Власти отобрали бизнес у миллиардера Вадима Мошковича — и это очень опасный прецедент для владельцев всех больших капиталов в стране Изъять активы под тем же предлогом можно у пятой части списка Forbes
Изъятие активов попавшего в СИЗО владельца агрохолдинга «Русагро» Вадима Мошковича стало крупнейшей национализационной сделкой 2026 года. И поводом занервничать для бизнесменов и чиновников: незаконное совмещение бизнеса с госслужбой, в котором обвинили Мошковича, стало любимым основанием силовиков для отъема бизнеса. О том, почему именно дело против предпринимателя, чье состояние Forbes оценивает почти в три миллиарда долларов, выглядит особенно опасным в череде подобных процессов, по просьбе «Медузы» рассуждает редактор издания The Bell Петр Мироненко.
Владелец одного из крупнейших российских агрохолдингов «Русагро» и основатель школы «Летово» Вадим Мошкович (51-е место в рейтинге русского Forbes, состояние 2,9 миллиарда долларов) попал в СИЗО еще в марте 2025 года. Силовики взялись за миллиардера всерьез: в деле целых четыре уголовных статьи. Помимо стандартных для бизнесменов мошенничества и легализации преступно нажитых средств, Мошковича обвиняют в преднамеренном банкротстве и даче взятки вице-губернатору Тамбовской области — в виде охотничьего ружья, которое «Коммерсант» назвал «„Феррари“ в мире карабинов».
В деле много громких фамилий: в основе обвинения лежит корпоративный конфликт, разгоревшийся после покупки Мошковичем холдинга «Солнечные продукты», совладельцем которого некогда был спикер Госдумы Вячеслав Володин, а крупнейшим кредитором — Россельхозбанк, наблюдательный совет которого возглавляет вице-премьер Дмитрий Патрушев. Можно предположить, что именно Россельхозбанк будет управлять «Русагро» после национализации, как это случилось с большинством других изъятых у частных владельцев продовольственных компаний (1, 2).
Но обвинения, позволившие Генпрокуратуре в рекордные сроки — всего за пять дней от подачи иска до решения суда — национализировать «Русагро», почти никак напрямую не связаны с уголовным делом. Главным основанием для изъятия активов, стоимость которых прокуроры оценили более чем в 500 миллиардов рублей, стало то, что Мошкович с 2006 по 2014 год, будучи членом Совета Федерации, продолжил владеть и управлять бизнесом — а значит, все его активы нажиты коррупционным путем. Подробно детали антикоррупционного иска Генпрокуратуры расписал «Коммерсант».
Национализация «Русагро» — не первое дело о национализации по коррупционным основаниям, но крупнейшее и самое наглядное. И из него можно сделать несколько выводов, неприятных одновременно для российских бизнесменов и чиновников.
В зоне риска — пятая часть списка Forbes
Многие российские бизнесмены до сих пор совмещают бизнес с мандатом депутата Госдумы или члена Совета Федерации, а в 2000-е и 2010-е это явление было массовым. Предприниматели, заработавшие состояния в 1990-е, шли во власть, чтобы эффективнее защищать бизнес от силовиков и лоббировать свои интересы в Москве. Место в Думе можно было купить (например, в ЛДПР), а попасть в Совет Федерации можно было по представлению властей региона, в котором у бизнесмена были активы. Так, Вадим Мошкович стал сенатором от Белгородской области, где у «Русагро» были сахарные заводы.
Закон не запрещает депутатам Госдумы и членам Совета Федерации владеть активами и получать дивиденды — им нельзя только заниматься предпринимательской деятельностью и участвовать в управлении коммерческими организациями. Только в случае, если владение бизнесом приводит к прямому конфликту интересов, депутат обязан перед вступлением в должность передать актив в доверительное управление.
До большой войны у властей и силовиков не было никаких претензий к «совмещавшим» бизнесменам, а дела о национализации с коррупционной составляющей исчислялись единицами и касались не бизнесменов, ставших депутатами, а депутатов, которые занялись бизнесом на своей должности. Но когда в 2023 году началась масштабная кампания по переделу собственности, все изменилось.
- Отправной точкой стала национализация автодилерской компании «Рольф». Первое уголовное дело на ее основателя и владельца, экс-депутата Госдумы от «Справедливой России» и открытого критика Кремля Сергея Петрова, завели еще в 2019 году. Но отнять у него бизнес удалось только в начале 2024-го. Тогда власти, кажется, и определялись с тактикой национализации. Бизнес Петрова сначала передали под управление Росимущества указом Владимира Путина (так делают, когда изымают активы у нелояльных иностранцев). Но уже через три недели Генпрокуратура подала иск о национализации «Рольфа», а через месяц он был удовлетворен. Указ Путина после этого отменили.
- Следующие аналогичные дела уже шли без сбоев. Весной 2024 года на коррупционных основаниях национализировали крупнейшую в стране макаронную компанию «Макфа», владельцем которой был бывший мэр Челябинска и губернатор Челябинской области Михаил Юревич. В 2025-м Генпрокуратура обратила в доход государства золотодобывающую компанию «Южуралзолото», владелец которой Константин Струков 20 лет заседал в челябинском законодательном собрании. На следующей неделе активы «Южуралзолота» продадут со стартовой ценой 162 миллиарда рублей.
За 35 лет существования российского бизнеса депутатами и (намного реже) чиновниками на федеральном уровне побыли сотни бизнесменов, на региональном — тысячи. В топ-100 свежего рейтинга российского Forbes — 20 человек, занимавших или занимающих различные должности на госслужбе. Самый богатый действующий сенатор — пятый номер списка Сулейман Керимов (состояние — 25,7 миллиарда долларов), совсем недавно ходивший на встречу Путина с бизнесом и в ответ на просьбу поддержать бюджет «добровольными взносами» первым пообещавший 100 миллиардов рублей.
«Пересмотра приватизации» не случилось. Зато поводами для национализации стали экстремизм и коррупция, в которых можно обвинить кого угодно
Первым большим послевоенным национализационным делом в 2023 году стало изъятие у бизнесмена Сейфеддина Рустамова крупнейшего в России производителя метанола «Метафракс» — на том основании, что он был незаконно приватизирован в 1993 году. Тогда бизнес решил, что реализуется давний его главный страх — пересмотр приватизации 1990-х, которого Владимир Путин регулярно обещает не допустить.
Крупный бизнес немедленно начал масштабную лоббистскую кампанию против пересмотра итогов приватизации и в целом добился своего. Хотя новые иски о незаконной приватизации и подаются, по итогам 2025 года они составили ничтожную долю от общего объема национализированных активов — 41,5 миллиарда рублей из 3,12 триллиона. А в апреле 2026-го в Думу внесли законопроект о сроках давности по искам об изъятии приватизированного госимущества — их можно будет подавать в течение трех лет с момента выявления нарушения, но не позднее, чем через 10 лет после самого нарушения.
Вместо деприватизационных исков, сложных в доказательстве и чреватых сопротивлением лоббистов, Генпрокуратура нашла более удобные способы — иски, в которых национализация мотивируется коррупцией (1,099 триллиона рублей изъятых активов) и экстремизмом (665 миллиардов) частных владельцев. Доказательства по ним собирать куда проще, а оба обвинения дают основание для прямой национализации активов.
Образцом «экстремистской национализации» стало откровенно абсурдное дело владельца крупнейшего в России производителя снеков KDV Group («Кириешки») Дениса Штенгелова. Иск о признании его экстремистом был основан на антивоенном заявлении голландской компании Штенгелова и на биографии его отца — владельца небольшого сельхозпредприятия в Запорожской области, который в 2012 году рассказал местной газете, как его хозяйство организовало патрулирование села в темное время суток. Генпрокуратуре это дало основания написать, что отец Штенгелова — «владелец крупных аграрных предприятий», который организовал военизированное подразделение, «послужившее кадровой основой для создания террористических формирований „Азов“, „Айдар“, „Днепр-1“».
Дело же Вадима Мошковича может послужить образцом для новых антикоррупционных исков к бизнесменам-депутам.
Из России бизнесменам теперь никуда не деться
Дело Вадима Мошковича — это еще и напоминание о капкане, в котором оказались российские бизнесмены во время войны. Их компании и деньги теперь заперты в России. Как изнутри — решениями местных властей, так и с Запада, международными санкциями.
«Русагро» в 2024–2025 годах стало одной из компаний, которые прошли через разрешенную новыми законами принудительную редомициляцию — перевод бизнеса из западных юрисдикций в российскую по требованию профильного министерства, одобренному судом. Материнская компания «Русагро» таким образом стала из кипрской российской, хотя добровольно ее акционеры это решение не одобрили.
Редомициляция не только обязывает проводить все разбирательства по российским законам в российских судах, но и означает, что акционеры компании теперь получают дивиденды на российские счета, с которых не так просто перевести деньги за границу. Неслучайно на российских счетах Мошковича на момент конфискации оказалась такая крупная сумма наличными — более 10 миллиардов рублей.
С западной стороны дверь закрыта на второй замок: при всем желании Мошкович не мог бы вывести деньги за границу, поскольку еще 9 марта 2022 года против него были введены персональные санкции ЕС. Санкции с максимально широкой формулировкой («в связи с тем, что имярек является ведущим бизнесменом с интересами в секторах, обеспечивающих значительный доход российскому правительству») введены против большинства российских миллиардеров. Но у Мошковича не было шансов ни проскочить мимо санкций, ни оспорить их — он попал в список не только как «ведущий бизнесмен», но и как участник встречи Путина с бизнесом в день вторжения в Украину, 24 февраля 2022 года.
В колонке, которую на прошлой неделе выпустил журнал The Economist, бывший высокопоставленный российский чиновник назвал внятные правила игры по переделу активов одним из главным требований правящих элит, чей бизнес оказался заперт в России войной:
Раньше они отдавали защиту своих прав собственности на аутсорсинг Западу. Они использовали лондонские суды, офшорные структуры и международный арбитраж для разрешения конфликтов и обеспечения своей защиты. Теперь конфликты должны разрешаться в России, где нет работающих институтов.
Петр Мироненко