Перейти к материалам
Квартира в одном из домов Чернигова после обстрела. 27 марта 2022 года
истории

Мама, я не хочу, чтобы это продолжалось. Прекратите Спецкор «Медузы» Лилия Яппарова смогла попасть в Чернигов прямо перед тем, как он оказался в полной изоляции от мира. Вот что она там увидела

Источник: Meduza
Квартира в одном из домов Чернигова после обстрела. 27 марта 2022 года
Квартира в одном из домов Чернигова после обстрела. 27 марта 2022 года
Natalia Dubrovska / EPA / Scanpix / LETA

В конце марта российская армия пообещала снизить свою активность на черниговском направлении. Это обещание стало одним из главных итогов переговоров России и Украины в Стамбуле. Тем не менее сам Чернигов (который лежит на пути российских войск к Киеву) уже почти неделю остается в блокаде. По утверждению волонтеров и местных властей, Россия обстреливает людей, которые пытаются покинуть населенный пункт. Спецкор «Медузы» Лилия Яппарова побывала в Чернигове прямо перед тем, как началась осада, — и рассказывает, что происходит в городе, который близок к гуманитарной катастрофе.

Кость в горле

На второй неделе марта в блиндаже у Волка и Бурундука на окраине Чернигова стало тесно.

«У нас и так была выкопана комнатка просто внутри рва — примерно как половина моей кровати, — говорит Волк и кивает на свою больничную койку; с корреспондентом „Медузы“ украинский военный разговаривает в одной из палат областной больницы Чернигова. — А тут еще Морячок и Снайпер прибегают с перепуга. И там, где мы вдвоем еле помещались, нас стало четверо».

Накануне того дня, который описывает Волк, Морячку и Снайперу пришлось ночевать в окопе с телами двух сослуживцев. Их не получалось эвакуировать из-за постоянных обстрелов. На вторые сутки Морячок и Снайпер не выдержали: они выбрались из траншеи и залезли в блиндаж к Волку и Бурундуку.

Утром 10 марта Волк отправился в соседнюю траншею — чтобы вытащить «двухсотых», после чего Морячок и Снайпер могли бы вернуться обратно в свой окоп из переполненного блиндажа.

Убитые пролежали в окопе два дня. Одному из бойцов — Волк не знает ни его имени, ни позывного — оторвало ноги. До машины эвакуации тело донесли с трудом. «Ребята боялись брать там, где поотрывало [конечности], — вспоминает Волк. — Руки тряслись».

Место, где держали позицию Волк с Бурундуком, находится прямо на пути российских войск в Киев — под Черниговом, в районе села Новоселовка. «Им нужна была асфальтовая дорога [для прохода техники] — по-другому никак, — считает Волк. — Мы у них как кость в горле стояли».

В ожидании атак российской пехоты бойцам приходилось терпеть артиллерийские и авиационные обстрелы. Россияне попробовали уничтожить украинские укрепления даже с помощью танков — пытаясь «прорыться» до блиндажей ударами снарядов, которые взрывали землю, рассказывает Волк. «Выбивали [снарядами] яму именно к нам, будто точно знали, где мы сидим в окопе», — удивляется он.

К 9 марта от того места, где земля еще кое-как уцелела, до блиндажа Бурундука с Волком оставалось три метра глины. Все остальное вокруг, по словам военнослужащих, «осыпалось» под танковыми ударами.

В тот же день по укреплению начали стрелять еще и из миномета. «Приходов [снарядов] было больше десятка, — рассказывает Бурундук. — Раз в минуту каждый сосудик сжимался. Вспомнил маму, вспомнил свадьбу, рождение дочки, всю войну с 2014 года». Как утверждает Волк, во время контузии Бурундук не переставая повторял одну и ту же фразу: «Мама, я не хочу, чтобы это продолжалось. Прекратите».

Российская военная техника, уничтоженная в селе под Черниговом. 28 марта 2022 года
Andrzej Lange / EPA / Scanpix / LETA

После того как Бурундука вывезли в больницу, Волк остался в блиндаже один. На следующий день танковый обстрел возобновился; следующие восемь снарядов — Волк их тогда специально считал — срыли еще метр укреплений.

От предпоследнего удара, который помнит Волк, у него из носа пошла кровь. От последнего, пришедшего через несколько секунд, она, по его словам, моментально запеклась. «Только нос успел пощупать, — рассказывает военный. — Такая ударная волна».

Очнулся Волк уже в больнице. «Когда медсестры сказали, что его привезли, я собрался с силами и по стеночке пошел к нему [в отделение]», — вспоминает Бурундук. Оба они контужены, а Волка дополнительно посекло осколком — сейчас он в палате для тех, кто ранен легко.

Захват Чернигова украинской армии удалось остановить. Но российские войска осадили город. 

Военные ведомства России и Украины не ответили на вопросы «Медузы» о событиях под Новоселовкой.

* * *

Объезжая места, где идут интенсивные бои, машины срезают дорогу из Киева в Чернигов через пашню на окраине города. Колея проложена прямо по зеленеющим посевам. Под колесами время от времени хрустят сорванные на бездорожье бамперы.

21 марта над горизонтом тут поднимается черный и палевый дым. На следующем блокпосту сообщают, что по Чернигову только что нанесли авиаудар. Уже на подъезде к городу становится видно, что он горит в нескольких местах.

Дорога на Чернигов
Лилия Яппарова / «Медуза»

К 10 марта — после ударов по ТЭЦ, газовым магистралям и насосным станциям — в городе практически полностью пропали вода, электричество, связь и тепло. По вечерам Чернигов освещают только звезды.

Поэтому горожане носят налобные фонарики. «Условия сейчас, как если бы мы отправились в поход — в большой поход в городе, — описывает жизнь в условиях осады Александр Малец, один из десятков активистов, которые организуют поставки в город еды, воды и лекарств. — Я седьмой день без душа. А есть районы, где люди уже сутки-двое не пили воды».

Сегодня Малец ночует в бомбоубежище в родной школе. Перед сном он и другие обитатели укрытия собираются во дворе учебного заведения — поговорить. От обстрела над городом стоит гул (как если бы в каменном коридоре кто-то с силой закрыл железную дверь).

«У меня для вас подарок, — говорит Александр и сует мне в ладонь пулю от автомата Калашникова калибра 5,45. Я машинально прячу ее в карман. — Я раздавал бабушкам продуктовые наборы на Любечской [улице] — и в соседний подъезд начали прилетать очереди, в 30 метрах от меня».

Снова раздается гул. На этот раз люди вокруг кричат: «Летит! Нагибаемся! Упало!» Падать на землю нужно, когда к грохоту над головой добавляется свист, объясняют после обстрела корреспонденту «Медузы» жители бомбоубежища. Чем сильнее свистит, тем быстрее надо упасть.

Убежище

До входа в бомбоубежище надо идти по коридору, который освещен керосиновой лампой. Ее перенесли сюда из школьного музея — в отличие от остальных в здании (электрических), она заправляется уайт-спиритом.

В подвале школы — без тепла, воды и связи — живут около 80 человек. Хлопать дверью и создавать эхо, напоминающее звуки обстрелов, здесь категорически запрещено.

Единственный яркий источник света — электрический фонарь в дальнем конце убежища. Из этой точки вдруг становятся видны развешанные по стенам мишени, схемы устройства пистолета Макарова, иллюстрации из журнала «Воїни». Вплоть до самого начала войны в подвале располагался тир, где вели уроки «Защиты Отечества» и учили школьников стрелять из пневматических винтовок.

Бомбоубежище в подвале школы
Лилия Яппарова / «Медуза»

Корреспондент «Медузы» располагается на полу, постелив мат из школьного спортзала, несколько одеял и свой бронежилет. Знакомиться с разместившейся по соседству девушкой приходится в полной темноте. Девушка говорит мне, что светить себе на лицо мобильным телефоном не обязательно. «Начала видеть в темноте немножко, — объясняет она и представляется Надеждой. — Привыкаешь. Я здесь с первого дня войны. Я вижу, что у вас глаза карие».

На матрас к Надежде садятся ее родители, Татьяна и Василий. Не обнаружив в городе воды, они накануне добыли березовый сок в саду неподалеку от школы, с гордостью рассказывает девушка.

Вместе с Татьяной, Василием и Надеждой в бомбоубежище живет их йоркширский терьер Ричи. «Он у меня с детства боится звуков петард. Одну ночь здесь переночевал — и понял, куда надо бежать [с улицы, когда начинается обстрел], — объясняет Надежда. — Носом дверь открывает — и летит сюда, в подвал».

Василий, Татьяна, Надежда и Ричи в бомбоубежище
Лилия Яппарова / «Медуза»

К концу первого месяца войны людям приходится адаптироваться уже не к подвалу, а к поверхности, говорит Надежда. «Ты поднимаешься — и ощущение, что для тебя это что-то новое, — поясняет черниговчанка. — Я могу просто сидеть [на улице], любоваться деревьями, радоваться тишине — когда она есть. В голове просто пустота».

В подвале шумно от собачьего лая и шепота сразу 80 людей, пытающихся вполголоса вести оживленные дискуссии — например, о росте цен на церковные свечи. Возле мишеней раздается чей-то сырой кашель: почти все тут успели простудиться и переболеть.

У жителя убежища Михаила сотовой связи нет уже пятый день. Его жену вчера посекло осколками, в машине она ехала вместе с их сыном (они живы и тоже находятся в Чернигове). Всех покинувших город черниговцев — а к концу марта таких больше половины — Михаил называет предателями.

«Все плохие выехали. Остались только патриоты, которые любят Украину до корней костей, — говорит Михаил. — Знаешь, почему обижаюсь на них? Потому что Путин сейчас скажет, что здесь „остались только бандеровцы и фашисты“ — и надо их „поливать“ [огнем], утюжить, убивать». 

Михаил в бомбоубежище
Лилия Яппарова / «Медуза»

Умереть в Чернигове можно в любой момент, это дело случая, убежден Михаил: «Сегодня зашел кипятить воду у [знакомого] Саши. Он позавчера похоронил дочку и зятя. 30 лет девочке, посекло осколками. Сам выкопал яму, сам положил и сам закопал. За два креста и за два гроба отдал 12 [тысяч гривен] с копейками, прикинь? Это очень много».

Завтрак

Свое единственное телеграм-сообщение из Чернигова корреспондент «Медузы» сумела отправить на рассвете — с крыши школы. Генераторы, на которых работают вышки сотовой связи, заправляют топливом рано утром, объясняет Александр Малец: «СМС уходит на первом всплеске сигнала».

В это же время, около шести утра, по первому этажу школы бегает чья-то собака. В раздевалке висят мешки со сменкой, забытые там в последний предвоенный день.

На третий день войны, 26 февраля, старшекласснику Ивану Мацуте исполнилось 17 лет. До войны Мацута учился здесь же — и спускался в тир на уроки «Защиты Отечества». Теперь он живет в своей школе. И каждое утро отправляется в один из классов, где на доске ведет календарь. Под словом «Вiйна» мелом пишет новую дату — и зачеркивает вчерашнюю.

Календарь Ивана Мацуты
Лилия Яппарова / «Медуза»

«Я подумал, что, если школу разбомбят, люди, которые будут разбирать завалы, смогут найти эту доску, — объясняет Мацута. — И увидят, сколько дней мы здесь продержались».

Даты на доске занимают уже несколько столбцов. Рядом с некоторыми специальные значки: цветок — 8 марта, торт с тремя свечами, два креста (это небрежно нарисованные распятия).

«26 февраля и 9 марта — дни рождения. Мой и моей девушки, — объясняет пиктограммы школьник. — А 12-го числа утром, на 17-й день [войны], сказали, что погибли мой дедушка и двоюродный брат. В дедушкин дом в Новоселовке, где были сильные бои, попал снаряд — и его раздавило стеной. А брат — военный: его убили, когда он держал оборону под Киселевкой».

Иван Мацута
Лилия Яппарова / «Медуза»

Ключи от класса Мацута взял в кабинете своего отца, завхоза школы Владимира Уродова. В первый день войны они вместе наводили порядок в здании и бомбоубежище, чтобы туда можно было запустить людей. После отъезда из города завучей и директора Владимир заведует всем в лицее — в том числе добывает для жителей подвала воду, хлеб и электричество.

Школьная столовая
Лилия Яппарова / «Медуза»
Осколки снарядов, найденные на крыше школы
Лилия Яппарова / «Медуза»

Питьевой воды в Чернигове почти нет.

Остающиеся в городе жители начали сливать воду с теплотрасс и набирать из реки Стрижени, рассказал «Медузе» волонтер Александр Малец.

Вода, которой обеспечивал школу ее завхоз Владимир Уродов, кончилась 23 марта. Ее набирали в частном доме в низине, возле Стрижени. «Само здание, получается, ниже, чем весь остальной город, — и вода, которая еще оставалась в трубах, просто самотеком стекала в этот дом, — объясняет Владимир. — Три дня назад еще можно было набрать, а вчера пошли проверять — и там уже только капает».

Завхоз еще надеется откачать воду из местных скважин, но это невозможно сделать без электричества: «Сейчас просто нету света, чтобы качать воду. Если будет свет, будет и вода».

Каждое утро Владимир готовит завтрак жене: Ольга сейчас живет на своем рабочем месте, в роддоме. Горячее питание там только для рожениц. Уродов тушит мелко нарезанный красный перец, разбивает в него пять яиц. Затем укладывает омлет в пластиковую миску — и заворачивает в полотенце, чтобы не остыло.

Уродову понадобилось проехать по городу 50 километров и совершить целый ряд бартерных сделок, чтобы добыть эти продукты. «Яйца дал знакомый из частного сектора на Подусовке, у него куры еще несутся трошки. Привез ему хлеба — а он мне десяток яиц, — объясняет Владимир. — Хлеб добываю, потому что хорошо познакомился на пекарне. Они заказывали лекарства — а наши [живущие в убежище] люди расходились по разным аптекам и стояли в очередях. Овощи — это я мимо школы проезжал, куда гумпомощи целая фура перца пришла — а я директрису знаю».

Морозильная камера, в которой хранятся овощи, работает от бензинового генератора, который Уродов раз в три дня берет у знакомого по гаражному кооперативу. А газовую плитку, которая теперь стоит у него в кабинете, завхоз вывез с дачи. «Там еще и заминировано было возле моста — так я объезжал, — рассказывает Владимир и вздыхает: — А что делать!»

Темно-синие «жигули» завхоза ездят на газе: в багажнике машины — между запаской и домкратом — лежит баллон с надписью «пропан». Другое топливо достать почти невозможно — по крайней мере, гражданским, объясняет Уродов. Остатки бензина он возит прямо у себя в «жигулях». «Вот у меня лампочка горит — там, может, литр остался», — показывает Владимир корреспонденту «Медузы».

Владимир Уродов и его «жигули» на пропане
Лилия Яппарова / «Медуза»

Основная задача Уродова на это утро — отвезти в роддом жене омлет. По дороге завхоз проверяет несколько очередей — за газом, хлебом, лекарствами, — в которые он встал еще на рассвете.

«Сначала заправят скорые, военных, милицию. А потом уже, днем, частников. Газа получат не больше десяти [человек в очереди]. Но я сегодня седьмой, так что мне хватит. Вон смотрите, где [заканчивается], — Уродов указывает корреспонденту „Медузы“ на очередь из полусотни машин, которая заворачивает за угол. — Я, чтобы зря не стоять, оставляю баллон людям».

Черниговцы постоянно в поиске хлеба, воды, батареек, генераторов, газа, лекарств и бензина. Тем, у кого нет своей машины — или топлива, чтобы ее заправить, — приходится обходить все очереди пешком, рассказали «Медузе» горожане.

«Как у нас начинается утро? — переспрашивает корреспондента „Медузы“ жительница одного из бомбоубежищ Мария. — Встаем и бежим: где достать воду, где достать хлеб, где достать сигарет. Сначала идешь на Стрелецкую — туда с машин могут привезти продавать хлеб. И всегда идешь наобум! Привезут, скажем, с частной пекарни 20 буханок — а в очереди 30 человек стоит».

«[Продукты] привозят на микрорайончики, — продолжает Мария. — На Ремзавод, на Стрелецкую, на Казацкую. Если стреляют и стремновато далеко идти, идешь на ближайшую [точку]. Если пришел и того, за чем шел, нету, берешь другое — чтобы хоть что-то взять, а потом обменять».

Чернигов. 4 марта 2022 года
Dimitar Dilkoff / AFP / Scanpix / LETA

На прямом отрезке пути Владимир заглушает машину — и «Жигули» несколько улиц просто катятся. «Чего топливо зря палить», — комментирует Уродов. Проезжаем очередь на пекарне — нужно будет вернуться после двух часов дня.

В очередях за хлебом и водой от обстрелов погибли уже 18 человек (российское Минобороны свою причастность к гибели этих людей отрицает). «Сейчас будем проезжать место, где моего товарища убило, — говорит Уродов, повернувшись к корреспонденту „Медузы“. — Он возле этого магазина в очереди стоял. И туда прилетел осколок».

Обстреливали и черниговский роддом. Снаряд приземлился прямо во внутреннем дворе, раскрошив бордюр; сидевшие в этот момент в бомбоубежище под зданием роженицы почувствовали, как задрожали стены. Жена Владимира Ольга в момент попадания снаряда гладила в отделении белье.

Когда синие «жигули» добираются до роддома, Ольга выходит встречать Владимира на улицу. Она плачет. В последние сутки не проходили звонки — и Ольга решила, что с Владимиром могло что-то случиться. (Неделю назад черниговчанка узнала о гибели своего отца, который перед этим точно так же перестал выходить на связь; о его смерти — с опозданием в три дня — Ольге сообщили соседи мужчины, наконец дозвонившиеся из обстреливаемой Новоселовки.)

Детская реанимация теперь оборудована генераторами. Новорожденных прячут от обстрелов в бомбоубежище. Одно из родильных кресел переставили в коридор. «Несущие стены, нет окон — и если случится завал, будет более надежно», — объясняет старшая акушерка Вера Целик; она не покидает здание с первого дня войны.

Акушерка Вера Целик
Лилия Яппарова / «Медуза»

И подвал, и бомбоубежище в роддоме есть, уточняет Целик, но роды там стараются не проводить. «Женщины говорят, что в подвале [психологически] тяжело рожать, — объясняет акушерка. — А в бомбоубежище еще тяжелее».

В бомбоубежище — здесь оно оборудовано полноценным гермозатвором — женщины спускаются сразу после родов. Виктория Дорошенко приехала сюда на сохранение еще 25