«Считать деньги не нужно, нужно расти» Крушение маленькой частной школы Le Sallay обсуждал весь интернет. «Медуза» рассказывает, что в ней происходило перед закрытием — и можно ли было ее спасти
В конце апреля — буквально одним днем — из-за банкротства закрылась небольшая, но известная международная школа Le Sallay, в которой учились русскоязычные дети. Об этом основатель школы, писатель и журналист Сергей Кузнецов объявил у себя в фейсбуке. Пост произвел большой резонанс и спровоцировал серию ответных выступлений от учителей и родителей, а также множество язвительных комментариев от известных пользователей. Кузнецова обвиняли в неграмотном управлении бизнесом и в неадекватной коммуникации с сообществом, которое возникло вокруг Le Sallay (учителя, ученики и их родители узнали о закрытии за несколько минут до начала уроков из писем руководства). «Медуза» рассказывает, в чем заключалась уникальность подхода Le Sallay и почему проект закрылся, хотя годами ему удавалось находить поддержку у инвесторов и доноров.
Предупреждение о возможном конфликте интересов. В 2025 году в издательстве «Медузы» вышла книга Сергея Кузнецова «Мясорубка Мосса». Никто из сотрудников, работавших над книгой, не участвовал в создании этого текста.
29 апреля 2026 года у Олега Яковлева, фотографа, репатриировавшегося в Израиль из России в марте 2022-го, не задалось с самого утра. Олег — курьер на алмазной бирже, и в тот день приложение, которым он постоянно пользуется по работе, не загружалось из-за глобального сбоя.
Вечером Яковлев вернулся домой, позанимался с сыном — а в полночь прочитал в фейсбуке, что школа Le Sallay «Диалог», куда должен был в следующем году пойти его ребенок, обанкротилась. За несколько недель до этого Яковлев оплатил первый год обучения — больше 14 тысяч долларов.
Олег вспоминает:
У меня был ступор. Я не понимал, что делать. Пропала мотивация работать: ты пашешь, а потом деньги уходят каким-то людям с за́мком… У меня ребенок с особыми потребностями, и я выбрал эту школу, потому что в ней, как мне сказали друзья, умеют работать с нейроотличными детьми.
Яковлев поделился своими переживаниями в фейсбуке, и его историю начали активно обсуждать. После этого Олега пригласил на беседу основатель и владелец школы Le Sallay Сергей Кузнецов. Он пообещал помочь — и сдержал слово: 6 мая Олегу вернули деньги. Как объяснил Кузнецов, один из доноров школы «проникся историей Яковлева» и компенсировал ему затраты.
Однако Олег — единственный, кому удалось добиться компенсации после закрытия Le Sallay. Согласно поданным в суд документам о банкротстве школы, общая сумма ее долга составляет больше 2,2 миллиона долларов. Эти деньги организация должна родителям, оплатившим обучение на этот и следующий учебные годы, а также не получившим зарплату учителям, инвесторам и связанным со школой компаниям. Всего пострадавших людей и компаний — 327, и все они вряд ли получат свои деньги обратно в ближайшее время.
Как появилась Le Sallay и почему ее высоко ценили родители
Le Sallay не первый образовательный проект Сергея Кузнецова. В 2014 году писатель, журналист и владелец московской маркетинговой фирмы Sergey Kuznetsov Content Group — вместе с женой, психологом Екатериной Кадиевой, — основал «умный лагерь „Марабу“». Он существует до сих пор: летом 2026-го его смены запланированы в Сербии.
Кузнецов объясняет «Медузе», что Le Sallay была логическим продолжением лагерей «Марабу». «Практически во всех странах есть одна и та же проблема: хорошая началка еще встречается, старшие классы тоже бывают сильными, а вот средняя школа часто оказывается самым провальным и потерянным этапом. Нам захотелось попробовать построить среду, в которой подросткам действительно интересно учиться и взрослеть», — рассказывает основатель Le Sallay.
Своим названием проект обязан французскому замку XV века Château Le Sallay, который находится в Бургундии. С 2011 года он используется как отель. Кузнецов купил замок в 2017-м. Здесь несколько раз в год проходили очные занятия Le Sallay Academy, первой школы Le Sallay. Она запустилась в 2018-м, обучение велось на английском.
Вслед за ней у проекта Le Sallay появилось еще два учебных заведения. В 2020-м возникла билингвальная школа «Диалог»; тут обучение шло на русском и английском. А в 2022-м — англоязычная школа Le Sallay Discovery в США; она просуществовала всего один учебный год. Помимо Кузнецова и Кадиевой, у Le Sallay было как минимум шесть внешних инвесторов.
Как не запутаться в школах Le Sallay?
- Le Sallay Academy. Около 40 учеников. Обучение на английском. Занятия онлайн и несколько раз в год в отеле-замке во Франции. Стоимость обучения — от 15 до 35 тысяч евро в год.
- Le Sallay «Диалог». Около 60 учеников. Обучение на русском и английском. Занятия онлайн и несколько раз в год в отелях в разных странах. Стоимость обучения — от 11 500 до 14 500 евро в год.
- Le Sallay Discovery (просуществовала год и закрыта в 2023-м). 13 учеников на момент закрытия. Обучение на английском. Занятия проходили онлайн и очно: три раза в год в США и один раз — в том же замке Франции. Стоимость обучения — 32 тысячи долларов в год.
Павел (имя изменено по просьбе собеседника) работал в Le Sallay методистом с 2019-го по 2024-й. В разговоре с «Медузой» он объясняет, что идея проекта заключалась в том, чтобы создать образовательное пространство для детей, которым тяжело в обычной школе.
Все три школы Le Sallay — «Диалог», Academy и Discovery — были средними, для детей от 10 до 16 лет. Традиционной системы классов здесь не было: детей, исходя из уровня их знаний, распределяли по небольшим группам из восьми человек — таким образом, в одном классе могли оказаться дети разного возраста. Занятия проходили онлайн, но четыре раза в год — в сентябре, декабре, марте и июне — дети приезжали на очные сессии.
Павел отмечает, что в школах Le Sallay детей учили видеть взаимосвязи между разными явлениями и анализировать информацию:
Самое важное — это так называемый куррикулум. Мы, например, решили, что будем проходить историю, литературу и историю искусства синхронно. Если дети изучали античность, они на другом уроке сразу читали Гомера.
Кроме того, мы начинали не с абстрактных тем из учебника, а с детских вопросов: почему небо голубое, почему трава зеленая? Обычная школьная программа слишком наукообразная и часто вообще не хочет на них отвечать. А мы пытались двигаться от таких вопросов к большим закономерностям — как устроена Вселенная, галактики, Солнечная система, жизнь на Земле — и уже через это приходить к конкретному предметному содержанию.
Анна (имя изменено), мама одной из учениц, рассказывает «Медузе», что куррикулум был составлен так, чтобы совместить стандарты российской, французской, немецкой и британской школ. По ее словам, ребенок после обучения в Le Sallay мог поступить в старшую школу практически в любой стране.
Родители детей из Le Sallay говорят «Медузе», что выбрали это место из-за инклюзивности. Там было комфортно не только нейроотличным детям, но и тем, кто пережил опыт буллинга в других учебных заведениях. В школах Le Sallay постоянно работали психологи и вожатые.
Юрий Лапшин, который был штатным психологом в Academy с 2022-го по 2025-й, рассказывает «Медузе», что ко всем ученикам в Le Sallay старались находить индивидуальный подход. Если родители ученика сообщали, что у него диагностирован СДВГ, для него покупали специальные игрушки — чтобы занять руки во время очных занятий.
Лапшин сравнивает школу и ее учеников с убежищем из романа «Дом странных детей Мисс Перегрин» — то есть с местом, специально созданным для детей, которым не нашлось места в обычном мире.
Анна говорит, что перевела дочь в Le Sallay после трех лет буллинга в государственной начальной школе в Берлине: «Ребенок наотрез отказался идти туда дальше. Интерес к обучению пропал полностью… А Le Sallay просто превзошла все наши ожидания».
Еще одна особенность школы, указывает Лапшин, заключалась в отсутствии строгой иерархии. Ученикам было легко общаться с учителями; выездные встречи проходили в дружеской атмосфере: все обедали за одним столом и вместе занимались спортом. Лапшин с иронией замечает, что для некоторых Le Sallay стала «местом реабилитации школьного образования».
По словам Анны, в «Диалоге» учились очень разные дети: те, кто уехал из России, те, кто живут на несколько стран, те, кому не подошли европейские школы; особенные и травмированные другими учебными заведениями ребята. «Учителя умудрялись сделать хорошо каждому из них. При этом не в ущерб материалу», — считает она.
Историк Илья Заславский, работавший в школе Le Sallay «Диалог» с 2022 года, рассказывает, что серьезным вызовом для учителей в Le Sallay было онлайн-обучение. Если ребенку что-то не нравится, говорит Заславский, он может просто закрыть камеру ноутбука: «И все, урок для него закончился».
Нам нужно было работать с учениками из 28 стран и разных часовых поясов — и это упражнение в постоянной педагогической адаптации, постоянная проверка мастерства. Которую, без ложной скромности скажу, педагогический состав проходил блистательно.
В «Диалоге» с самого начала, по словам Заславского, учились дети не только из России, но и из Украины; учителя уделяли особое внимание поддержанию хороших отношений между ними. Более того, как рассказывает историк, в школе можно было по желанию изучать украинский язык, а грамматику и письмо русского языка у неносителей не оценивали.
«Мне очень нравится, что в Le Sallay были и одаренные дети, и дети со сложностями в обучении — все очень разные. Это было похоже на корпорацию будущего, — рассказывает „Медузе“ мама одного из школьников Александра (имя изменено из соображений безопасности). — И когда пришли новости о банкротстве, дети поняли, что что-то рухнуло».
Почему обанкротилась Le Sallay
Александр Гаврилов — литературный критик и предприниматель, бывший главный редактор газеты «Книжное обозрение», а теперь создатель эмигрантского издательства Vidim Books — был одним из инвесторов Le Sallay. До октября 2025 года он входил в ее совет директоров. Гаврилов говорит «Медузе», что Кузнецов планировал расширять бизнес и открывать новые школы, потому что создателям Le Sallay удалось сформировать уникальный куррикулум. На развитие сети рассчитывали и инвесторы. Однако этого не случилось. Более того, ни одна из запущенных школ так и не вышла на самоокупаемость.
Психолог Юрий Лапшин считает, что концепция Le Sallay в целом была слишком финансово затратной. Ее главный педагогический плюс — небольшое число учеников на одного преподавателя — оказался и главной ее слабостью. С этим мнением согласен и Гаврилов.
«Если у нас онлайн-группа выше некоторого количества детей, она перестает хорошо работать. Отсюда высокое соотношение „взрослые — дети“. Да, очевидно, можно было сделать школу похуже и подешевле — такие школы есть. Мы хотели сделать школу очень высокого качества — это нам удалось, но в нынешней ситуации это оказалось экономически рискованно», — говорит на это Сергей Кузнецов.
Первые серьезные проблемы у Le Sallay начались в 2023 году, после неудачного запуска школы для детей из США Discovery. Кузнецов объясняет провал этого проекта ошибками прогноза: запуск потребовал бόльших финансовых вложений, чем он рассчитывал.
По словам Александра Гаврилова, главная проблема Discovery — несовпадение бизнес-плана и реальности. Но дело, по его мнению, не в оценке затрат. Целевой аудиторией школы были «американские айтишники, которые недовольны калифорнийским образованием для детей с особыми потребностями», отмечает Гаврилов. Однако продажи, указывает он, строились на личном бренде основателей школы Сергея Кузнецова и Екатерины Кадиевой. В итоге вместо таких клиентов пришли приятели и дальние знакомые Кузнецова. У многих из них не было денег, чтобы полностью оплатить обучение, и им предоставляли большие скидки.
«В 2023 году я попросил своих друзей сделать тотальный аудит проекта. Они пришли на четвертый день со словами: „Мы не знаем, что вы будете делать со всем остальным, но американскую школу нужно было закрыть вчера, потому что с каждым днем она жрет все больше денег“», — рассказывает «Медузе» Гаврилов.
По его словам, основатели Le Sallay «занимались чем угодно, кроме анализа прибыли и убытков»: «Кузнецовым овладело характерное founderʼs delusion [заблуждение основателя] — ощущение, что еще немного и схватишь бога за бороду. „Считать деньги не нужно, нужно расти“».
Из-за неудачи с Discovery под угрозой оказалось и существование других школ Le Sallay — Academy и «Диалога». Гаврилов вспоминает о телефонном разговоре, который летом 2023-го произошел между ним и Кузнецовым. Основатель школы, по утверждению Гаврилова, спросил у него: «Саша, а что, если я прямо сейчас обанкрочу все школы, — что мне скажут акционеры?»
Кузнецов подтверждает, что обсуждал возможное закрытие Le Sallay в 2023 году. Однако он добавляет, что поднимал этот вопрос, чтобы найти способ избежать закрытия.
Именно тогда, чтобы защитить Le Sallay от банкротства, сформировали совет директоров проекта, состоящий из четырех человек. Этот орган был консультативным и не принимал решений — последнее слово всегда было за основателями школ.
Гаврилов рассказывает, что в первую очередь тревогу у совета вызвала ежемесячная выплата основателям — 20 тысяч долларов. Учителя в тот момент получали тысячу евро в месяц; об этом «Медузе» рассказали четыре учителя Le Sallay, отметив, что в последние два года зарплата выросла до 1200 евро.
На вопрос «Медузы», действительно ли основатели каждый месяц получали такое вознаграждение, Сергей Кузнецов сообщил, что не помнит, что «было заложено в бизнес-план, который составлялся в 2018–2019 годах».
По словам Гаврилова, по настоянию совета директоров Кузнецов все же отказался от этих выплат. Но не навсегда: судебные документы по делу о банкротстве Le Sallay показывают, что с мая по сентябрь 2025-го он вместе с женой получил от проекта минимум 43 тысячи долларов «за услуги CEO и CPO».
«Когда у школы начались финансовые проблемы, никаких огромных зарплат точно не платили, а с сентября 2025 года мы работали pro bono [бесплатно]», — говорит «Медузе» Кузнецов. В фейсбуке основатель школы писал, что ни он, ни его семья «ничего не заработали на этом проекте и последние годы только теряли свои деньги». В беседе с «Медузой» он уточнил, что за два года «потерял больше 400 тысяч евро».
Александр Гаврилов считает, что школа Academy, убытки которой в итоге и стали причиной закрытия всего Le Sallay, никогда не была финансово состоятельной. При этом «Диалог», по его словам, был успешнее и близок к самоокупаемости. С этой оценкой в разговоре с «Медузой» согласилась и Екатерина Голдобина, работавшая операционным директором «Диалога». Как бы то ни было, юрлицо у двух школ было общее.
Проблемы 2023 года привели к тому, что Le Sallay больше не могла выплачивать дивиденды и привлекать новые инвестиции, рассказывает Гаврилов. Он объясняет их в том числе тем, что Кузнецов якобы систематически игнорировал рекомендации совета директоров. Например, на протяжении нескольких кварталов совет директоров настаивал на реформе отдела продаж: Le Sallay с трудом привлекала новых учеников (это в итоге, по мнению Гаврилова, стало одной из причин закрытия). Отдел продаж, который как CEO курировал Кузнецов, несколько раз перестраивался — без результата. В итоге совет попросил докладывать о продажах не Кузнецова, а самих директоров школ.
Гаврилов вспоминает:
Каждый из них сказал: «Перед нами были поставлены [Сергеем Кузнецовым] вот такие-то цели, мы их рассматриваем как недостижимые, по этой причине мы их скорректировали до таких, которых и достигли». <…> Мы стали понимать, что ничего никогда не починится, потому что никто не чинит. А руководство просто вводит нас в заблуждение.
При ежегодном обороте в два миллиона долларов у школы, по словам Гаврилова, каждый год накапливался убыток в 400 тысяч. «В разные годы убыток был разным», — говорит Кузнецов, не приводя конкретных чисел. Он признает, что школа была убыточной и выплаты родителей не покрывали расходов.
Одновременно школа активно искала деньги. Одним из важнейших источников ее финансирования, как объясняет Кузнецов, традиционно была донорская поддержка. Речь о пожертвованиях частных лиц и фондов, которые закрывали часть расходов. По словам Гаврилова, доноров было около десяти; по словам Кузнецова — «где-то 15».
Деньги от доноров шли в том числе на оплату льготного обучения — в первую очередь для детей из Украины. По словам Гаврилова, некоторые дети учились в Le Sallay за полцены. Кузнецов рассказывает, что ежегодно больше 20 украинских детей учились бесплатно или по сниженной цене (от двух до пяти тысяч евро в год — по сравнению с максимальной стоимостью 35 тысяч).
Дотации получали не только украинские дети. Мама одного из учеников Le Sallay Александра также говорит «Медузе», что после нападения ХАМАС 7 октября 2023 года детям из Израиля предоставляли 20-процентные скидки. Кузнецов поясняет, что в Le Sallay «не было „скидок“, а были различные стипендии, которые позволяли понизить стоимость обучения для родителей».
В какой-то момент, утверждает Гаврилов, Le Sallay начала рассчитывать на деньги доноров как на постоянный источник покрытия операционных расходов. И когда доноры осознали это, они перестали помогать.
Кузнецов называет причиной, по которой школу прекратило поддерживать большое количество доноров, войну между США, Израилем и Ираном, которая началась в феврале 2026-го. Из-за нее, по словам основателя Le Sallay, доноры «понесли финансовые потери и сказали, что в настоящий момент не могут дать денег».
Одним из доноров, постепенно, с 2023 года, отказывающихся от поддержки Le Sallay, был Фонд Зимина. В беседе с «Медузой» его основатель Борис Зимин так объясняет свое решение: «Это была поддержка стартапа, а не постоянное финансирование убыточного проекта. Да и вообще, чрезвычайно дорогая благотворительность: [поддерживать такие проекты] неприлично, когда есть другие нужды, более кровоточащие».
Зимин отмечает, что считает финансовую модель школы «ошибочной», поскольку она совмещает «акционеров, ожидающих прибыли, и доноров, фактически оплачивающих эти ожидания».
Постепенно Le Sallay столкнулась с опасными «кассовыми разрывами», как их называли в совете директоров. При этом у школы не предвиделось, по словам Гаврилова, никакой прибыли — только плановый убыток каждый год.
В 2024 году из-за сокращения поддержки доноров Le Sallay начала брать кредиты — под высокие проценты — у частных лиц, рассказывает Александр Гаврилов. Ни один банк, по его словам, не согласился бы кредитовать школу из-за ее неустойчивого финансового положения.
В августе 2024 года Сергей Кузнецов в письме (есть в распоряжении редакции) ответил совету директоров, который поинтересовался, сможет ли школа Le Sallay Academy вернуть кредиты. Ответ «да, сможем» Кузнецов сопроводил таблицей. Из нее следует, что школа должна была выйти в плюс к концу академического года.
Однако по этой же таблице видно, что школа будет прибыльна при одном условии: если в августе поступит очередной заем в 100 тысяч долларов, в сентябре — еще столько же, а в мае 2025-го будет погашен кредит на 270 тысяч. Иными словами, выход в плюс достигался исключительно за счет новых заимствований.
В начале декабря 2024 года Le Sallay взяла кредит под высокие проценты у своих же инвесторов. Среди тех, кто тогда помог школе, был и Гаврилов. В декабре 2024-го он дал школе в долг 50 тысяч долларов из собственных средств (его письмо совету директоров об этом есть в распоряжении редакции). Также он привлек 100 тысяч от своих деловых партнеров под личные гарантии. Вся сумма — на год, под 18% годовых и штраф 2% в день за просрочку (погасить кредит можно было и раньше без каких-либо процентов).
Одновременно Гаврилов заявил, что не будет голосовать в совете директоров по решениям, связанным с этим кредитом. И в том же письме попросил других участников совета директоров добавить еще 50 тысяч на аналогичных условиях — чтобы закрыть очередной кассовый разрыв. Они согласились, и школе удалось справиться с кризисом.
Гаврилов объясняет, что настаивал именно на таких условиях, поскольку через год ему нужны были эти деньги для оплаты младшей школы собственных детей. Кузнецов считает условия несправедливыми: по его словам, Гаврилов «в последний момент вписал в договор пени в 2% в день в случае задержки» (Гаврилов это отрицает).
Вернуть новые кредиты школа уже не смогла, утверждает Гаврилов: «В итоге из 150 тысяч я получил 60, и то — потому что давил с разных сторон: и через угрозы рассказать родителям и медиа, и через судебную перспективу. Остальные мои коллеги налетели на полную сумму». Кузнецов настаивает, что к марту 2026 года Le Sallay выплатила весь долг Гаврилову.
Основатель Le Sallay настаивает, что школа «могла бы продолжить работу» — если бы не началась война в Иране:
С сентября 2025-го по март 2026-го школа вернула полностью долг и проценты — 80 тысяч евро — компании Александра Гаврилова, при этом не беря новых кредитов. Мы нашли спонсорские деньги, сократили расходы, разработали бизнес-план, принятый советом директоров, и следовали ему до апреля. В более благоприятной международной обстановке мы бы продолжили работать.
Виноват ли в закрытии школы замок во Франции
На закрытие Le Sallay, судя по всему, повлияли и расходы на аренду четырехзвездочного Château Le Sallay — замка-отеля в Бургундии, где проходили очные занятия Academy. Он расположен в центре Франции, при этом вдали от крупных городов: до Парижа — больше 200 километров, до Лиона — немногим меньше.
Как говорит Александр Гаврилов, предыдущие владельцы замка зарабатывали, в основном сдавая его под свадьбы и корпоративные мероприятия, а для их организации нужна глубокая интеграция во французское общество. У Кузнецовых, купивших замок в 2017 году, ее не было. Гаврилов считает, что именно поэтому — чтобы замок не простаивал — школа (она открылась в 2018-м) и проводила здесь занятия:
Отель заполнялся плохо. Конечно, когда Сережа придумывал школу, то в том числе думал и о заполняемости отеля… Оплата отеля с самого начала была неотъемлемой частью школы. Было ли в том, что придумал Сережа, расчет на то, что школа окупит отель? Да, конечно. Был ли это основной движущий мотив? Я бы не решился так сформулировать.
На вопрос «Медузы» о возможном конфликте интересов Кузнецов отвечает, что совет директоров «проанализировал ситуацию» и пришел к выводу, что условия аренды замка были рыночными. По его словам, за одного человека отель получал 60–70 евро в день, включая проживание и пятиразовое питание. Гаврилов подтверждает, что завышения цен на замок не было.
Однако проблема, по всей видимости, заключалась не в завышенных ценах. «У школы в принципе никогда не было свободных денег, чтобы арендовать этот замок. На него ушло довольно много денег — и они в числе других утащили школу на дно», — считает Гаврилов. Он также утверждает, что совет директоров рассматривал возможность смены площадки и даже изучал конкретные варианты. При этом другая школа Le Sallay — «Диалог» — каждый год арендовала не замок, а обычные отели в разных странах.
Кузнецов считает аренду замка скорее плюсом для школы: «Отели часто отказываются от детских групп. Это, кстати, одна из причин, почему школа „Диалог“ была вынуждена часто менять отели. Кроме того, школа регулярно задерживала платежи отелю. Ни один другой отель не согласился бы ждать оплаты по несколько месяцев».
Аренду замка в итоге решили продолжать — как раз потому, что здесь можно было платить в рассрочку, а также круглый год хранить учебные пособия. По мнению Кузнецова, замок к тому же был «маркетинговой фишкой школы». Он считает, что смена локации могла привести к оттоку учеников: «Стоимость обучения в Le Sallay Academy была в два-три раза выше, чем обучение в „Диалоге“, — в том числе из-за отеля».
Гаврилов говорит «Медузе», что «пытался притормозить» аренду замка в 2024–2025 годах: «Это как странный заколдованный круг. Давайте будем делать школу в замке, только она там никому не нужна, никому не по карману, и мы не можем ее реализовать так же, как и школу в Америке».
Согласно судебным документам, за год до банкротства задолженность школы перед замком-отелем составляла более 370 тысяч долларов. Это крупнейший долг, фигурирующий в документах, — и почти пятая часть всех долгов Le Sallay.
Как рушилась школа Le Sallay
В 2025-м финансовое положение школы Academy продолжало ухудшаться. По словам учителя истории Ильи Заславского, перед началом учебного года учителя получили от Сергея Кузнецова письмо о том, что из-за нехватки денег школа может не открыться в сентябре. Письмо многих напугало. Но вскоре Кузнецов сообщил, что финансирование удалось найти и все проблемы позади.
Однако с самого начала учебного года начались задержки зарплат. Сентябрь уже подходил к концу, а выплаты за август учителя так и не получили. Тогда Сергей Кузнецов и Екатерина Кадиева собрали преподавателей, чтобы рассказать о ситуации с деньгами. Заславский вспоминает, что Кузнецов попросил учителей работать бесплатно неопределенное количество времени: «„Либо вы потерпите, либо школа закроется. Выбор за вами“… Это был удивительный акт подлости — когда владелец бизнеса перекладывает ответственность на своих сотрудников».
Несмотря на то, что учителя подписали NDA, одним из условий которого был запрет на публичное обсуждение школьных финансов, они пообещали рассказать о проблемах Le Sallay — если Кузнецов не согласует график зарплат в ближайшие дни после встречи.
Ультиматум сработал: деньги появились. По словам Заславского, основатель школы сообщил учителям, что «нашел инвестора». Сам Кузнецов это отрицает — речь тогда шла, по его утверждению, об очередном пожертвовании от донора (имя этого донора Кузнецов «Медузе» не назвал).
Во время этого осеннего кризиса, в октябре 2025-го, Гаврилов отправил коллегам по совету директоров письмо (есть в распоряжении редакции), в котором настаивал, что школу надо немедленно готовить к банкротству. Он писал, что необходимо выработать «политику информирования семей», определить «порядок возвратов», погасить долги по зарплатам. Ничего из этого не было сделано — совет директоров решил продолжить работу. Тогда же Гаврилов вышел из совета.
В ноябре 2025 года родителям объявили о сокращении бюджета Le Sallay и уменьшении длительности очных занятий. Если раньше каждая из четырех сессий длилась три недели, то теперь весенняя и летняя сокращались до двух. Le Sallay объясняла это необходимостью «вписаться в новый бюджет».
Спустя два месяца, в январе 2026-го, операционный директор Le Sallay Ксения Серебряная сообщила родителям детей, которые учились в Academy, что благодаря «активному участию родительского сообщества» школе удалось собрать значительную сумму для продолжения работы. Тогда же она попросила их добавить еще 10 тысяч долларов на проведение очных уроков в июне. Мать одного из учеников Александра подтверждает, что родители — помимо оплаты обучения — активно донатили на школу.
Тем временем задержки зарплат учителям продолжались. К моменту закрытия школы в конце апреля 2026-го учителя не получили денег даже за март. Операционный директор «Диалога» Екатерина Голдобина подтвердила «Медузе», что деньги с опозданием платили не только учителям, но и административному персоналу. За март и апрель 2026 года она также не получила выплат.
В посте, посвященном банкротству, один из инвесторов и член совета директоров Le Sallay Сергей Романчук пишет: «Инициатива объявления о банкротстве принадлежит Сергею Кузнецову. Он вышел с ней на совет директоров 6 апреля 2026-го, после того, как осознал, что не может найти деньги на покрытие кассового разрыва». По словам Романчука, школе не хватало около 300 тысяч евро.
О том, что школа объявит о банкротстве, ни учителя, ни родители в начале апреля не узнали — и не знали этого до самого конца.
По словам Сергея Кузнецова, как только решение было принято, Le Sallay немедленно приостановила прием платежей от родителей и «с удвоенной силой начала искать финансирование». Он указывает, что последний транш поступил от Олега Яковлева из Израиля (того самого, о котором речь идет в начале этого текста), а полученные деньги были потрачены на выплаты учителям и менеджерам.
В действительности последний транш школе поступил 10 апреля от однофамильца Олега — Максима Яковлева. Этот перевод фигурирует в документах о банкротстве. Через инициативную группу родителей «Медузе» удалось подтвердить, что Максим — папа одного из учеников «Диалога»; сам он отказался общаться с «Медузой».
21 апреля, спустя две недели после того, как Кузнецов предложил совету директоров обанкротить школу, учителя Le Sallay Academy собрались на рутинное совещание. Они планировали июньские очные занятия, которые традиционно проходят в замке Le Sallay. По словам учительницы литературы Анастасии Москалевой, до 28 апреля, когда все и узнали о банкротстве, должны были состояться и другие совещания — но руководство их отменило, объяснив нехваткой времени.
«За неделю до закрытия нам заявили о намерениях обсудить с каждым преподавателем следующий год и желании сохранить коллектив в полном составе, — вспоминает Москалева. — Поэтому то, что произошло через неделю, стало для нас всех шоком». Она добавляет: несмотря на задержки зарплат, у сотрудников было ощущение, что руководство планирует следующий учебный год.
Учителя узнали о банкротстве одновременно с родителями 28 апреля — из письма, которое пришло буквально за несколько минут до начала уроков. Вскоре получили письма и ученики. Некоторые из них попытались подключиться к онлайн-урокам, но ссылки уже не работали.
Психолог Юрий Лапшин, который работал в Le Sallay, объясняет, что многие дети могли воспринять закрытие школы как предательство со стороны взрослых. Хуже всего, по его мнению, то, как именно детям сообщили о закрытии:
Вдруг оказалось, что все ресурсы заблокированы. Нажимают, нажимают, не могут на урок попасть, и вдруг все [учебные] ресурсы закрыты. Проходит какое-то время, им приходит письмо: все, школы больше не будет. Не будет пространства, на которое ребята надеются. Все в одночасье рушится, как будто этого никогда не было. Это очень, очень плохо психологически. Так нельзя делать.
После закрытия Le Sallay русскоязычный фейсбук наполнился постами и комментариями, посвященными истории и банкротству школы. По словам Гаврилова, эта волна, состоящая из тысяч комментариев, репостов, эмоциональных высказываний и публичных обвинений, несоразмерна школе с сотней учеников.
Он объясняет это тем, что Le Sallay годами строилась на личном бренде основателей, которые обещали принципиально новый подход к образованию и бережное отношение к детям. Поэтому когда она закрылась именно так — без предупреждения, без плана по возвращению долгов, посреди учебного года, — реакция оказалась болезненной и острой.
Сергей Кузнецов признает, что объявить о закрытии школы можно было иначе, и извиняется перед учителями, детьми и родителями: «Наша коммуникация при закрытии была провальной. Я хотел бы за это извиниться. Мне очень жаль, что мы так неудачно все это сделали».
Почему на компенсации после банкротства претендует сам Кузнецов
Почти сразу после закрытия родители и учителя Le Sallay объединились в несколько инициативных групп — всего в них состоят больше 70 человек. Их цель — дать детям возможность закончить учебный год.
«Мы должны показать детям, что ответственные взрослые все-таки существуют», — объясняет учительница литературы Анастасия Москалева. Она рассказывает, что родители немедленно собрали деньги, чтобы оплатить работу учителей за май.
Илья Заславский объясняет, что собрать деньги так быстро удалось благодаря сплоченному родительскому сообществу:
Очень многие родители заплатили не только за своих детей, но и за чужих. Потому что многие из них традиционно платили либо неполную сумму, либо совсем символические деньги. Некоторым детям и раньше обучение оплачивали родители их одноклассников — это еще одна скрытая от всех глаз сторона этой саги. Наше комьюнити совершенно невероятное.
В Le Sallay Academy было всего восемь преподавателей, в «Диалоге» — 15; почти все они, кроме одного учителя, продолжают работать с бывшими учениками. Вместе с ними к новому проекту присоединились психолог Le Sallay и старший вожатый. Операционный директор «Диалога» Екатерина Голдобина и академический директор Екатерина Раханская помогли учителям организовать работу после закрытия школы.
Одновременно инициативные группы открыли краудфандинговые сборы на выплату долгов по зарплатам за март и апрель.
Александра, после банкротства школы возглавившая инициативную группу родителей, говорит, что у них есть еще одна цель: продемонстрировать детям, как себя вести, когда сталкиваешься с несправедливостью. Заручившись поддержкой американских юристов, группа Александры готовит обращение к назначенному судом управляющему по делу о банкротстве. Они хотят, чтобы он проверил транзакции между Le Sallay и другими компаниями, которые принадлежат Кузнецову.
Речь идет о Société dʼExploitation du Château Le Sallay, которая управляет замком во Франции, а также о компании Kookadee inc. и маркетинговом агентстве Creative Butterfly. Суммарно три компании претендуют минимум на 506 тысяч долларов от Le Sallay, то есть примерно 23% всех долгов.
Судя по документам дела о банкротстве, Kookadee служила финансовым посредником для школ Le Sallay (Kookadee оплачивала расходы Le Sallay, а школа затем возмещала их). Только за последний год до банкротства через нее прошли: конвертация валют на 15 тысяч долларов, оплата маркетинговых услуг на 14 тысяч, оплата авиабилетов для офлайн-занятий на 25 тысяч, оплата отелей на 93 тысячи. И отдельной строкой — 43 тысячи долларов за «услуги CEO и CPO», о которых мы писали выше.
Из тех же документов следует, что Kookadee заплатила 35 тысяч долларов американским юристам по банкротству, которых наняла Le Sallay. Теперь Kookadee хочет получить компенсацию от Le Sallay в 22 тысячи долларов — «за оплату судебных расходов».
Впрочем, сам Кузнецов считает, что это вряд ли произойдет: «Общепринятая практика заключается в том, что кредиторы, аффилированные с менеджментом, занимают одно из последних мест. <…> Я не могу себе представить ситуацию, в которой аффилированные со мной компании получат хотя бы цент».
Сейчас на балансе у Le Sallay чуть больше тысячи долларов, но проект собирается продать авторские права на свои образовательные программы. «Одна из задач управляющего по банкротству — реализовать куррикулум, чтобы на полученные деньги отдать какую-то часть долгов. Лично я буду счастлив, если то, что мы делали, не пропадет», — говорит Кузнецов.
Свое участие в Le Sallay Гаврилов называет ошибкой. При этом он считает образование «вполне нормальным бизнесом» — но хлопотным и низкомаржинальным:
После перехода от высокомаржинального маркетингового бизнеса в сытой Москве двухтысячных, где деньги вообще никто не считал, и умных лагерей [«Марабу»], у которых тоже были высокие доходы, браться за школу, в которой шаг влево — шаг вправо обрушивает все, было ошибкой с самого начала… Мы как акционеры должны были это понять.
Завершая свой рассказ, Александр Гаврилов вспоминает притчу о капитане корабля, потерпевшего крушение. Тот спасает команду на плоту; когда еда кончается, матросы съедают юнгу. После спасения капитан сам приходит в суд и требует, чтобы его судили за людоедство. Мораль, заключает Гаврилов, проста: ответственность капитана распространяется на все — в том числе на то, чтобы не есть юнгу.
Лукас Жалалис