Консервативный активист Чарли Кирк погиб год назад, но интернет до сих пор порождает новые мемы о нем Мы поговорили с исследовательницей, которая их изучает

10 сентября 2025 года в США застрелили правоконсервативного активиста Чарли Кирка. Ему был 31 год. Кирк основал Turning Point USA — самую влиятельную консервативную молодежную организацию в Соединенных Штатах, которая поддерживает Дональда Трампа и идеи MAGA (Make America Great Again). Его любимым форматом публичных выступлений были дебаты, проходившие под лозунгом «Докажи, что я неправ». Кирк критиковал ислам, феминизм, аборты, позитивную дискриминацию и меры борьбы с ковидом, а еще — призывал сократить американские расходы на помощь Украине.

Его гибель активно комментировали многие лидеры MAGA, включая Трампа; консервативные политики стали преподносить Кирка как мученика. Интернет отреагировал на это массой мемов. Самым заметным оказалась «киркификация»: лицо активиста с помощью ИИ и графических редакторов приделывали музыкантам, видеоблогерам, героям поп-культуры — словом, всем подряд. Встречаются и мемы, где погибший Кирк попадает в Агарту, подземный город белых арийцев.

Критик Антон Хитров расспросил о посмертной славе активиста швейцарскую ученую, исследовательницу религии и интернет-культуры Катрин Траттнер, которая в апреле 2026 года выступила в Университете Фридриха Шиллера в немецкой Йене с докладом «Киркификация всего. Посмертная участь Чарли Кирка в интернете: между мученичеством и мемами».

— Я посмотрел эти мемы с «киркификацией», где лицо Чарли Кирка приделывают всем подряд, и почувствовал себя старым.

— Да, это обычное дело. 

— Мне 32, еще несколько лет назад я думал, что понимаю интернет-культуру, но мемы с Кирком приводят меня в полное замешательство. Как я, по идее, должен на них реагировать? Это задумано как что-то смешное? Или как что-то трогательное? Или нужно просто испытать радость узнавания при виде Кирка?

— На самом деле это действительно юмор — провокационный, как нередко бывает в интернете. «Киркификация» стала популярна в октябре 2025-го, поначалу — как реакция на безвкусные ИИ-мемы, которые распространялись сторонниками MAGA. А затем сыграла свою роль специфика тиктока: контент вирусился просто потому, что в нем было узнаваемое лицо из новостей. Так что и радость узнавания действительно важна.

Месяцем раньше, в сентябре, как раз вышла невероятно кринжовая сгенерированная искусственным интеллектом песня «We Are Charlie Kirk», которая высоко взлетела в Spotify, — и люди, раздраженные засильем ИИ-контента, стали над ней издеваться: скажем, распевали ее в хозяйственных магазинах и снимали реакцию посетителей. Эти видео стали частью того же тренда, что и «киркификация».

Есть такой нарратив у прогрессивных медиа, что мемы с Кирком — это протест против его официальной канонизации [в США]. Отчасти, думаю, так и есть. Но с другой стороны, похожие мемы — в первую очередь ИИ-мемы — делают и про других героев новостей. Так что там важен не столько политический посыл, сколько узнаваемость. Скажем, в декабре-январе пошла волна аналогичных видео с Джеффри Эпштейном, о которых СМИ уже не так активно писали, как о «киркификации». Его лицо тоже приделывали танцовщикам, рэперам и так далее. Та же самая деконтекстуализация, бесконечные ремиксы ради ремиксов.

— Выходит, смеются не над Кирком и не над Эпштейном, а над самой идеей знаменитости?

— Все-таки когда мы говорим о «киркификации», поначалу смеялись именно над MAGA, ведь культ Кирка [после его гибели] активно насаждали сверху. Можно вспомнить и поминальную службу в духе ривайвелизма, похожую на открытие Супербоула: видеть это было очень неловко, особенно для молодой аудитории. Неудивительно, что все это породило шутки.

Что важно отметить: еще при жизни Кирка у него хватало оппонентов — и не только среди левых. По меньшей мере с 2019 года у него был серьезный конфликт с «гройперами» Ника Фуэнтеса. Они критиковали Кирка справа — как миллениала-предателя, недостаточно радикального, чересчур конформного.

— А почему он казался недостаточно радикальным?

— Основным противоречием между Фуэнтесом и Кирком всегда был Израиль. Фуэнтес — открытый антисемит и отрицатель холокоста. А Кирку, как классическому евангелисту, приходилось поддерживать Израиль. В 2019-м последователи Фуэнтеса стали ходить на мероприятия Turning Point и спрашивали его об Израиле, пытаясь продемонстрировать всем его двойные стандарты. При этом я все равно рассматриваю Кирка как крайне правого. 

Это важно подчеркнуть, потому что после его смерти даже мейнстримные медиа — не говоря уже об ультраконсервативных — стали писать о нем как о человеке, который с помощью дебатов наводил мосты между разными группами, который по-настоящему понимал, что такое демократический диалог. Но по своим взглядам он действительно был крайне правым: достаточно вспомнить, что он говорил о небелых людях или женщинах. Или что он организовал автобусы для штурма Капитолия в январе 2021-го. Эта маленькая деталь, о которой часто забывают, прекрасно отвечает на вопрос, можно ли в самом деле назвать его поборником демократии.

— Мемы с Кирком только в англоязычном интернете популярны или на других языках тоже?

— На других языках они встречаются, но редко. Я, правда, работаю с материалами из социальных сетей, где нет данных о местоположении пользователя, — так что я не могу сказать, живет ли конкретный автор в США, или он просто пишет по-английски. Мне попадалась пара мемов с Кирком на немецком. Я все-таки думаю, что это скорее американский феномен, но в интернете нет границ, поэтому сказать трудно.

— MAGA изображают Кирка как мученика. Вы изучаете в том числе религию; насколько реально применима к Кирку христианская концепция мученичества?

— Вообще, мученик — это всегда статус внутри определенной группы. Если группа объявила человека мучеником, бессмысленно спорить, правы они или ошибаются. История Чарли Кирка действительно перекликается с христианскими представлениями о мучениках. 

При этом нужно помнить, что MAGA — это вариант белого христианского национализма; это не религиозное движение, но религия важна для них как элемент идентичности, поскольку позволяет отделить своих от чужих. Религия здесь — часть мифа о нации как о чем-то неизменном и существующем по воле Бога. Собственно, для Кирка, как и для MAGA, страна и вера были синонимами.

Кто такой мученик? Это человек, погибший во имя высокой цели. То есть его смерть не была напрасной. Умирая, мученик исцеляет общество. С точки зрения MAGA именно это случилось с Кирком: его смерть восприняли как отправную точку для борьбы с левыми, меньшинствами, трансгендерами и так далее.

Угадайте, где еще любят Кирка

Чарли Кирк — герой российской пропаганды «Духовник Путина» написал о нем колонку, а Владимир Соловьев назвал его «сакральной жертвой»

год назад

— Получается, от его гибели американские правые только выиграли?

— Разумеется. Убийство легко использовать, чтобы оправдать атаку на врагов. Turning Point сегодня по-прежнему играет заметную роль в консервативных политических кругах США, даже более заметную, чем при жизни Кирка. СМИ много пишут об Эрике, его вдове и новой руководительнице Turning Point — не всегда доброжелательно, но в экономике соцсетей важен сам факт внимания. 

Смерть Кирка оказалась выгодна и для совсем уже радикальных правых, как тот же Фуэнтес, который пришел на вакантное место «вербовщика молодежи». Конечно, он и раньше был популярен, но не думаю, что при жизни Кирка [известный консервативный журналист] Такер Карлсон стал бы делать двухчасовое интервью с Фуэнтесом. Американский политический мейнстрим сейчас очень сильно сместился вправо; логично, что на место Кирка пришел еще более радикальный активист.

— Вы сказали, что Эрику Кирк воспринимают неоднозначно. Почему? 

— У Эрики огромный авторитет среди правых женщин-христианок: можно вспомнить, например, [ежегодный] женский саммит Turning Point. Она работает с востребованным образом традвайф, продвигает тему деторождения, настаивает, что детей нужно заводить больше, чем можешь себе позволить. В определенных кругах это все встречают с энтузиазмом, пускай она не может в полной мере занять место Кирка, — просто потому, что она женщина, а мы говорим об очень мизогинной среде.

В то же время в первые месяцы после убийства Чарли многие — в том числе правые — удивлялись, как часто она появляется на публике. Эрика же все время рассуждает о традиционных гендерных ролях: мужчина должен содержать семью, женщина — сидеть дома с детьми. 

Но когда Кирк погиб, она сразу возглавила его организацию и поехала в «траурное турне». Побывала чуть ли не на всех больших концертных площадках страны, ходила по ток-шоу. Люди стали задумываться: а с кем сейчас ее дети? Хотя этот вопрос можно адресовать всем публичным традвайф. Они никакие не домохозяйки, они инфлюэнсерки, которые зарабатывают подчас больше, чем их мужья. В итоге над Эрикой, как и над Чарли, стали смеяться в интернете. Появилась даже драг-квин с псевдонимом Эрика Квирк.

Это не мое дело — рассуждать, скорбит она по своему мужу или нет. Но с точки зрения карьеры она, конечно, извлекла выгоду из его гибели, ведь она теперь возглавляет Turning Point, которая, повторюсь, сегодня стала еще влиятельнее. В ультраправых кругах ее много критикуют — это и Фуэнтес, и Кэндис Оуэнс, которая одно время была близка с Кирком.

— Некоторые мемы, сегодня связанные с Кирком, были в ходу и до его гибели, верно?

— Да, самый интересный пример — Агарта. Это правый мем, который появился в начале 2020-х, он связан как раз с Фуэнтесом и «гройперами». Потом туда включили Кирка, что логично, ведь «гройперы» с удовольствием его деконтекстуализируют и высмеивают. Интересно, что мемы усиливают друг друга, — на примере Кирка это хорошо видно: когда его скомбинировали с Агартой, та стала популярнее. Кстати, того же Эпштейна с Агартой тоже комбинируют.

— Расскажите побольше об Агарте, а то я только сегодня утром узнал, что это.

— Это очень маргинальный мем, так что ничего удивительного. Он восходит к французскому оккультизму XIX века. Агарта — тайный город внутри полой Земли, затерянная цивилизация вроде Атлантиды. Этот миф играл значительную роль в нацистской эзотерике: Агарту рассматривали то как прародину арийцев, то как место, где они по-прежнему скрываются. В ультраправом интернете это утопическая белая цивилизация под землей. Агарта там часто смешивается с Гипербореей, еще одной мифической арийской прародиной из оккультных учений. 

Полагаю, эта тема популярна в силу своего абсурда; мемы про Агарту — по сути, брейнрот. Кстати, самый узнаваемый образ этого города основан на картине российского художника Всеволода Иванова «Исход гиперборейцев».

Такого рода мемы действительно следуют эзотерической традиции, ведь эзотерика, как принято считать в религиоведении, — это соединение изначально не связанных элементов из разных мифов, в которых якобы спрятана истина. Так же и в интернете: берете, скажем, Агарту, добавляете НЛО — и вот у вас уже вирусный контент.

— А почему на мемах с Агартой Чарли Кирк голубоглазый блондин? Он что, сам по себе недостаточно белый?

— Такие у этого сеттинга правила. Когда люди попадают в Агарту, им дают выпить энергетик White Monster, чтобы они превратились в арийцев — светловолосых и голубоглазых. К слову, White Monster — отдельный мем с давней историей: это еще один пример, когда два мема усиливают друг друга. Иногда жители Агарты выглядят как «чады» — это гипермаскулинный образ, который пришел из маносферы. Поэтому периодически, когда Кирк «попадает» в Агарту, он получает не только светлые волосы, но и широкие скулы, выдающийся подбородок и так далее.

— Самое удивительное здесь, что арийцем можно стать. Я думал, им надо родиться.

— Едва ли «гройперы» вкладывали такой смысл, это задумано просто как шутка, но, пожалуй, надо рассказать им, что у них получился инклюзивный сеттинг.

— Забавно, что при всей маргинальности образ Агарты перекликается с другими скрытыми цивилизациями из мейнстримной поп-культуры — вроде Ваканды у Marvel или Атлантиды у DC. Кажется, там эта концепция в последние годы становится все популярнее.

— Вот об этом они, вероятно, в курсе, ведь аналогии с поп-культурой делают эти мемы актуальнее для аудитории. Есть такой австрийский правый экстремист Мартин Зельнер, у него был тред в X об Агарте, где он назвал ее «белой Вакандой». Что касается скрытых цивилизаций — будь я психоаналитиком, наверное, я сказала бы, что это общий для всех культур архетип.

— Неужели сторонники Кирка не возмущаются, что в интернете смеются над их павшим героем?

— Самое интересное, что нет. Притом что мемов в какой-то момент и правда было много. Если вы сегодня спросите у 16-летнего подростка, кто такой Кирк, уверяю вас, он даже не вспомнит о дебатах и Turning Point. Он подумает о рэперах, которым приделали лицо Кирка, и о той дурацкой песне. Тем не менее ни администрация Трампа, ни Эрика Кирк никак на мемы не реагировали.

Это лишь моя трактовка, но, на мой взгляд, этот случай показывает, сколь разные у правых и левых подходы к политике. В коммуникации правых удар ниже пояса не считается чем-то зазорным. Но когда левые перенимают у правых их тактику, закрывают глаза на вкус и правила приличия, они достигают больших успехов. «Киркификация» — отличный пример; конечно, ею занимались не только левые, но и правые тоже.

Ведь что стало с наследием Кирка в цифровых медиа? Он утратил всякий контекст, превратился в пустой холст, в стоковую картинку для мема. Думаю, он был бы в ярости. Как на это реагировать, не знает никто — ни Эрика, ни Turning Point, ни администрация Трампа. Одно дело, когда Кэндис Оуэнс делает восьмичасовой подкаст о своих отношениях с Кирком и делится самыми невероятными теориями заговора, — тут по крайней мере есть с чем работать. А другое дело — мемы. Там же совсем нет посыла, ни политического, никакого — как их опровергать?

Впрочем, я не могу рассматривать это как однозначную победу левых над цифровым наследием Кирка. Просто интернет делает то, что обычно делает интернет.

— В презентации вы говорили, что ваша лента рекомендаций сильно поправела из-за ваших исследований. Как это сказывается на вашей жизни онлайн?

— Я не использую личный аккаунт в тиктоке для исследований, а завожу отдельный. Но мою онлайн-жизнь это все равно изменило: я стала лучше распознавать dog whistles правых, вроде того же энергетика White Monster. И еще меня поразило, как стремительно лента в исследовательском аккаунте заполнилась правым контентом — даже не слащавыми ИИ-роликами с Кирком на небесах, а хардкорными постами «гройперов». Поэтому, когда я сижу в тиктоке с личного аккаунта, я стала осторожнее относиться к контенту, с которым взаимодействую. Безобидные с виду вещи могут увести вас очень далеко: только что вы смотрели ролик с очередной традвайф, которая печет хлеб на закваске, — и вот вам уже показывают видео о том, что прививки сделают ваших детей геями.

— Подумываю о том, не отнять ли у ребенка смартфон.

— Понимаю вас.

Интервью с исследовательницей правых мемов

Почему праворадикальные мемы популярны? И почему те, кто их постит, называют себя «мемными воинами»? Мы поговорили об этом с Йоханной Май Шмидт — художницей и исследовательницей ультраправого интернета

год назад