«Важно быть упрямым». Ларс фон Триер продолжает работать, несмотря на болезнь Паркинсона. Теперь он — куратор выставки Мы на нее сходили
В 2022 году датский режиссер Ларс фон Триер узнал, что у него болезнь Паркинсона. Это событие повлияло на его жизнь и карьеру — в последние годы он ничего не выпускал, проведя значительную часть времени в реабилитационном центре. Фактически первым его художественным высказыванием с того момента стала выставка «Потомок» в музее Виллумсена (город Фредерикссунн, Дания), которую он собрал как куратор. В нее вошли произведения знаменитых европейских живописцев — от Каспара Давида Фридриха до Эдварда Мунка, — а также его собственные картины. По просьбе «Медузы» на выставку сходил кинокритик Антон Долин. Вот что он там увидел.
Вам интересно новое произведение Ларса фон Триера? А новый фильм? Есть и то и другое. Только речь не о снятом им кино или сериале, а о выставке, которую Триер собрал как куратор. Фильм же — ее часть: документальный короткий метр, созданный Агнес, старшей дочерью режиссера. Можно сказать, то и другое — первое явление датского гения публике с того момента, как в 2022 году стало известно, что у него болезнь Паркинсона.
С предложением сделать юбилейную выставку к Триеру обратился замечательный музей Виллумсена из городка Фредерикссунна в часе езды от Копенгагена. Символист Йенс Фердинанд Виллумсен — один из важнейших датских художников рубежа ХХ и XXI веков, один из триеровских персональных кумиров. Так что к идее режиссер, сейчас живущий между домом и специализированным реабилитационным центром, отнесся благожелательно.
Главным условием Триера было не фокусироваться на собственном творчестве, а заполучить важные для него картины классиков, повлиявших на его стиль и мышление. Сравнения собственных фильмов с великой живописью Триер не боится и не стесняется. «Я многое стянул, но, как сказал Дэвид Боуи в ответ на покаянное признание какого-то плагиатора, „Невозможно украсть у вора“», — пишет он во вступительном кураторском тексте.
Об этом же говорят оба названия выставки: датское «На чьих плечах» (видимо, умеривший мегаломанские амбиции Триер готов признать себя карликом на плечах гигантов, пусть и иронически) и международное «Потомок». Собранных художников Триер своевольно объединяет в свою «семью», а на входе предлагает посетителям специальный план — сложно устроенное генеалогическое древо влияний и заимствований.
Выставка не очень велика, возможности небольшого музея ограничены. Так стоит ли она специальной поездки? Несомненно, да. Любые усилия окупит уже встреча с центральным экспонатом — монументальным полотном датского художника Вильгельма Хаммерсхея «Пять портретов» 1902 года. (Кстати, прямо в эти дни открывается его сольная выставка в Цюрихе, кураторам которой пришлось обойтись без этого особенно важного для Триера произведения.)
Мрачная и таинственная картина, прибывшая сюда из стокгольмской Тильской галереи, объединяет в одном «кадре» выдающихся культурных деятелей рубежа столетий. На столе перед пятью мужчинами почему-то всего три рюмки и две свечи. В сопроводительном слове Триер обращает наше внимание на форму стола, напоминающего гроб. Когда ему было 19 лет, будущий режиссер отправился в Стокгольм с единственной целью — увидеть «Пять портретов».
Под воздействием от той поездки, а еще — под впечатлением от просмотра нестандартного байопика британца Питера Уоткинса «Мунк», датчанин решил стать художником. Результатом, по его воспоминаниям, стал десяток картин в разных стилях и направлениях.
Но родственники и профессиональные живописцы из круга семьи Триера резко его раскритиковали, так что Ларс решил переключиться на литературу, а уже потом, после отказа нескольких издательств публиковать его романы, обратился к кинематографу. Сохранилась как минимум одна картина 19-летнего Триера — огромный, гротескно претенциозный автопортрет «По направлению к Заратустре»: изо рта автора стекает капля крови, в правом нижнем углу можно различить силуэты распятых на Голгофе. Этот редкий экспонат помещен в «семейно-автобиографической» секции выставки. Там же можно увидеть портрет пятилетнего Ларса кисти известной художницы 1960–70-х Элизабет Карлински.
Без малейшего стыда Триер в документальном фильме рассказывает, какое удовольствие всегда получал от нарушения любых правил и границ, хотя к своим опытам в живописи теперь относится со снисходительным пренебрежением. Типично триеровский прием — артефакты из личного архива (например, шляпа Карла Теодора Дрейера, которую режиссер до сих пор трепещет примерять) сочетаются здесь с общепризнанными шедеврами, превращенными им в часть своей биографии. В каком-то смысле он присваивает их себе по праву: через сто лет после Хаммерсхея, Мунка и писателя Августа Стриндберга Триер стал для многих обобщающей фигурой скандинавской визуальной культуры.
Но если даже не соглашаться с такой оценкой, невозможно не насладиться отдельным залом графики и картин Мунка — в том числе ранним шедевром «Больная девочка» (1885) и портретом Стриндберга (1892). Его безумные и неизменно впечатляющие своей депрессивной экспрессией пейзажи представлены в соседнем зале. Еще два художника той же эпохи, повлиявшие на формирование Триера и представленные в экспозиции, — шведский экспрессионист Карл Фредрик Хилл с его обманчиво-детским стилем и, собственно, «хозяин» музея Виллумсен, чья картина «После бури» (1916), по словам режиссера, предсказала и вдохновила его «Меланхолию».
Немаловажная часть экспозиции — работы самобытного датского абстракциониста, старшего товарища и соавтора Триера Пера Киркебю.
У них были отношения любви-ненависти: Киркебю язвительно критиковал идеи Триера, а тот с мягким сарказмом подчеркивал, что почти абстрактная живопись Киркебю заметно уступает картинам его любимых художников прошлого. Тем не менее именно Киркебю — автор романтических пейзажей-коллажей из заставок к главкам «Рассекая волны», создатель акварельного визуального ряда увертюры «Танцующей в темноте» (по его замыслу, воспроизводящей видение мира слепым), а также досок-титров к «Антихристу».
Знаток и любитель живописи, цитировавший в своих фильмах Брейгеля и Милле, Триер включил в юбилейную выставку еще двух дорогих его сердцу художников — Каспара Давида Фридриха и Поля Гогена, однако в основном сфокусировался все же на скандинавских авторах.
Это дополнительно подчеркнуто фундаментальным каталогом, в который входят не только кураторские тексты и иллюстрации. Есть в нем и оригинальное эссе звезды норвежской прозы Карла Уве Кнаусгора, создателя книги о Мунке и автофикшн-эпопеи «Моя борьба»: он неожиданно сопоставляет «Больную девочку» с «Идиотами» Триера, развязка которых тесно связана с мотивом детской смерти.
Сам Триер прямолинейно пишет в предисловии:
Творцы с манией величия всегда интересовали меня больше всех. Они настаивали на том, чтобы делать то, что задумали. Так же поступал и я. Важно быть упрямым. Это моя мантра. Слать остальных в задницу. Всех художников, представленных на выставке, современники считали идиотами. Это касается и меня.
Главное чувство после посещения выставки и особенно просмотра небольшого фильма — уверенность в том, что даже Триеру в его нынешнем состоянии по-прежнему хватает пороха, чтобы мыслить, творить, провоцировать и полностью пренебрегать правилами хорошего тона и вкуса. Теперь как никогда верится в то, что свой таинственный прощальный кинопроект «После», посвященный собственной смертности, он все-таки доведет до конца и мы увидим его вскоре.
Сразу о трех фильмах Ларса фон Триера кинокритик Антон Долин рассказывает в своей новой книге «50». Купить ее можно в нашем «Магазе» — там есть не только бумажная книга, но и электронная.
Антон Долин