истории

В Россию — на дискотеку, в Финляндию — в кафе 100 лет назад Финляндия отделилась от России. Константин Бенюмов выяснил, как мы стали такими разными

Meduza
06:03, 21 февраля 2018

Иматра, финский город недалеко от границы с Россией, февраль 2018 года

Вадим Фролов для «Медузы»

4 января 1918 года правительство советской России официально ратифицировало документ, признавший независимость Финляндии. В составе России финны провели чуть больше 100 лет; без нее — ровно 100. Спецкор «Медузы» Константин Бенюмов отправился в Светогорск и Иматру — российский и финский города, расположенные в 10 километрах друг от друга, — чтобы выяснить, почему Россия и Финляндия, когда-то бывшие одним государством, так непохожи друг на друга, и узнать, что на самом деле они друг от друга по-прежнему зависят.

В начале ХХ века пороги реки Вуоксы, что в полутораста верстах от Петербурга, были излюбленным местом отдыха жителей тогдашней столицы — они приезжали сюда погулять вдоль берегов, полюбоваться на небольшой водопад (сейчас на его месте — дамба гидроэлектростанции) и отдохнуть в специально выстроенной в 1903 году гостинице. Порой обеспеченные россияне встречали здесь местных жителей — финских крестьян, живших в деревнях меж озерами и лесами.

Одной из таких крестьянок была бабушка Марют Буотилы. По словам Буотилы, ее родственница любила вспоминать о том, что русские произвели на нее впечатление очень цивилизованных и культурных людей. Буотила даже допускает, что любовь к россиянам у нее наследственная.

Эта любовь теперь помогает 69-летней Буотиле, в прошлом работавшей журналисткой, в повседневной жизни. Последние 25 лет финка, живущая в небольшом приграничном городе Иматра, регулярно ездит в Россию — иногда по несколько раз в месяц. «Буквально в четверг ездила за бензином, — рассказывает она. — Раньше еще каталась на маникюр, у вас это значительно дешевле».

Если на границе нет очереди (это можно проверить в интернете), дорога от дома Буотилы до российского Светогорска на машине занимает не больше получаса. Очереди, впрочем, случаются: пенсионерка не единственная, кто предпочитает российские цены финским; каждый день границу со стороны Финляндии пересекают десятки местных жителей.

Марют Буотила
Вадим Фролов для «Медузы»
На этой и следующих двух фотографиях: центр Иматры
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»

Они ездят за бензином — несмотря на то что провезти в другую страну без пошлины можно только то, что помещается в бак. Ездят постричься — у многих финнов в Светогорске есть свои парикмахеры, работающие на дому. Ездят поменять шины или лобовое стекло — последнее делают только в Выборге, но это тоже не очень далеко. Ездят, в конце концов, на работу — многие иностранцы, работающие на светогорском градообразующем целлюлозно-бумажном комбинате, предпочитают жить в Финляндии и пересекать границу дважды в день: по дороге на завод и обратно.

До середины 1940-х и Иматра, и Светогорск были частью одной страны; более того — входили в одну агломерацию. Следующие несколько десятков лет они были отрезаны друг от друга железным занавесом — и пережили их очень по-разному. Теперь эти города, которые любят использовать для наглядной иллюстрации разницы между Россией и Европой, снова живут общей судьбой.

Ленин-освободитель

Граница с Финляндией в ее нынешнем виде установилась в 1947 году, когда был подписан мирный договор по итогам Второй мировой, — однако, по сути, она повторяет границу Великого княжества Финляндского — территорий, которые достались России в 1809 году по итогам очередной войны со Швецией и были ее частью больше ста лет. Входили в эти территории и земли, на которых позже появились Иматра и Светогорск.

Собственно, никакой Финляндии до начала XIX века попросту не существовало — новоявленная автономия в составе Российской империи прежде была восточной окраиной Швеции. «Закон был шведский, вера была лютеранская, — объясняет финский дипломат, бывший посол в РФ Рене Нюберг. — Это было что-то совершенно чужое [для России]». Даже финский язык здесь не был официальным и долгое время оставался языком крестьянства — в правах со шведским его уравняли только в 1863 году, уже в российские времена, да и в современной Финляндии существуют западные области, где по-фински не говорят.

До начала XIX века граница между Швецией и Россией, по выражению историка Тимо Вихавайнена, была «Великой китайской стеной посреди Европы», отгораживавшей Запад от Востока по всем направлениям — религиозному, культурному, языковому. Несмотря на то что после появления Великого княжества Финляндского эта стена переместилась внутрь территории Российской империи, сами эти границы никуда не делись. «Финляндия была как Бухарское ханство: частью Российской империи, но не частью России, — говорит Нюберг. — У нас только эмира не было, нашим эмиром был русский император».

Памятник одному из этих эмиров стоит в самом центре Хельсинки — скульптуру императора Александра II окружают аллегорические фигуры Закона, Мира, Труда и Просвещения; неподалеку — улица, названная в честь того же правителя. Именно при Царе-Освободителе, отменившем крепостное право, зародилась независимая Финляндия — в 1863 году в Хельсинки созвали сейм, а финской автономии были предоставлены все права независимого государства, кроме собственных армии и дипломатов. В результате, поясняет Нюберг, появились многие институты, которые действуют и в современной Финляндии — и которые во многом подготовили регион к настоящей независимости.

Первое мая в Хельсинки (тогда город назывался Гельсингфорсом), конец XIX века
Gustaf Sandberg / The Society of Swedish Literature in Finland
Ресторан в Хельсинки, 1906 год
Frans Nyberg / The Society of Swedish Literature in Finland
Российские военные в Финляндии, конец XIX — начало ХХ века
Gustaf Sandberg / The Society of Swedish Literature in Finland
Девочка продает лотерейные билеты в парке в Хельсинки, конец XIX — начало ХХ века
Gustaf Sandberg / The Society of Swedish Literature in Finland

Оказавшись частью царской России, финны понимали, что ровные отношения с империей — вопрос выживания: как указывает Вихайванен, перед глазами у них был пример Польши, которая на какое-то время тоже получила широкую автономию — но после восстания в 1831 году лишилась всех привилегий и подверглась жесткой русификации. Русифицировали и Финляндию — при сыне и внуке Александра II началась реакция: с 1899 года многие привилегии были ликвидированы, местный парламент серьезно ограничили в правах (и впоследствии распустили), а финских рекрутов, которые раньше проходили службу внутри княжества, начали призывать в регулярную русскую армию. Все это способствовало росту недовольства, — впрочем, обходилось без бунтов. А потом случился 1917 год.

«В России многие считают, что независимость Финляндии подарил Ленин, — говорит Нюберг. — Даже и у нас в этот миф многие поверили». По словам дипломата, версия истории, согласно которой вождь большевистской революции стал чуть ли не отцом-основателем независимой Финляндии, была придумана в послевоенное время, чтобы наладить отношения с СССР. Сейчас здесь склонны считать, что никакой специальной заслуги большевиков в образовании финского государства не было: на предоставлении независимости Финляндии настаивала Германия — и Ленин просто отдал то, что никак не мог бы удержать. «К тому же большевики рассчитывали, что скоро Финляндия в любом случае станет социалистической», — заключает Нюберг.

Декрет о признании независимости Финляндии был подписан в декабре 1917 года, а уже через месяц в стране началась гражданская война. Красных финнов поддерживала революционная Россия, белых — кайзеровская Германия; белые победили, и в 1919-м финские военные уже сами помогали белому генералу Николаю Юденичу формировать на своей территории антибольшевистские войска. С поражением Германии в войне планы по созданию в Финляндии прогерманской монархии провалились, страна стала независимой республикой. Новые власти были настроены по отношению к советской России не слишком дружественно, но все же начали нормализацию отношений: к примеру, в конце 1919 года президент Каарло Стольберг запретил формирование на территории Финляндии военных подразделений Белого движения. Впрочем, нормализация шла с переменным успехом — всего с 1917 по 1944 год Финляндия и СССР воевали четырежды.

Последний и самый кровавый конфликт случился уже во время Второй мировой — Сталин, ссылаясь на соображения безопасности, хотел перенести границу с Финляндией, требуя от той уступить часть территории. Финнам был предложен такой же договор о взаимопомощи, как балтийским республикам (вскоре эти документы будут использованы как предлог для оккупации), — но, в отличие от них, в Хельсинки на это предложение ответили объявлением мобилизации. Зимняя война началась в конце ноября 1939 года и продлилась всего-то три с половиной месяца — что не помешало ей определить весь современный характер отношений между странами. Финляндии в итоге пришлось отдать часть территории — но она сохранила независимость. «Да, мы потеряли Карелию, но наши женщины, старики и дети никогда не видели красноармейцев, — рассуждает Нюберг. — Наши отношения с СССР были отношениями двух военных противников, пусть и неравных».

Центром района, где теперь располагаются Иматра и Светогорск, до войны был поселок Энсо, выросший вокруг бумажной фабрики — ее построили в конце XIX века, а к 1940-м она превратилась в передовой по своим временам целлюлозно-бумажный комбинат с комплексом сопутствующих заводов. К тому же поблизости заканчивалось строительство ГЭС — тем не менее, когда после Зимней войны стороны договаривались о границе, Энсо должен был остаться в Финляндии. Если верить историческому анекдоту, который пересказывает руководитель светогорского краеведческого музея Людмила Лисова, в день, когда чиновники и военные проводили демаркацию, шел дождь, и для удобства организации процесса финны пригласили представителей СССР в Энсо — а те, увидев комбинат и ГЭС, решили, что предприятия пригодятся советской промышленности. По еще одной распространенной версии, предложение советской делегации было подкреплено перемещениями Красной армии: советские солдаты просто заняли Энсо. Как отмечает дипломат Нюберг, «Финляндия была не в том положении, чтобы протестовать».

Финские солдаты в противогазах во время Зимней войны, 1940 год
Three Lions / Hulton Archive / Getty Images
Батальонный комиссар Ракитин проводит совещание перед боем во время советско-финской войны, 1940 год
Н. Смирнов / ТАСС

Еще одним последствием советско-финской войны стало то, что в июне 1941 года во Вторую мировую Финляндия вступила на стороне Германии — к концу года финские войска отобрали Энсо, оккупировали Карелию и заняли Петрозаводск. Эту войну здесь называют «войной-продолжением» — и, как говорят сразу несколько собеседников «Медузы», предпочитают не вспоминать: «Кому приятно говорить о том, что мы воевали на одной стороне с фашистами?» При этом говорить о том, что в стране широко поддерживали нацистскую идеологию, было бы неверно: к примеру, в Финляндии не преследовали и не истребляли евреев.

Союз с Германией в итоге никакой выгоды финнам не принес — напротив: по мирному договору Финляндия должна была выплатить СССР 300 миллионов долларов золотом (потом сумму немного снизили) и в течение нескольких лет передавать недавнему противнику продукцию нескольких десятков своих заводов. Земли, которые страна потеряла во время Зимней войны, к ней так и не вернулись. К 1949 году последние финские рабочие, достраивавшие ГЭС, покинули город — а Энсо, куда переселили людей из пострадавших от войны регионов (Псковской и Новгородской областей, Белоруссии и других), был переименован в Светогорск.

До 1960-х советским было разве что название города. «Первые жители очень ценили то, что досталось им от финнов, — рассказывает Людмила Лисова. — Представляете, они приехали из самых разрушенных частей страны, настрадались за войну, а тут дома-то все были целые». Отдельные довоенные финские здания сохранились в Светогорске до сих пор — в одном из них как раз находится музей, который возглавляет Лисова, — но в остальном он выглядит как типичный советский промышленный город. При Хрущеве в рамках модернизации ЦБК его застроили пятиэтажками — а жить в них приехали новые люди. Они, по словам Лисовой, относились к финскому наследию безо всякого трепета.

Поплакать у фундамента

Валерий Богданов впервые увидел финнов как раз в 1960-х — с крыши.

«Когда построили первый пятиэтажный дом, нам, конечно, первым делом надо было залезть на крышу и посмотреть, как живет буржуазия, — вспоминает он. — Смотрим: за колючей проволокой бегут мужики в белых рубахах, в кальсонах. Решили, конечно, что это бегут батраки, которых капиталисты эксплуатируют. Только потом я понял, что это пограничников выгнали на утреннюю зарядку».

Богданов родился в Светогорске в 1959 году — то ли в шутку, то ли всерьез он называет себя «энсовским». Тогдашнюю жизнь в приграничном городе он описывает как жизнь на конце мира: «То есть когда приезжаешь сюда, приезжаешь как на край света. Дальше ничего нет».

Дальше в каком-то смысле и правда ничего не было — во всяком случае, поначалу. Светогорск стал закрытым городом, большинство населения которого составляли пограничники и их семьи, — как рассказывает Людмила Лисова, пограничников было даже больше, чем работников градообразующего комбината. Светогорск засыпал и просыпался под звуки военных песен, детям в школе рассказывали о финских женщинах-снайперах, сидевших в засадах на деревьях во время войны, а ночные визиты пограничных патрулей в квартиры были, по словам местных жителей, обычным делом — власти бдительно следили за тем, чтобы в городе не было посторонних. Одна из свидетельниц таких рейдов вспоминала, как подругу, которая осталась в детстве ночевать у них в гостях, пограничник на руках отнес домой, мотивировав это тем, что «каждый должен спать по месту прописки».

Тем не менее как минимум с середины 1960-х годов через границу начала просачиваться информация о европейских соседях: например, умельцы мастерили специальные устройства, чтобы советские телевизоры ловили финские передачи. «Мы смотрели фильмы, в том числе и голливудские, конкурс „Евровидение“, — вспоминает Лисова. — И с особенным удовольствием — рекламные ролики, так как у нас этого еще не было».

Эта и следующие две фотографии: старые финские дома в Светогорске
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»

По другую сторону границы тем временем появилась Иматра — в 1948 году ее создали из трех располагавшихся рядом поселков. С финской стороны граница казалась, да и была столь же непроницаемой, как и с советской: через нее пропускали только грузовые поезда — в том числе, если верить Нюбергу, специальный ночной состав, который доставлял продукты для советских дипломатов в Москву. Соседями здесь тоже пугали. «Я помню, как родители [в конце 1970-х годов] привозили меня к границе на машине и говорили серьезным голосом: смотри, там — Советский Союз», — вспоминает Ханна Кайнулайнен, племянница Марют Буотилы, в прошлом — журналистка местной газеты. Их родственники из западных районов Финляндии, приезжая в Иматру, и вовсе специально парковали машину багажником к границе — чтобы в случае чего побыстрее уехать.

Были, впрочем, и люди, стремившиеся из Европы в Советский Союз, — в основном не по идеологическим соображениям, а просто на родину: время от времени границу пытались нелегально переходить финны, чьи дома после войны остались в другой стране. Как правило, советские пограничники просто передавали их финским коллегам — беспрецедентный уровень контактов между пограничными службами на этом участке границы сохраняется до сих пор. Энсио Пулккинен, бывший пограничник, прослуживший на российской границе с 1992 по 2009 год, рассказывает, что в случае любых инцидентов сотрудники погранслужб России и Финляндии проводят встречи и консультации, а также предупреждают друг друга о нелегальном переходе границы.

Несмотря на взаимную пропаганду, после Второй мировой Финляндия по факту была самой терпимой к советскому руководству западной страной. «В СССР страны делились на братские и капиталистические, — вспоминает дипломат Нюберг. — У Финляндии был особенный статус: мы считались дружественными». Отчасти это было обусловлено экономикой: Финляндия была крупнейшим западным торговым партнером СССР; на Союз приходилось, в среднем, 15-16% финского экспорта в год, а в отдельных отраслях промышленности доля достигала 72%. Отчасти — тем, что Финляндия понимала, что доверительные отношения с соседом — вопрос выживания. Местные власти не только постарались вовремя выполнить все обязательства, связанные с послевоенными репарациями, но и взяли на себя ряд дополнительных, — например, по договору о дружбе, заключенному в 1948 году, Финляндия обещала не вступать в военно-политические союзы. Фактически ценой нейтралитета стало сохранение политического строя и государственных институтов, а после — и успешная интеграция в европейское экономическое пространство.

Иматра в первые послевоенные десятилетия спокойно развивалась как небольшое промышленное поселение — еще в 1920-е годы на нынешней территории города появилось собственное целлюлозно-бумажное производство. К концу 1960-х главной проблемой здесь стала безработица: с развитием промышленности на местных производствах шла автоматизация, вакансий становилось все меньше. 

И вот тут на помощь и пришел СССР. Тогдашний президент Финляндии Урхо Кекконен, проведший на своем посту четыре срока подряд, решился на экономическое и культурное сближение с Союзом и даже стал кавалером ордена Ленина. В начале 1970-х глава Финляндии дважды встречался со своим другом — советским премьером Алексеем Косыгиным в Светогорске, чтобы обсудить модернизацию ЦБК и города. Финские исследователи рассказывают, что за шампанским чиновники отправляли гонцов через границу.

В результате принятой Косыгиным и Кекконеном программы граница стала проницаемой, — правда, пока только в одну сторону — и помогла Иматре, страдавшей от нехватки рабочих мест. С 1972 года в Светогорске начала работать компания «Финнстрой» — совместное советско-финское предприятие, которому поручили реконструкцию ЦБК (она продолжалась до 1990 года). Заодно финские рабочие построили новый жилой район — кварталы многоквартирных домов на пять, девять и двенадцать этажей, которые до сих пор считаются лучшим жильем в городе, — и гостиницу.

Эта и следующие две фотографии: жилой район в Светогорске, построенный финскими рабочими в 1970-х
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»

Благодаря этому люди, родные дома которых остались по другую сторону границы, наконец смогли до них добраться. По словам Буотилы, «большинство не находили ничего, многие — только фундамент, на котором можно было лишь сесть и поплакать». Те же, кто все-таки находил свои дома, знакомились с жившими там русскими — финны приносили кофе и булочки, пытались, не зная языка, завязать диалог и иногда даже умудрялись установить отношения. Как рассказывает Буотила, одна светогорская семья дружит с бывшими хозяевами своего дома уже 30 лет — и даже держит специальную комнату для «финских родственников».

Реконструкция комбината пошла на пользу не только Иматре — позднесоветские годы в Светогорске тоже вспоминают с удовольствием: завод давал работу и позволял городу развиваться, а финны делали это развитие более презентабельным. После распада СССР все это быстро закончилось.

Parkovka, stoyanka, pyaterochka

Впервые Мирва Суханова поехала в Россию в 1996 году — на дискотеку. Только отучившись на швею-мотористку, девушка получила права и первым делом отправилась с подругой в Выборг — «гулять и знакомиться с парнями». Через какое-то время девушки сняли в городе однокомнатную квартиру и стали ездить туда после учебы. Из России и оба мужа Мирвы (для Финляндии это случай нетипичный; куда более распространенная история — «русские жены», выходящие замуж за финнов).

Суханова — веселая невысокая женщина чуть за 40 с лиловыми волосами. Сейчас она тоже снимает жилье в России — но уже не для вечеринок. Вместе с еще девятью жителями Иматры она арендует трехкомнатную квартиру в одном из финских домов в Светогорске. Финнам нужно место, где переночевать после поездки за покупками: ввозить обратно в Финляндию спиртное и алкоголь можно, только проведя за границей сутки. Аренда обходится в 500 евро в месяц на всех. «У нас в фейсбуке группа, мы пишем друг другу, кто в какие числа едет и какую комнату занимает», — объясняет женщина. По ее словам, такой «приграничный таймшер» — довольно распространенное в Иматре явление.

После отмены железного занавеса жители Иматры стали ездить в Россию куда более активно — поначалу просто в поисках приключений («Это был ужас! — вспоминает Буотила Светогорск 90-х. — Приезжаешь — а там темнота и одни сплошные ларьки!»), а потом и более системно. Среди финнов популярны экскурсии в бывшие финские города, особенно в Выборг и Сортавалу; поездки на матчи КХЛ; торговые экспедиции за дешевым алкоголем и сигаретами. Российская виза стоит недешево и оформляется месяц, но получить ее можно без особых проблем.

«За продуктами ездим — помидорами, арбузами, — рассказывает Суханова. — В августе арбуз у нас стоит евро за килограмм, а в Светогорске — 10 центов. Еще пять лет ездила к одной девочке: маникюр, педикюр, акриловые ногти, ресницы. Они на 70% дешевле, чем здесь». Другой финский собеседник хвастается знанием русских слов: «Parkovka, stoyanka, lenta, pyaterochka, magnit» — сетевой супермаркет в Светогорске теперь работает даже в небольшом старом особнячке, который Людмила Лисова просила отдать под городской музей.

Кроме шопинга развлечений в городе немного. Рядом с ручьем Грязным (некоторые предполагают, что название возникло из-за того, что сточные воды из близлежащих домов ведут напрямую в реку, минуя очистные сооружения, но в администрации Светогорска это категорически отрицают) располагается парк с фонтаном в честь российско-финской дружбы и конструкцией «Я люблю Светогорск» — деньги на ее установку жители города собрали сами во «ВКонтакте». Вокруг — панельные дома, два из трех городских кафе, а также детская площадка с укрытыми снегом фигурами крокодила и улитки.

О неустроенности Светогорска в последнее время писали немало. В апреле 2016 года сюда приезжали журналисты The Village; годом позже фоторепортаж о жизни в приграничных городах опубликовал Илья Варламов — сравнение с Финляндией оказалось явно не в пользу России. На Варламова жители Светогорска до сих пор обижены, хотя сами много говорят о проблемах города. Главная — экология: несмотря на модернизацию, местный ЦБК (сейчас он принадлежит американской компании International Paper) продолжает выбрасывать в атмосферу вредные вещества, не говоря уже о запахе, который начинает ощущаться в воздухе, стоит ветру подуть в сторону города.

Эта и следующие две фотографии: целлюлозно-бумажный комбинат International Paper в Светогорске, февраль 2018 года
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»

Городскими властями и тем, как они тратят деньги, светогорцы тоже недовольны — и в первую очередь указывают на то, что их мэр сам не живет в городе, которым управляет: Сергей Давыдов, как и топ-менеджеры завода, приезжает в Светогорск каждое утро — только не из-за границы, а из Выборга. Сам Давыдов отказывается объяснять, чем вызвано такое положение дел, — и заявляет, что трудится на благо города изо всех сил. Мэр с удовольствием рассказывает о сотрудничестве с финнами в области экологии, о конкурсе на обустройство федеральной трассы, идущей от границы, об участии Светогорска в федеральной программе «Комфортная среда», по которой в прошлом году благоустроили дворовые территории возле двух многоэтажек, — а скоро по программе капремонта реконструируют фасады семи построенных в 1960-х хрущевок.

Полковник запаса и бывший военком Выборгского района Давыдов, возглавляющий город с 2011-го, — едва ли не главная светогорская знаменитость: в начале 2017 года он попал в федеральные новости, сначала объявив Светогорск «свободным от геев», а потом — заявив, что выборгский памятник Ленину замироточил. «Выходит, в нашей необъятной стране начали происходить настоящие чудеса. Пусть началось в Крыму, но в Выборге, похоже, дела посерьезнее, — рассказывал мэр журналистам, подразумевая инцидент с замироточившим бюстом Николая II в Феодосии. — Не знаю, перешагнет ли волшебство через границу, но я бы на месте финнов не расслаблялся».

Резонансным заявлениям чиновника горожане тоже не рады, хоть в массе своей и не поддерживают ЛГБТ-движение. «[Давыдов] просто опозорил наш город на всю страну», — говорит одна из жительниц Светогорска. Сам Давыдов говорит, что ничего крамольного в своих словах не видит и сейчас: «Это было просто выражение эмоций, ну и отражение мнения территории, которой приходится управлять». Тем временем среди ЛГБТ-активистов Светогорск стал своего рода достопримечательностью — они приезжают сюда, чтобы сфотографироваться на фоне стелы и доказать, что мэр был неправ.

На отношениях с либеральными европейскими соседями позиция Давыдова никак не отразилась. «У нас менталитет, конечно, западный, но сотрудничество идет по другим линиям, — объясняет представитель городской администрации Иматры Хейкки Лайне. — О внутренней политике лучше не разговаривать на межгородском уровне. Да и вообще». Лайне рассказывает, что у Иматры хорошие отношения не только с Давыдовым, но и с депутатом Госдумы Виталием Милоновым — петербургский политик, известный своей гомофобией, помогает с деньгами на проведение русско-финского фестиваля «Русский романс». Его в Иматре проводит певица Елена Путина — уроженка Петербурга, которая вышла замуж за финского полицейского и много лет живет в Финляндии.

В первые четыре года в Светогорске Давыдов просто не мог ездить в Иматру — был невыездным как бывший военный. Теперь он за границей бывает регулярно. 18 января 2018 года в переговорном зале администрации Иматры делегации из двух городов усаживаются напротив друг друга за длинным столом. Почти все говорят по-русски: это важный критерий при устройстве на работу в органы власти Иматры (впрочем, новый мэр города русского как раз не знает). Чиновники обсуждают очередной инфраструктурный проект — он предполагает строительство велодорожки по российскую сторону границы. Нынешняя заканчивается на территории Финляндии, упираясь в пограничный КПП.

Эта и следующие три фотографии: Светогорск
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»
Вадим Фролов для «Медузы»

Программа «двойного города», действующая между Иматрой и Светогорском, предполагает взаимодействие в самых разных областях, но главные направления — охрана окружающей среды и культурный обмен. По-настоящему масштабных инфраструктурных проектов, насколько можно судить, между городами нет — в рамках «двойного города» до сих пор не существует даже общественного транспорта, который бы ходил из одной страны в другую. Местные чиновники осторожно говорят, что готовы поддерживать Светогорск, но инициатива (и поиск финансирования) должна исходить с той стороны границы. Собеседники «Медузы» в Светогорске не исключают, что финны просто боятся ввязываться в серьезные предприятия в России. «Им с нами неинтересно, потому что мы неплатежеспособны и сроки выдерживать не можем», — объясняет Людмила Лисова. Ту же велодорожку, по ее словам, должны были построить еще несколько лет назад. При этом даже электричество в российские пограничные пункты сейчас поступает не со Светогорской ГЭС, а с финской.

Близость границы поставила Светогорск в уникальное положение. Жители города свободно ездят в Финляндию (визы приходится получать в Петербурге, но никто не жалуется) и волей-неволей сравнивают качество городской жизни с соседней Иматрой. Давыдов признает, что контраст не в пользу Светогорска, но считает, что сделать что-то большее на скромные бюджетные средства просто невозможно.

«У нас весь [городской] бюджет на 2017 год был 140 миллионов рублей. На все, — говорит он. — Это просто несопоставимые цифры» (по словам Маркку Хейнонена, менеджера городского развития приграничной Лаппеэнранты, бюджет его города — около 400 миллионов евро). Тем не менее мэр обещает, что с помощью федеральных и региональных средств за пять лет облик города «станет не хуже, а то и лучше, чем у соседей».

На вопрос, почему иностранцы, работающие на комбинате, предпочитают жить в Иматре, мэр отвечает: «Наверное, привыкли к другому уровню жизни». По мнению Давыдова, топ-менеджеры International Paper вполне могли бы жить и в Светогорске, но каждый сам должен выбирать, где ему жить удобнее. «Может, это как раз и говорит о том, что никаких границ нет», — заключает мэр.

Финляндия для русских

Похожая на замок гостиница, сооруженная в 1903 году, — одно из самых красивых зданий в Иматре. От нее открывается и самый живописный вид на пороги Вуоксы — местные жители любят рассказывать, что посмотреть на них приезжала еще Екатерина II. Традиция отдыха петербуржцев в этих местах сейчас отчасти восстановлена: вдоль берега реки обустроен променад, на котором каждый день можно встретить туристов из России, чаще всего — из Петербурга и Ленинградской области.

Пик городского строительства в Иматре пришелся на 1960-е и 1970-е годы, поэтому большинство зданий здесь построены из тех же бледно-серых плит, что и дома по другую сторону границы. Не считая гостиницы-замка по-настоящему обращает на себя внимание только здание культурного центра — внушительный набор стеклянных кубов по соседству с административным комплексом. На плакате, установленном в туристическом центре города, на трех языках — финском, английском и русском — перечислены все местные достопримечательности. Их немногим больше десяти, включая и местную ГЭС, — вероятно, потому, что летом плотину приоткрывают и получается искусственный водопад.

Пороги Вуоксы в Иматре, февраль 2018 года
Вадим Фролов для «Медузы»
Гостиница в Иматре
Вадим Фролов для «Медузы»

«Конечно, Иматра не могла развиваться как настоящий туристический город, — признает сотрудник городской администрации Иматры Тея Лайтимо, невысокая доброжелательная женщина, больше похожая не на чиновницу, а на школьную учительницу. — Когда мы думаем о городском развитии, мы всегда должны думать об интересах своих жителей». Она говорит, что администрация старается развивать те направления, которые будут приносить пользу не только приезжающим, но и местным жителям: спортивные объекты и инфраструктуру для активного отдыха.

По мнению Дениса Емельянова, в том, как государство относится к людям, и есть главное отличие Финляндии от России. 45-летний Емельянов вместе с семьей переехал в Финляндию из Петербурга несколько лет назад — сейчас они занимаются сразу несколькими бизнес-проектами, например держат свой магазин ножей. «Денег здесь особо не заработаешь, — объясняет Емельянов. — Налоги колоссальные. Но зато ты реально видишь, на что они идут».

Иматра не собиралась развиваться как туристический город — но от россиян все же сильно зависела. 2014 год сильно изменил атмосферу в городе, оказавшись переломным для российско-финских отношений. Присоединение Крыма и резкое ухудшение отношений с Западом заставили многих в Финляндии по-другому относиться к России. В стране впервые началась дискуссия о том, что политику нейтралитета надо пересмотреть. Осенью 2014 года Финляндия вместе со Швецией, также традиционно нейтральной страной, заключили соглашения с НАТО, по которым Альянс может в «экстренных случаях» предоставлять им военную помощь; через два года после этого Нюберг выступил соавтором правительственного доклада о перспективах вступления Финляндии в НАТО. По словам журналистки Оути Саловаара, финские банки стали строже проверять деньги, приходящие из России.

Впрочем, если в Хельсинки пытаются придумать, как обезопасить себя от России, то в Иматре и других приграничных городах, наоборот, стремятся ее к себе привлечь. Ежегодно россияне, приезжающие потратить деньги в местных ресторанах, магазинах и оздоровительных центрах, приносят местным предпринимателям и бюджетам десятки миллионов евро — и то, что их стало меньше, хорошо заметно: два из трех торговых центров, построенных в начале 2010-х в расчете на гостей из России, в 2014 году закрылись. «Если бы не приезжающие из России, у нас не было бы всех этих магазинов. У нас просто недостаточно жителей, — признает местная чиновница Лайтимо. — Когда русские вдруг исчезли, все поняли, что мы без них никуда».

Закрытый супермаркет в Иматре
Вадим Фролов для «Медузы»
Открытый супермаркет в Иматре
Вадим Фролов для «Медузы»
Супермаркеты на границе Финляндии и России
Вадим Фролов для «Медузы»

Еще больший эффект изоляция России оказала на Лаппеэнранту — небольшой город на полпути между Санкт-Петербургом и Хельсинки (от Финляндского вокзала поезд сюда доезжает за полтора часа). Раньше из местного аэропорта, который в шутку называли Пулково-3, можно было дешево улететь в Испанию и Италию; с ноября 2014 года отсюда выполняются только чартерные рейсы (в марте 2018 года регулярные рейсы должны возобновиться). По словам одного из городских чиновников, совокупный доход городских предприятий в 2014 году был более чем впятеро меньше, чем в 2013-м; сейчас он вырос, но до докризисных показателей все равно далеко.

В Лаппеэнранте делали ставку именно на шопинг; в Иматре основное направление инвестиций — объекты, связанные с активным отдыхом: лыжные трассы, спа-салоны, спортивные центры. Впрочем, по словам руководителя светогорского музея Лисовой, россияне ездят в Иматру в основном просто «провести время». «Хочется в кафе сходить иногда, да и просто посидеть на берегу Вуоксы, — объясняет она. — У нас же вот этот момент отдыха ну совсем никак не представлен».

И не только отдыха. В Иматре сохранилась и по-прежнему действует православная церковь. В Светогорске такой нет. Импровизированный храм организован в одном из жилых домов.

Константин Бенюмов, Хельсинки — Лаппеэнранта — Иматра — Светогорск