» (торговый центр в Буче, — прим. «Медузы»), люди побежали туда и начали выносить все, что было. Это можно назвать мародерством, но выбора у них не было. Людям нужны были хоть какие-то запасы еды. Потребность в лекарствах была критической, поэтому начали вскрывать магазины и аптеки. Их [людей, делавших это] никто не останавливал. Полиция и военкомат уехали в первые дни. В городе не было никого, его защищали своими силами. Это была даже не тероборона, не официальное формирование. Как таковой теробороны у нас и не было: были те, кто объединился сам. Люди ходили [в военкомат] и просили дать им оружие, хотели защищаться, не знали, куда им идти. Идти было некуда. Нашлись ветераны, которые воевали раньше, просто патриоты. Надевали на себя все, что осталось с 2014 года, брали оружие, которое хранилось с тех пор, и шли защищать город. Первым у нас погиб Володя Ковальский. В 2015-м на Донбассе он потерял две ноги, передвигался на двух протезах. Не спился, как многие в такой ситуации, а продолжил жить. Построил дом, организовал бизнес, обеспечивал свою семью. В самом начале [войны] пришел в самооборону. Они его выгоняли, а он все равно остался. Так он — и без двух ног! — отобрал у врага единицу техники и пригнал ее нашим ребятам. Позже погиб в бою. У него остались жена и дети. Мы даже не знаем, как его похоронили. Семью вывезли. Эвакуация долгое время не организовывалась, когда [еще] можно было это делать. В Ирпене подключились ВСУ, тероборона и местная власть — людей выводили под пулями. В Буче люди выбирались только сами. Оккупация произошла 5 числа [марта]. С 4-го на 5-е стреляли по району Стеколка. Сейчас трупы гражданских лежат на Яблонской — это наша самая длинная улица, находится параллельно Ирпеню. Они [убитые жители города] лежат там с начала марта.

Российские войска разместили там всю свою технику, и с этой улицы бомбили Ирпень. Стягивали к этим домам тяжелую технику, занимали крыши, ставили там пулеметы. Русские окопались — вплоть до снайперов — на верхних этажах многоэтажек. Люди слышали скрежет металла в подъездах. Тех, кто пытался выйти, загоняли обратно, угрожали расстрелом. Выходить на улицу разрешили только 8 или 9 марта. Разрешили греть воду на кострах на улице, потому что уже не было ни света, ни воды. В те дни и появились первые сообщения о телах гражданских на улицах. 

Там же на Яблонской они поставили свой блокпост. Для эвакуации людям нужно было пройти российский блокпост — чтобы попасть на украинский. Скольким людям удалось уехать — неизвестно, трупы бы сначала посчитать. Мы [волонтеры] вчера развозили гуманитарную помощь, одна из бригад видела эти тела. Кто-то [перед смертью] ехал на велосипеде, кто-то гулял парой. Они совершенно по-разному там лежат. Мы не можем установить причину их смерти по фотографиям. Это будет понятно только после экспертизы.

При мне людей не расстреливали. Те, кто лежат на Яблонской, погибли в результате хаотичной стрельбы. Те, кто выбрался с Яблонской, говорят, что это был ад. Была паника. Мне с первого дня писали люди оттуда [жители улицы]. Они сидели в подвалах и просили их забрать. Просили забрать с грудными детьми, говорили, что погибнут.

«Сказали, что им нужно идти дальше на Киев, но они не хотят»

Буча не вела себя агрессивно. У нас не было украинских митингов, никто не выходил с флагами. Разговоры [о митингах] в самом начале были, хотели объединяться. Но российские войска так жестко зашли, что люди просто не решились. Мы старались беречь людей. 

У нас была ситуация, когда девушка вечером вышла на общий балкон покурить — с телефоном в руках. Мы ее подзатыльниками выгоняли практически: был риск, что ее примут за корректировщика огня, тогда [всего] дома бы не осталось. 

Что говорят жители Бучи о пережитой оккупации

«Я два раза вернулась с того света» Буча. Что рассказывают журналистам жители города

Что говорят жители Бучи о пережитой оккупации

«Я два раза вернулась с того света» Буча. Что рассказывают журналистам жители города

Бывало так, что [российские] солдаты передавали сухпаек в подвал, а потом кидали туда гранату. И такое случалось. Данных по погибшим в этой истории нет. В одном из жилых комплексов во время зачистки они побоялись зайти в темный подвал, и на всякий случай тоже кинули туда гранату. По воле случая никто от нее не погиб.

Есть ощущение, что по Буче были рассредоточены разные подразделения — уж очень по-разному они себя вели. Центру города повезло — там была какая-то медицинская часть. Они собирали своих «двухсотых» [погибших] и «трехсотых» [раненых], даже свою солярку отдали больнице. Там были совсем молодые ребята, как будто студенты. Когда отдавали солярку, сказали, что им нужно идти дальше на Киев, но они не хотят — и лучше скажут [начальству], что все «прокатали». Среди них были те, кто не хотел воевать. 

Но те, кто заходил в самом начале, когда началась оккупация — это звери. Очень много людей пропало. Мы не знаем, что с ними. 

«Они забрали все»

Первая согласованная эвакуация по зеленому коридору состоялась только 9 марта, а уже с 4 марта по городу нельзя было передвигаться. Если до этого было просто опасно, то с того момента стало невозможно. Когда началась эвакуация, людям разрешили ехать только на машинах. За все время ее проводили четыре или пять раз. [За всю] неделю перед освобождением эвакуации вообще не было, люди были на грани срыва. Страшно представить, сколько людей умерло от отсутствия еды и лекарств. Последнее время у меня были сообщения из серии: «По такому-то адресу умер человек. Кто заберет труп?» Ты получаешь эту информацию, а передать ее некому. В городе остались одни российские военные. Они забрали все: и скорые, и больницы. Когда человек погиб во время обстрела — это понятно, это война. Но когда гражданские умерли, не дождавшись еды, воды и лекарств — это совсем другое. Даже война имеет свои правила. В домах они [российские военные] срывали все двери, в частных секторах проводили обыски, искали атошников. Кто-то слил [российской армии] базу ветеранов АТО и их семей. Я сама вхожу в сообщество родственников погибших, у меня в 2014-м погиб брат. Появились люди [жители города], которые добровольно показывали, где искать военных и их семьи, [а также] просто патриотов. У нас семья есть: парень был сыном погибшего ветерана АТО. Нашли сына и расстреляли. Еле забрали тело, чтобы похоронить. Теперь и с его матерью связи нет. Из тех, кто сидел в Лесной Буче у меня была одна девочка, с которой мы держали связь. В какой-то момент она прислала фотографию трупа. Лежит человек на животе, а сзади руки связаны скотчем. Я попросила его идентифицировать — прислали документы, проверить не могут. Она мне прислала фотографию его перевернутого, хотя нельзя было этого делать — мог быть заминирован. У него уже начало гнить лицо, так долго он лежал на асфальте. Я, когда увеличила [фото], увидела, что у него через рот [между губ, вокруг головы] протянут трос, а глаза замотаны скотчем.

Они его сами похоронили, оставили рядом его удостоверение: думаю, русские придрались к нему как раз из-за него. Старое удостоверение 2005 года, на нем написано: «советник президента». Видимо, они увидели эту фразу. Установить его, скорее всего, можно будет, но позже.

О военных преступлениях

Главное из доклада Human Rights Watch о военных преступлениях России в Украине Правозащитники рассказали о внесудебной казни в Буче и изнасиловании в Харькове

О военных преступлениях

Главное из доклада Human Rights Watch о военных преступлениях России в Украине Правозащитники рассказали о внесудебной казни в Буче и изнасиловании в Харькове

«Искали кого-то, кто будет сотрудничать»

Я была свидетелем первого контакта между российскими военными и исполкомом. Там уже не было никого из представителей власти, только охранники и волонтеры. Это было где-то 8 или 9 марта. Я подошла к зданию исполкома проведать охрану и волонтеров, стояла возле шлагбаума. [Российские] военные подъехали на старом бронетранспортере, на броне три человека сидело. Они подъехали к центральному входу исполкома, стали дергать дверь. С черного хода вышли охранники. Военные у них спрашивают: «Где мэр и все депутаты?» Те им ответили, что все уехали. А они [россияне] говорят, что надо как-то налаживать жизнь в городе. Искали кого-то, кто будет сотрудничать. Они же оккупировали город и все уничтожили — и водопровод, и вышки связи. Ни света, ни воды, ни интернета не осталось. А им самим жить как-то надо. Услышав, что никого нет, сели [на БТР] и уехали, обещали потом вернуться. Позже я узнала, что они этих ребят [охранников исполкома и волонтеров] взяли в плен, замотали им глаза скотчем, били автоматами и допрашивали. Позже отпустили. Ребята рассказывали, что [на допросе] был снайпер, который сказал, что уже три дня наблюдает за ними в прицел. Пытался деморализовать, сказать, что украинские войска их кинули. Параллельно на лавочке рядом [как мне рассказали] допрашивали еще одного парня. Он давай сдавать всех подряд. Рассказывал, кто где живет в ближайших домах, хвастался, что служил с [Игорем] Гиркиным. Вот так живешь и не знаешь, кто твой сосед. 

Сотрудничали [с российской армией] многие, но еще больше тех, кто сопротивлялся. Все, кто остался в оккупации, помогали ВСУ чем могли. Все, что можно было увидеть и передать — все передавали. Без народа такие победы невозможны. Каждый воюет на своем фронте.

«Я выехала, а через три дня они уже были в нашем доме»

[11 марта] я собрала всех соседей и сказала, что эвакуируюсь, предложила присоединиться, некоторые согласились. Остались те, у кого больные родители, которых не с кем оставить. Пожилые люди тоже не уезжают. Я очень активничала в публичном плане. Люди очень нуждались в информации, поэтому я часто вела прямые эфиры [в соцсетях] — как только что-то узнавала. Они [российские войска] уже оккупировали Бучу, а я записывала прямые эфиры, где они находятся. Мне потом сообщили, что они даже смотрят мои стримы. Если у меня была информация, что будет зачистка — я сообщала. «Зачистка» означает уличные бои, а в них погибнуть даже проще, чем от артиллерии. Пуля — дура. Мы сразу передавали [информацию] об этом, люди закрывались в подвалах. У нас не было ни сирен, ни систем ПВО, ни организованных бомбоубежищ как в Киеве. Мирный город оказался не готов к такой жестокой войне. Я уехала, потому что мне начали поступать сигналы, что меня ищут российские военные. Мне нужно было физически оттуда уехать. Я выехала, а через три дня они уже были в нашем доме. Мертвой я бы принесла меньше пользы. «Возвращаться уже можно»

Сам город по сравнению с Ирпенем уцелел: есть попадания в многоквартирные дома, уничтожены некоторые частные строения, но восстановления потребуется меньше. Если бы ВСУ отвечали [российской армии] по полной программе, город был бы уничтожен полностью. 

Сейчас я организую гуманитарные грузы в Бучу, а это удобнее делать из Киева. Ходить [по Буче] еще не совсем безопасно — саперы должны все проверить. Но возвращаться уже можно. Только по-прежнему нет воды, света и связи. Город в этом плане мертвый. 

Я своих соседей не видела две недели. Приехала в Киев черная от костра [на котором грели пищу]. Они сами [соседи] уже две недели помыться не могут. Я предлагала поехать в столицу искупаться, а потом вернуться, но никто не захотел. 

В свою квартиру было страшно заходить, перемещаться по ней. Сосед вызвался помочь [проводить]. Я побыла там какое-то время и поняла, что я дома. Но сначала надо помочь людям, а потом уже возвращаться. 

Общий вывод такой: теперь всегда нужно помнить, что есть северный сосед, которому в голову стрельнет, — и он прилетит на вертолетах с десантом. Наш город граничит с Гостомельским аэродромом и теперь всегда должен быть готов к войне с Россией.

Как отреагировал мир на случившееся в Буче

«В любой истории России это будет черная, черная страница» Буча. Первые реакции — из Украины, России и со всего мира

Как отреагировал мир на случившееся в Буче

«В любой истории России это будет черная, черная страница» Буча. Первые реакции — из Украины, России и со всего мира

«Медуза». Работаем 24/7. И только в интересах читателей Нам срочно нужна ваша поддержка

Записал Глеб Голод