истории

«Версии, что это отъем бизнеса или конкуренты, мы полностью исключаем» Интервью владельца сети пиццерий «Додо Пицца» Федора Овчинникова. МВД подозревает, что через сеть распространяют наркотики

Meduza
из личного архива Федора Овчинникова

7 февраля владелец крупнейшей в России сети пиццерий «Додо Пицца» Федор Овчинников рассказал в фейсбуке, что его вызвали в качестве свидетеля на допрос по делу о сбыте наркотиков в особо крупном размере. Дело открыли по заявлению некой Екатерины Прониной; в документах говорится, что Овчинников с партнерами под прикрытием сети пиццерий якобы занимается поставками наркотиков из Латинской Америки. 8 февраля выяснилось, что Пронина — соинвестор одной из пиццерий «Додо». Пронина при этом заявила, что не писала заявление, а ее подпись подделали. Журналист «Медузы» Евгений Берг поговорил с Федором Овчинниковым: он считает обвинения в адрес компании «сюрреалистичными» и не планирует оставлять свой бизнес.

Кто такой Федор Овчинников и почему все говорят про сеть «Додо Пицца»

Основателю франшизы «Додо Пицца» Федору Овчинникову 36 лет, он из Сыктывкара, по образованию — археолог. В 24 года Овчинников взял в банке кредит на ремонт квартиры, однако на эти деньги открыл в Сыктывкаре книжный магазин, а затем, вместе с другими инвесторами, еще семь. Из-за кризиса 2008 года был вынужден продать свою долю в бизнесе; эта история описана в книге журналиста Максима Котина «И ботаники делают бизнес» (которую бизнесмен Евгений Чичваркин назвал «лучшей книгой о бизнесе по-русски»).

В 2011 году Овчинников открыл в Сыктывкаре первую пиццерию «Додо Пицца». Сейчас во франшизу входят 299 пиццерий (это и рестораны, и службы доставки) в десяти странах мира, в том числе, в США и Китае. Еще в 2012-м издание The Village называло Овичнникова среди 25 самых успешных молодых предпринимателей России. В 2015-м Овчинников с помощью краудфандинга получил от частных инвесторов 100 миллионов рублей, тогда же годовая выручка компании превысила миллиард рублей (по итогам 2017-го — шесть миллиардов рублей).

Овчинников называет «Додо Пиццу» «IT-компанией»: она действительно является одной из передовых в России по техническому оснащению и управляется с помощью платформы Dodo IS (включает в себя сайт франшизы, колл-центр, систему управления сменой, мобильные приложения для курьеров и кассиров). Финансовая отчетность компании находится в открытом доступе, это принципиальная позиция Овчинникова. Сам он постоянно рассказывает о своем бизнесе в социальных сетях.

* * *

— СМИ и пользователи фейсбука выяснили, что Екатерина Пронина, якобы написавшая заявление, по которому возбудили уголовное дело о сбыте наркотиков в вашей сети, оказалась инвестором одной из пиццерий «Додо». Вы говорили, что не знакомы с ней.

— Я знаю даже далеко не всех франчизи, а инвесторов, которых у нас больше полутора тысяч, не знаю вообще. Так что, когда мне сообщили в полиции, что заявление написала Пронина, мне это ничего не сказало, мы только благодаря комментариям в интернете поняли, что это инвестор пиццерии в Люберцах. Сразу позвонили партнеру-франчизи оттуда. С ним у нас вообще не было никаких проблем, он отлично управляет бизнесом. И он сам в шоке, потому что его сразу начали все подряд обвинять, писать письма, звонить. А он говорит, что у него с Екатериной Прониной тоже никаких проблем не было, она вообще не в курсе, что там происходит — просто инвестирует деньги и сильно в бизнес не погружается. Связались с ней, она говорит, что в шоке, и что никакого заявления не писала.

Кстати, когда нам с адвокатом показали это заявление в полиции, я постарался максимально его запомнить и специально обратил внимание на подпись — она была такая большая, размашистая. Я попросил выслать скан подписи Прониной — вообще другая. Интересно, что в заявлении было написано: мол, я, такая, имею отношение к пиццерии в городе Люберцы, указан адрес. А МВД даже так и не проверило эту информацию. Следователь сказала: «Нам неизвестно, что это за женщина, мы не общались». При том, что они получили заявление 1 ноября.

— Вы писали, что в ноябре в пиццерии в Южном Медведкове сотрудники нашли «закладку». При этом МВД отчиталось, что был найден пакет с 550 граммами порошка, а потом, через полтора месяца, еще один, весом 200 грамм. Многовато для «закладки».

— Нам МВД вообще ничего не говорило. Ни сколько нашли, ни чего. Нашли сотрудники [пиццерии в Южном Медведкове] какой-то сверток в туалете. Вызвали полицию. Она приехала, зафиксировала, уехала — и все. Никто этому значения не придал. Понимаете, у нас 300 пиццерий — где-то драка произошла, где-то еще что… Я даже не знаю детально, какая выручка у какой пиццерии в нашей сети.

В январе в той же пиццерии наши сотрудники нашли второй пакет — на том же самом месте. Я этого не знал: за этим надо следить, погружаться, и до того, пока меня не вызвали на допрос, я вообще не видел в этом никакого смысла. Мы с адвокатом написали вчера заявление, чтобы разобрались с фальсификацией подписи. Вам пришло совершенно зашкварное заявление, в нем безумное обвинение, а заявителя не ищут. Зато там указаны [другие] адреса пиццерий. И следователь мне начинает говорить, что в них тоже находят наркотики.

— Да, вы писали в посте 7 февраля, что, по словам следователя, «закладки» находили и в других пиццериях, но вы с партнерами ничего об этом не знаете. Это действительно так?

— Есть два факта, когда [свертки] нашли наши сотрудники. Они в одной пиццерии, в Южном Медведкове, в одном и том же люке — в ноябре и в январе. Но следователь сказала, что есть информация, что и в других пиццериях тоже [есть «закладки»]. Правда они это не подтвердили официально вчера (в пресс-релизе, выпущенном МВД 8 февраля, говорится только о двух свертках, найденных в пиццерии в Южном Медведкове — прим. «Медузы»). Еще наш партнер из пиццерии в Медведкове встречал оперативников в другой своей пиццерии — в Долгопрудном, они там что-то осматривали, якобы связанное с этим уголовным делом. Больше никаких фактов.

Ресторан «Додо Пицца» в Южном Медведково; здесь его сотрудники дважды находили пакеты с наркотиками
Ресторан «Додо Пицца» в Южном Медведково; здесь его сотрудники дважды находили пакеты с наркотиками
Google

— Зачем тогда следователь говорила, что есть «закладки» и в других точках?

— Ну, она мне сначала говорила, допустим, что личного заявления Прониной нет, есть только электронное (во время того же допроса Овчинникову дали ознакомиться и с бумажным оригиналом заявления — прим. «Медузы»). Может, это психологическое давление какое-то, не знаю.

— Расскажите про следователя. Вы писали, что это «молодая красивая девушка».

— Да, молодая стройная девушка, блондинка. Зовут Александра, фамилию не помню.

— Вы подарили ей книгу после допроса.

— Да, у нас есть такая книжка, которую мы дарим сотрудникам, она нигде не продается. В сети работают порядка 10 тысяч человек, и мы сделали такую книгу, в которой написано, как вообще работает компания, как принимаются решения, о принципах, об истории. Она спрашивала о компании — я и подарил ей эту книжку. Чтобы она понимала, что мы за компания, погрузилась, увидела ее суть; поняла всю абсурдность происходящего. Для этого подарил.

— Думаете, она ее откроет?

— Ну почему нет? Я, честно говоря, стараюсь во всех людях видеть хорошее. Мне показалось, что когда она вела допрос, сама понимала его абсурдность. У нее были две задачи на допросе. Первая — доказать мою юридическую связь с пиццерией в Медведкове, вторая — выяснить мои отношения с франчизи этой пиццерии, Станиславом Семеновым. Она спрашивала, как часто мы встречаемся, созваниваемся, по каким вопросам общаемся, поздравлял ли я его с днем рождения и так далее.

Что касается юридической связи — я ей объяснил, что у нас есть две компании. Первая — «Пицца Венчур», которая управляет и владеет нашими собственными пиццериями, их 13. Эту компанию открыл я, когда создал первую пиццерию. Второе юрлицо — «Додо Франчайзинг», его мы создали позже, чтобы продавать франшизу. Я генеральный директор «Пиццы Венчур», а к «Додо Франчайзинг» юридически не имею отношения, там директором работает другой человек. Так что я юридически не имею отношения и к пиццерии в Медведкове, потому что франшизу ей продала «Додо Франчайзинг».

Следователь это примерно поняла, и попыталась [меня] по-другому привязать, сказала: «Вы же создали этот бренд!» Я спрашиваю: «Что вы понимаете под этим словом?» В России бренд — это то, что зарегистрировано в Роспатенте. Наш бренд регистрировал «Додо Франчайзинг». Дальше она обратила внимание, что у нас обеими компаниями владеет иностранная фирма. Я объяснил, что это не какая-то офшорная фирма для ухода от налогов, а просто компания на территории английского права.

— Выглядит так, словно она вас притягивала к этой истории.

— Ну, так и есть. Для нас с адвокатом на этом допросе было очевидно, что это дело — подстава. Даже само заявление написано прямо по форме.

— Если это заказ на компанию, то кто за ним стоит?

— Знаете, я даже не могу вспомнить каких-то прямых конфликтов с кем-то из инвесторов. А версии, что это отъем бизнеса или конкуренты, мы полностью исключаем.

— Это почему?

— Это сложный бизнес. У нас ядро франшизы — собственная информационная система, которую обслуживают 50 разработчиков. Нужны постоянные инвестиции в IT — и достаточно большие. И мы еще не вышли на стадию, когда управляющая компания, которая получает роялти от франшизы, начнет зарабатывать. Она, по нашим прогнозам, покажет прибыль только в этом году. Все потому, что мы продолжаем инвестировать в информационную систему, это уникальная особенность нашей франшизы. Так что «отнять бизнес» — версия несостоятельная. Это не какой-то ресурс, которые принесет деньги, независимо от того, как им управлять.

— А конкуренты?

— У нас такой рынок, где побеждает не тот, у кого конкуренты хуже, а тот, кто лучше работает. Но даже когда конкуренция будет очень высокой, наезд на конкурента все равно не имеет смысла, потому что главный фактор успеха — все равно твоя работа. Мы в США открыли пиццерию в городе Оксфорд, штат Миссисипи, 30 тысяч человек живет. И там 160-180 ресторанов. И наша пиццерия — успешная, прибыльная, а на TripAdvisor считается лучшей в городе. Просто благодаря работе, хотя местный рынок — кровавый океан в плане конкурентов.

— Тогда кто мог заказать это уголовное дело?

— Я думаю, какой-то неадекватный человек, у которого могут быть совершенно безумные мотивы. У нас много фанатов — наверное, есть и хейтеры.

Еще момент: мы открытая компания, публикуем презентации, говорим, что выручка сети в этом году [2017-м] составила шесть миллиардов рублей. Люди, которые в бизнесе не разбираются, думают: «Вау, значит у компании есть деньги! Значит, им проще заплатить, чем ходить по допросам». Никто не ожидает, что мы не пойдем ни на какие компромиссы, никому не будем платить и вообще пойдем на риски — это ведь очень неприятная история для бренда. Нам сейчас и партнеры пересылают письма от арендодателей из других городов: «Вы там только не распространяйте наркотики у нас». Никто же не читает вглубь новости. Вчера МВД написало, что найдено 700 граммов в 2017 и в 2018 годах. По России куча таких «закладок» делается, но почему именно эта новость попадает в ТАСС? Это ответ пиар-службы МВД на наши публичные действия.

Все это крайне неприятно для нас, ведь мы строим такой семейный бренд, с определенным ценностями.

— Какими?

— Главная — открытость; это принцип, на котором держится наша компания. У нас открытые кухни, висят веб-камеры, соблюдаем все стандарты, например, люди на кухне надевают халаты и бахилы, даже если это генеральный директор. Вам сейчас кажется, что я банальные вещи говорю, но в системе общепита такие вещи для внутреннего функционирования уникальны. Мы публикуем информацию о выручке, как бы сжигаем мосты таким образом. Или, например, любой из десяти тысяч сотрудников, да и клиент, может написать мне письмо, и мы на него отвечаем.

А второй принцип — доверие; наша компания строит вокруг себя экосистему из доверия. Например, правило «60 минут, или пицца — бесплатно». Мы никогда не проверяли, правда ли опоздала доставка: если клиент говорит, что опоздала, мы сразу же отдавали ему пиццу, потому что доверие выгоднее. И к нам приходили люди, партнеры, франчайзи, которые разделяют эти ценности и идеи. А тут такая история — прямо противоположная нашим ценностям.

— Раньше вам или кому-то из партнеров приходилось сталкиваться с конфликтами с правоохранительными органами?

— Никогда.

— За семь лет ни разу?

— Нет. Это я сейчас говорю искренне и честно. Ни разу. Я ездил по стране, и нигде и никогда у нас не было никаких проблем — все, всегда и везде решалось адекватно. Сталкивались с разными людьми, но никогда не было ничего такого, что сейчас происходит.

— Как вы будете разрешать нынешнюю ситуацию?

— Во-первых, публичность. Подобные ситуации происходят в России [у многих], и не у всех есть рычаг публичности. У меня он появился, потому что мы ведем бизнес публично, и я буду этот рычаг использовать, потому что на мне ответственность за франчайзи, за предпринимателей, за инвесторов. Кстати, так сложилось, что именно завтра [10 февраля] у нас ежегодная встреча с инвесторами. Завтра я буду им все рассказывать. А кроме того, мы написали жалобу [уполномоченному по правам предпринимателей, кандидату в президенты России Борису] Титову, и заявления в полицию, в прокуратуру, везде, где только можно. Точнее не скажу, это наш юрист делал. Так мы и будем действовать. Я надеюсь, что через пару дней я смогу не заниматься этим и сфокусироваться опять на бизнесе.

— Вы полагаете, такое за два дня утихнет?

— Я предполагаю, что кончится это не быстро, но нет смысла тратить энергию и переживать, если ты сделал все, что можно. Дальше надо просто работать и действовать по ситуации.

— Вам наверняка еще ходить по допросам.

— Ну, если будут таскать — буду ходить, буду писать об этом. Я не знаю, о чем будет [9 февраля] второй допрос. У меня предположение, что я подпишу подписку о неразглашении. Другой причины, зачем меня вызывают на повторный допрос, причем так резко, я не вижу.

— Предположим, вас сделают подозреваемым по делу. Компания сможет работать без вас?

— Да, конечно. У нас большая команда, и компания достаточно централизованная и самостоятельная — 200 предпринимателей-франчайзи, которые объединены информационной системой.

— Вы допускаете, что можете оказаться под арестом?

— Знаете, когда я шел на допрос позавчера, я думал, что это какое-то недоразумение, кто-то случайно сказал мою фамилию, когда допрашивали ребят, работающих в пиццерии — и меня решили просто по процедуре тоже допросить. Но то, что начал говорить следователь, это просто сюрреализм. Что будет дальше? Сейчас я могу предполагать вообще все, но, конечно, я верю в здравый смысл.

Я как бизнесмен понимаю, что с точки зрения общественного резонанса, дожимать нас сейчас, даже если есть заказ — это за гранью добра, зла и здравого смысла. Мы для огромного количества предпринимателей — символ российского бизнеса, который создан абсолютно с нуля и развивается глобально, у нас есть шанс построить глобальную потребительскую компанию в России. Самое плохое, что можно сделать для пиара бизнеса в России, это преследовать нашу компанию.

— Вы так рассуждаете, будто силовые ведомства работают с оглядкой на интересы бизнеса в России.

— Нет-нет, я, может быть, идеалист, но мне кажется, что и в МВД есть адекватные люди, там есть человек, который понимает абсурд происходящего. У которого есть семья, дети друзья…

— Вот как раз семью и детей, может, и надо в этом деле кому-то кормить.

— (Смеется.) Не знаю… Я верю в людей, может, мне это помогает сейчас. Помогло же создать бизнес.

— В посте, которые вы опубликовали 7 февраля, сказано: «Как только я опубликую эту заметку, кто-то в комментариях напишет: „Дядька, чего же ты хотел… Это Россия!“ Пожалуйста, не пишите. Я не знаю, кто это устроил, но они не заставят меня разлюбить нашу страну, людей вокруг, стать унылым пессимистом». Почему вы это написали?

— Просто предполагал, что люди будут это писать. Когда пишешь подобные посты, большое количество людей начинают комментировать: «А что ты хотел?» или «Да надо уезжать отсюда». Мне этот пессимизм не нравится. Я никогда не идеализировал нашу страну, я понимал все сложности, при этом я понимал, что можно строить бизнес. Находить адекватных людей, создавать экосистему вокруг себя. Я знаю огромное количество классных людей — поставщиков, партнеров — которые увлечены своим делом, с которыми можно строить доверительные отношения. И я не хочу уезжать из России, потому что я не смогу в чужой стране влиться в культуру и чувствовать там себя своим.

— Писали эти слова и ни разу не подумали, что надо бросить все и уехать?

— Нет, я так не подумал. Я подумал, что большое количество людей могут воспринять мой пост подобным образом, а я не хочу, чтобы его так воспринимали. Просто представьте: люди долго работали, откладывали, копили, продали бабушкину квартиру, а потом взяли все эти деньги, вложили и открыли пиццерию тут, в этой стране. И я такому человеку говорю: все, чувак, капец. Только он никуда не уедет, он даже языков-то не знает, кроме русского, он будет здесь жить. И я этому человеку посылаю сигнал «******, надо валить»? Простите, нет. Я этих людей не брошу. Пессимизм — это поражение.

* * *

Вечером 9 февраля Федор Овчинников написал, что приехал на повторный допрос, но все, что он узнал — это то, что из ОВД Южного Медведкова его дело «передано вышестоящим органам». Книгу про ценности компании «Додо Пицца» следователь вернула Овчинникову со словами «Вы это забыли».

Евгений Берг