Трамп заявил, что ведет переговоры с Ираном. Тегеран все отрицает А что на самом деле? Переговоры действительно идут, но не прямые — и с очень туманными перспективами
Дональд Трамп 23 марта неожиданно объявил, что США ведут переговоры с Ираном и уже близки к соглашению о завершении войны. По словам президента, «очень хорошие и продуктивные разговоры» состоялись на выходных 21–22 марта.
Иранская сторона отрицала сам факт переговоров и настаивала, что Трамп сделал свое заявление лишь для того, чтобы успокоить рынок в преддверии открытия торгов на Уолл-стрит и снизить цены на нефть.
Как выясняется, обе стороны недоговаривали и передергивали. По сведениям The Wall Street Journal, прямых контактов между США и Ираном не было. Но группа международных посредников — Египет, Турция, Саудовская Аравия и Пакистан — сумела наладить опосредованный канал связи.
Главная сложность состояла в том, чтобы найти контактное лицо с иранской стороны. В последние месяцы эту роль выполнял секретарь Верховного совета национальной безопасности Али Лариджани — ветеран иранской политики, представитель очень влиятельного консервативного клана и доверенное лицо верховного лидера Али Хаменеи. Но 17 марта он погиб в результате израильского авиаудара (а Хаменеи — еще 28 февраля).
Египетские спецслужбы смогли выйти на руководство Корпуса стражей Исламской революции (КСИР) и передали им предложение о краткосрочном прекращении огня для начала диалога.
21 марта (по ближневосточному времени было уже 22 марта) Трамп заявил, что, если Иран в течение двух суток не разблокирует Ормузский пролив, США начнут бомбить иранские электростанции. Угроза ударов по гражданской инфраструктуре стала серьезной риторической эскалацией. Ближневосточные посредники сообщили американскому президенту о своих контактах с Ираном — и тот воспользовался этим, чтобы не доводить риторику до военной эскалации: ультиматум был продлен на пять дней.
Как сообщает The New York Times со ссылкой на неназванные американские и иранские источники, в понедельник, 23 марта, состоялся прямой разговор (по всей видимости, телефонный) между спецпосланником Трампа Стивом Уиткоффом и министром иностранных дел Ирана Аббасом Арагчи.
В нынешней ситуации Арагчи — скорее техническая фигура. Решения с иранской стороны принимает не он. Так было и прежде, когда Арагчи формально возглавлял иранскую делегацию на переговорах с США в Женеве по «ядерной проблеме» — но фактически не он, а Лариджани определял иранскую позицию и руководил переговорами.
Ныне эту роль, по всей вероятности, исполняет спикер парламента Ирана Мохаммадбагер Галибаф. Это один из немногих оставшихся в живых представителей высшей иранской элиты. Он много лет служил в Корпусе стражей Исламской революции, в 1997–2000 годах в звании бригадного генерала командовал воздушно-космическими силами (ракетными войсками) КСИР, потом был мэром Тегерана, несколько раз баллотировался в президенты Ирана, а в 2020-м стал спикером парламента.
Галибаф был близким другом Касема Сулеймани — многолетнего руководителя корпуса «Кудс» КСИР и архитектора сети иранских прокси на Ближнем Востоке (ливанская «Хизбалла», йеменские хуситы, иракская «Катаиб Хизбалла», отчасти палестинский ХАМАС). Сулеймани был убит американским дроном в Багдаде в 2020 году — эту акцию одобрил лично президент США Дональд Трамп. С Лариджани Галибафа тоже связывали дружеские отношения, и он давно рассматривался как его наиболее вероятный преемник в качестве фактического руководителя всего силового аппарата Ирана.
The Jerusalem Post пишет, что именно Галибаф руководит контактами с США через посредников. Сам Галибаф отрицает, что Иран ведет какие-либо переговоры с США.
И эксперты, и представители посредников, которые согласились пообщаться с журналистами на условиях анонимности, единодушны в своем скептицизме: даже если американо-иранские переговоры состоятся, они вряд ли приведут к скорому соглашению.
Стартовые позиции сторон на гипотетических переговорах уже, в общем, известны. По словам Трампа, американский проект соглашения включает 15 пунктов. В чем именно они состоят, президент США не рассказал. Как уточняет The Atlantic, это модификация проекта соглашения, который стороны обсуждали в Женеве еще до войны. По всей вероятности, он подразумевает полный отказ Ирана от обогащения урана, ограничение ракетной программы, прекращение поддержки ближневосточных террористических группировок, а также обеспечение свободы судоходства в Ормузском проливе.
Иран, со своей стороны, требует возмещения ущерба, причиненного американскими и израильскими ударами, и заявляет, что намерен взимать плату за проход судов через Ормузский пролив до тех пор, пока не получит это возмещение в полном объеме. Также Исламская Республика продолжает настаивать, что ее ядерная программа имеет сугубо мирный характер, что ее ракетная программа не подлежит никаким ограничениям, не предусмотренным международным правом, и что ее отношения с ближневосточными группировками — это ее суверенное дело. Ни о каких подвижках по этим вопросам иранские власти пока не заявляли — по крайней мере, публично.
Если дипломатический прорыв и состоялся, то он пока состоит лишь в том, что такая тема вообще возникла на четвертую неделю войны. Пока нет никакой уверенности, что дело дойдет до реальных переговоров, и уж тем более что они приведут к договоренностям, которые все стороны будут соблюдать. В качестве наиболее вероятного места переговоров рассматривается Исламабад — Пакистан уже на это согласился; в качестве наиболее вероятных участников — Стив Уиткофф, Джаред Кушнер, Аббас Арагчи, а в перспективе — Мохаммадбагер Галибаф и вице-президент США Джей Ди Вэнс. Ориентировочный срок — пятница, 27 марта.
«Медуза»