«Мать хотела отправить меня в армию в качестве конверсионной терапии» Это цитата из доклада о положении ЛГБТК-сообщества в России. Репрессии, тревога и беззащитность становятся «новой нормой» для квир-людей
К Международному дню борьбы с гомофобией, трансфобией и бифобией правозащитники выпустили ежегодный доклад о положении ЛГБТК-сообщества в России. Он основан на опросе квир-людей и наблюдениях экспертов. Основной вывод доклада — травля и насилие в отношении ЛГБТК+ в России постепенно становятся нормой, а квир-люди в ответ все больше закрываются и все сильнее тревожатся. «Медуза» пересказывает главные тезисы доклада и приводит некоторые цитаты из него. Полностью доклад можно прочитать тут.
Уровень открытости ЛГБТК-людей в России остается стабильным. 46% респондентов открыты перед большинством друзей, 11% — перед большинством родственников, 15% — перед большинством одноклассников, однокурсников или коллег. Самый открытый регион — Петербург, самый закрытый — Кавказ.
23% респондентов заявили, что могут позволить себе лишь покупку еды, то есть стоят на краю бедности. 4% не могут позволить себе даже этого. 41% участников опроса живут с родителями, 34% не имеют постоянного дохода. Трансгендерные люди — самая финансово уязвимая категория ЛГБТК+.
«Был на гормонотерапии, но не успел сменить документы до запрета. Из-за этого крайне тяжело найти хорошее рабочее место из-за противоречивой внешности и голоса с паспортом».
Асексуальный трансгендерный мужчина, 25, Санкт-Петербург
29% ощущали на работе или учебе давление из-за своей сексуальной и/или гендерной идентичности (среди несовершеннолетних об этом заявили 55%). Самые распространенные формы дискриминации — травля, отказ в приеме на работу, увольнение или отчисление из учебного заведения.
«Я раньше вел тикток, где снимал образы с макияжем, за это меня однажды в школе подкараулила в туалете группа парней, они закрыли меня в кабинке, не давая выйти, кричали мне: „Ты пидор, тварь“. Хотя я их даже не знал».
Гомосексуальный цисгендерный мужчина, 18, Москва
Доля ЛГБТК-людей, избегающих обращаться к врачу, за год выросла на 6 процентных пунктов. В 2025 году 35% участников опроса хотя бы раз отказывались от обращения за медицинской помощью. Среди тех, кто за ней все-таки обращался, 16% сталкивались с дискриминацией или насилием.
«У меня было подозрение на инсульт. Я вызвала скорую, она приехала и увезла меня в стационар. Но из-за несоответствия пола в паспорте и внешности (я трансгендерная женщина на постоянной заместительной гормональной терапии, с внешними половыми признаками женщины) отказали в медпомощи. Хотя сами же говорили, что нужно срочно делать МРТ мозга. Они не могли решить, в какую палату меня положить. В мужскую, согласно документам, не захотели из-за того, что я внешне обычная женщина, сказали, что будут ругаться мужики. В женскую тоже не положили, так как паспорт мужской, побоялись проверки. И просто выгнали. Сейчас у меня тяжелые последствия, я лечилась сама по интернету, делая себе уколы и принимая таблетки».
Асексуальная трансгендерная женщина, 44, Архангельская область
Лишь 4% респондентов указали, что имеют детей. Самой распространенной проблемой для квир-людей остаются конфликты с другими родственниками ребенка: в 2025 году с этим столкнулись 14% ЛГБТК-родителей. Кроме того, есть случаи стигматизации со стороны детских специалистов и других родителей.
«Дочери 10 лет, с первого класса она дружила с мальчиком. Его мать всячески развивала романтическую направленность этих отношений. Но узнав, в какой семье воспитывается мой ребенок, устроила ужасный унизительный скандал и разорвала отношения детей. Главной претензией было то, что я не предупредила раньше, что в отношениях с женщиной. Не могу позволить себе обратиться к школьному психологу за консультацией из-за страха проблем с образовательным учреждением. Боюсь, что у ребенка развивается тревожное расстройство».
Гомосексуальная цисгендерная женщина, 34, Ростовская область
41% участников опроса подвергались насилию из-за своей идентичности в 2025 году. Для 6% они было физическим, для 6,6% — сексуализированным. 4% пострадали от порчи или хищения имущества, 2% столкнулись с конверсионной терапией. Нередко агрессорами были друзья и члены семьи.
«Это был бывший друг. Он не знал, что я гей, как вдруг я ему признался. Меня избили настолько, что я потерял сознание и лежал возле болота 15 часов в отключке. Это было пять месяцев назад».
Гомосексуальный цисгендерный мужчина, 18, Курская область
«Моя бабушка… насильно отправляла меня к психиатру. Это были таблетки, ужасное осуждение и навязанное лечение».
Пансексуальный трансгендерный мужчина, 18, Карачаево-Черкесия
Каждый пятый респондент сталкивался с угрозами. Наиболее часто об этом говорили трансперсоны (31%) и несовершеннолетние (34%). В общей сложности 17% опрошенных подверглись преследованиям в интернете; за год этот показатель вырос на 5 процентных пунктов.
«Бывший муж активно следил за моими публикациями в интернете. Пришлось закрыть и удалить все, что можно было. Он искал подтверждения моей ненормальности, чтобы отсудить детей после развода».
Гомосексуальная цисгендерная женщина, 36, Москва
От шантажа или вымогательств пострадали около 10% респондентов. Это на 5 процентных пунктов меньше, чем годом раньше, что может быть связано с сокращением доли мужчин в выборке. 31% подвергавшихся шантажу респондентов заявили, что угрозы были реализованы.
«Я работал в японском ресторане барменом и рассказал нескольким официанткам и второму бармену о своей ориентации. Сначала никто ничего плохого не говорил, никто не осудил. Но через несколько недель второй бармен начал вымогать у меня деньги, шантажируя тем, что расскажет всему ресторану о моей ориентации. Дело в том, что большинство сотрудников там были ребята из Средней Азии, и они были ярыми гомофобами. В итоге я отказался давать ему деньги, и он рассказал всему ресторану о моей ориентации. И тут началось… На меня каждый день лились тонны оскорблений, меня били, обливали грязной водой, а директор на это закрывала глаза и сама присоединилась к травле. В один момент меня даже избили после работы. Мне пришлось уволиться».
Гомосексуальный цисгендерный мужчина, 20, Москва
На 1% опрошенных (69 человек) написали доносы. Иногда это не имело последствий, но чаще они все же были: 19% столкнулись с проблемами на работе или учебе вплоть до увольнения или исключения, 17% получили вызов в полицию на «разговор», на 10% возбудили административное дело, на 7% — уголовное.
«Бывший-нарцисс, желая отомстить за то, что я узнал правду о его лжи и рассказал об этом знакомым, донес на меня в прокуратуру, предоставив скрины моих постов в инстаграме, которые были в архиве. Он сделал скрины, когда они были в открытом доступе в открытом аккаунте. Мвдшники с Петровки увезли меня в прокуратуру. На меня завели два административных дела: за пропаганду и демонстрацию экстремистской символики. Оплатил штраф на 102 тысячи рублей. Оперативники следили за мной, приезжали в мой вуз на защиту моего диплома, отсматривали мой дипломный фильм на предмет антивоенной повестки. Угрожали уголовной статьей за оправдание терроризма, если я не заткнусь. Ссылались на то, что у меня был антивоенный пост в 2023 году на годовщину войны».
Гомосексуальный цисгендерный мужчина, 25, Москва
94% респондентов пришлось прибегать к самоцензуре в вопросах, связанных с собственной идентичностью. 57% отметили, что не могут свободно получать информацию об ЛГБТК+. Большинство изменили свое поведение в интернете в связи с запретом поиска «экстремистских материалов».
«В поисковике стала намного чаще пользоваться режимом инкогнито. Теперь страшно гуглить информацию про книги (в контексте того, есть ли там квир-линии или персонажки). Плюс 100 к паранойе при знакомствах в сети, каждая новая собеседница типа „из темы“ сразу вызывает подозрение: не доносчица ли. Доводилось сталкиваться со странными уточняющими вопросами при переписке. Когда собеседница пыталась добиться от меня прямого признания про ориентацию, я принципиально ответила обтекаемо, и она тут же исчезла, потеряв ко мне интерес. Один раз я, глупая, повелась на фейка и выслала фото (не 18+, просто с моим лицом), и теперь непонятно, в какие гомофобные базы все это могло попасть».
Асексуальная цисгендерная женщина, 25, Карелия
83% респондентов заявили, что вторжение России в Украину повлияло на них лично. В 2025-м этот показатель оказался выше, чем даже в 2022-м, что говорит о долгосрочном ухудшении условий для ЛГБТК-сообщества. Около 2% респондентов получали угрозы отправить их на войну.
«Моя семья жаждет меня либо убить, либо отправить [на фронт]. Как сказала мать: „Тебя, пидор, убьют, а мне денежку дадут“».
Гомосексуальный цисгендерный мужчина, 26, Калининградская область
«Мать хотела отправить меня в армию в качестве конверсионной терапии».
Гетеросексуальная трансгендерная женщина, 19, Калужская область
Участники опроса говорят, что живут в постоянном напряжении. Из-за репрессивных законов и роста агрессии в обществе они вынуждены скрываться даже в мелочах, а последствия войны сказываются на их кошельках, в том числе ограничивая возможности для эмиграции.
«После запрета трансперехода стало сложнее и страшнее жить. В государственных медучреждениях больше не могу получать бесплатную медпомощь по вопросам, связанным с гормонотерапией. Это сильно бьет по кошельку, я студент, и у меня нет работы, я не могу позволить себе ходить к платным врачам-эндокринологам, приходится самому себе составлять курс гормонов, приходится на свой страх и риск покупать гормоны без рецепта в интернете. Очень страшно, что сайты закроют, и я не смогу больше их купить. Плюс из-за запретов операции стали сильно дорожать я, скорее всего, больше в ближайшие годы не смогу их сделать, потому что врачи боятся и поднимают цены, чтобы риск быть осужденными хоть как-то себя окупал. Цены на операции поднялись на 60 тысяч рублей, я в ужасе от этого, мне морально стало хуже. Пришлось опять пить антидепрессанты. Причем к бесплатному психотерапевту я не могу пойти, чтобы все это обсудить, меня могут упечь на конверсионную терапию. Я боюсь за свою жизнь каждый день».
Пансексуальный трансгендерный мужчина, 24, Москва
Выводы экспертов о положении ЛГБТК+ в России в 2025 году
● 2025-й стал годом перехода к нормализации репрессий. Ограничения и риски становятся частью повседневности. Это сопровождается уходом ЛГБТК-сообщества в тень и ростом самоцензуры.
● Репрессивное законодательство закрепляется как инструмент давления. Оно используется не только для наказания, но и как средство превентивного контроля.
● Квир-инфраструктура сокращается: пространства закрываются или маскируются, офлайн-мероприятий становится все меньше, а коммуникация все чаще уходит в закрытые форматы.
● Уровень насилия в отношении ЛГБТК-людей остается высоким, а доступ к защите ограничен: правоохранительные органы не только не защищают, но и могут выступать источником дополнительного риска.
● Положение разных групп внутри ЛГБТК-сообщества неоднородно. Трансгендерные люди и квир-подростки особенно уязвимы.
● Работодатели и образовательные учреждения все чаще воспринимают сексуальную идентичность квир-людей как потенциальный риск для себя.
● Идентичность ЛГБТК-людей становится источником дополнительных расходов: на безопасность, доступ к «френдли» услугам, подготовку к возможной эмиграции. Это формирует «двойную нагрузку» на кошелек.
● Давление внутри России усиливается, а возможности для отъезда сокращаются — из-за ужесточения миграционной политики во многих странах, сокращения ресурсов поддержки правозащитных организаций, вывозящих людей в кризисных ситуациях.
● Прогнозы на 2026 год пессимистичны. Эксперты говорят либо о дальнейшем усилении репрессий, либо о закреплении текущего состояния как «новой нормы».