новости
В российских тюрьмах сидят сотни украинок, у которых почти нет надежды на обмен. Вот истории двух таких женщин Одна из них приютила военного, которого считала приемным сыном. Другая прошла через страшные пытки и уже семь лет не может вернуться к дочери
Источник: The New Yorker
Портрет украинки Валентины Заярной, находящей в ростовском СИЗО-1, нарисованный одной из узниц
Медиазона
После 2014-го и особенно после 2022 года Россия захватила и удерживает в неволе как минимум 1878 гражданских украинцев. Это только подтвержденные случаи, на самом деле таких людей, скорее всего, гораздо больше. Среди них как минимум 223 женщины. Как и военнопленные, многие гражданские заложники из Украины прошли через пытки и сидят в бесчеловечных условиях. Но в отличие от военных, у них мало надежды выйти на свободу через обмен. Украина, ссылаясь на Женевские конвенции, настаивает, что их вообще нельзя было задерживать. Россия, ссылаясь на решения своих судов, говорит, что они отбывают сроки за терроризм, госизмену и прочие тяжкие преступления. Военных на гражданских стороны не обменивают. В итоге вопрос о возвращении узников войны до сих пор четко не урегулирован.
Журнал The New Yorker выпустил большой материал об украинках, оказавшихся в одной камере ростовского СИЗО-1. Среди них были как женщины из ВСУ, так и те, кто с украинской армией не связан. И если первых обменяли, то вторые продолжают сидеть. «Медуза» пересказывает истории двоих из них.
Внимание! В тексте есть описание пыток. Если для вас это тяжело, не читайте этот материал.
Валентина Заярная, 66 лет
Учительница английского из Амвросиевки, небольшого города под Донецком. Через два месяца после начала полномасштабной войны ей позвонил ее знакомый — украинский пограничник Дима. Они встретились в 2018 году на пропускном пункте «Гнутово», через который проходила фактическая граница между самопровозглашенной ДНР и подконтрольными Украине районами Донецкой области. Разговорились, обменялись телефонами и регулярно общались в течение следующих лет. Заярная, когда-то потерявшая ребенка, которого хотела назвать Димой, считала другого Диму не просто знакомым, а членом своей семьи.
На самом деле Дима — это не имя, а позывной. Человека, который так представился учительнице, зовут Денис Сторожук. В начале полномасштабной войны его пограничный отряд перебросили на оборону Мариуполя. Сторожук три недели прятался в подземельях «Азовстали», после чего сумел выбраться из города и позвонил Заярной. Когда она сказала ему, что вывезла своего сына Костю из охваченного боями города, Сторожук попросил забрать и его. Он солгал, что не участвовал в войне. Заярная приехала к нему уже на следующий день и вывезла из Мариуполя в Амвросиевку. На блокпостах им повезло: не проверяли ни машину, ни документы.
Валентина Заярная в суде
Медиазона
Сторожук прожил у Заярной почти год. Однажды он попросил ее забрать для него одну посылку из Донецка. В ней был поддельный паспорт, который позволил бы ему уехать с оккупированной территории. Но учительницу задержала ФСБ. Так она узнала, что «Дима» не был гражданским, что он поддерживал связь с сослуживцами и что прятал у нее дома оружие и взрывчатку, которые вынес с «Азовстали». Заярную обвинили в том, что она помогала Сторожуку готовить покушение на одного из депутатов ДНР и дали 12 лет. Сам Сторожук тоже был задержан. Он получил 22 года. Но еще до суда, осенью 2024-го, его обменяли.
Сокамерницы Заярной осуждали Сторожука за то, что он лгал ей и подставил ее. Но Заярная, по их словам, всегда защищала своего «Диму» — даже несмотря на то, что во время следствия, подписав признание, она пыталась покончить с собой.
В письме журналисту The New Yorker Заярная написала: «Для меня самое главное, что мои мальчики живы и свободны». И добавила, что считает тюрьму «школой выживания, проверкой человечности и порядочности». В заключении она продолжила преподавать английский — уже сокамерницам.
Наталия Власова, 44 года
Власова лишена свободы уже больше семи лет. В суде она говорила, что все началось в 2018-м, когда знакомый сотрудник СБУ предложил ей поехать в Донецк и подменить на работе в магазине люстр Сергея Грузинова, агента, которому нужно было отлучиться в Киев. Власова согласилась, так как взамен ей пообещали помощь с ее уголовным делом — за хранение наркотиков. Вскоре после этой поездки последовала еще одна. На этот раз Власову попросили проверить, не переметнулся ли Грузинов. Когда она пыталась въехать в ДНР по поддельному паспорту, ее задержали.
Власову привезли в «Изоляцию». Это бывший завод изоляционных материалов в Донецке, который в 2014-м превратили в секретную тюрьму. В «Изоляции» женщину несколько месяцев пытали. Ее раздевали, обматывали скотчем и били током, а когда она теряла сознание, приводили в чувство нашатырем и продолжали. По ее словам, в пытках участвовал Владимир Евдокимов — деятель министерства госбезопасности ДНР, которого считают создателем «Изоляции». «Евдокимов пилил мне зубы напильником, выкручивал соски и пытался засунуть бутылку во влагалище», — говорила Власова в суде.
Наталия Власова
Sota
Человек, который слышал ее показания, заявил The New Yorker, что после рассказа Власовой о пытках судья спросил, хочет ли она внести это в протокол. «Мы были в шоке. Это был жест в тех пределах, которые ему [судье] позволены», — сказал источник. Но несмотря на этот жест — и на то, что в суде Власова отказалась от признательных показаний, которые были главным доказательством ее вины, — украинку приговорили к 18 годам. Ее признали виновной в том числе в покушении на пытавшего ее Евдокимова.
За семь лет заключения Власова не раз наблюдала, как ее сокамерниц отправляют на обмен. В ростовском СИЗО она держала наготове сумку с чистой одеждой — на случай, если однажды ей тоже скажут: «С вещами на выход». Но этого пока так и не произошло.
Ее дочери Юле, которая живет с отцом в Киеве, исполнилось 11 лет. Старшие родственники не хотели, чтобы девочка узнала о пытках Наталии, но она все равно увидела репортажи из суда. После этого, как пишет The New Yorker, она спросила только одно: «Что такое соски?» В прошлом году Юля участвовала в уличной акции в Киеве в поддержку украинок, которые находятся в заключении в России. Она принесла плакат, связанный с одним из ее последних воспоминаний о матери: «Мама, помнишь, ты обещала мне котенка?»
