Перейти к материалам
истории

Его книги — вебкамера, установленная в голове у автора Выходит «Прощание» Карла Уве Кнаусгора, и это классика в жанре автофикшн

Источник: Meduza

Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о романе Карла Уве Кнаусгора «Прощание», первой книги его автобиографического цикла «Моя борьба». Кнаусгор — крупнейший норвежский писатель, его романы — классика в жанре автофикшн.

Карл Уве Кнаусгор. Прощание (Первая книга автобиографического цикла «Моя борьба»). М.: Синдбад, 2019. Перевод И. Стребловой

Роман в частности и художественную литературу в целом хоронят довольно регулярно, но в последние десять лет процесс несколько интенсифицировался. Определилась и фигура главного могильщика — на эту роль претендует норвежец Карл Уве Кнаусгор, автор эпического шеститомного цикла «Моя борьба», первого глобального бестселлера в жанре автофикшн. В одной лишь пятимиллионной Норвегии тираж его книг составил более пятисот тысяч экземпляров, а общемировой подбирается к двум миллионам. 

Ключевой принцип автофикшн — отказ от искусственных приемов композиции, от истории как ключевого элемента повествования, а вместе со всем этим — от вымысла в качестве его основы. Максимально скрупулезная и вдумчивая фиксация своих действий, эмоций и рассуждений (движение тела, движение души и движение мысли в книгах такого типа всегда равноправны), сознательное сопротивление любой закругленности и законченности, избегание канонических жанровых схем — вот те особенности, которые выделяют автофикшн в ряду других типов литературы, располагая его максимально далеко от классической художественной прозы и где-то на перекрестке интимного дневника, мемуаров и эссе. 

В этот относительно респектабельный и едва ли не консервативный набор, ведущий свою родословную от Марселя Пруста и Гертруды Стайн, Кнаусгор ухитряется привнести элемент волнующего реалити-шоу. Его откровенность (которую многие западные критики завороженно и небезосновательно называют «бесстыжей») добирается до таких звенящих высот, каких обычному человеку редко удается достичь даже наедине с самим собой. По сути дела, его книги — вебкамера, установленная в голове у автора, в режиме реального времени открывающая доступ одновременно ко всему, что он видит, помнит или ощущает. 

Не стоит думать, что биография Карла Уве Кнаусгора, пятидесяти лет, выпускника Бергенского университета, сына учителя и медсестры, второго ребенка в семье, отца четверых детей, писателя и пьяницы, содержит в себе нечто особо шокирующее или неординарное. Ничего подобного — все в границах нормы: ни семейного насилия, ни душераздирающих трагедий, ни захватывающих приключений. «Прощание» — первая книга цикла — примерно в равной пропорции содержит воспоминания о детстве и отрочестве (не безоблачных, но вполне заурядных), о тяготах взрослой семейной жизни (неизбежных в союзе двух творческих людей, решившихся произвести на свет четырех детей) и размышления о собственном отвращении к «нормальной» художественной прозе (герой-рассказчик мучительно пытается написать новый роман, попутно осознавая, что привычная романная форма жмет ему практически во всех местах).

Однако — и в этом, собственно, состоит тот самый «эффект Кнаусгора» — оказывается, что именно эта обычная, до мельчайших деталей узнаваемая и понятная жизнь в предельно обнаженном виде способна вызывать в читателе чувство жгучей и затягивающей неловкости, сравнимой по остроте переживания с вполне реальным вуайеризмом. Отвести взгляд от шестнадцатилетнего автора, переживающего из-за кривизны своего эрегированного члена или тревожно отслеживающего перемены в манерах дистантного и непредсказуемого отца, невозможно не потому, что в Кнаусгоре есть что-то особенное, а именно потому, что ничего особенного в нем нет. Его переживания, его раздражение, страхи, влюбленности, сомнения, размышления универсальны настолько, что любой читатель способен их без труда присвоить, невидимкой войти в пространство текста и в нем раствориться. Слой за слоем снимая с себя не одежду даже, а кожу, каждое — даже самое стыдное или интимное свое действие облекая в убийственно точные слова, Кнаусгор полностью стирает границу между собой и читателем.

Важная, впрочем, вещь состоит в том, что эта почти пугающая документальность на грани с эксгибиционизмом — такая же условность, как и жесткий сюжетный каркас традиционного романа. Очевидно, что никакое событие двадцатилетней давности (а именно такая временная дистанция отделяет взрослого Кнаусгора, пишущего свою книгу в съемной студии в Стокгольме, от Кнаусгора-подростка, переживающего развод родителей и смерть отца) без помощи воображения и фантазии не может быть воспроизведено так подробно, как это делает автор «Прощания». Да и бесструктурность, нарочитая аморфность прозы Кнаусгора обманчива: привычные нам жанровые схемы в ней не исчезают вовсе, но замещаются сложной системой внутренних рифм и опорных образов. Так, к примеру, в самом начале книги герой видит в новостном сюжете сложившееся из бликов на воде человеческое лицо, а после тема загадочного лица возникает в тексте еще трижды, вбивая мощнейшие соединительные скобы в псевдохаотичный текст.

Словом, говорить, что автофикшн полностью перпендикулярен всей прозаической традиции и связан с нею исключительно в том смысле, что растет из ее безжизненного трупа (как кажется сегодня многим, а многим может показаться после поверхностного прочтения «Прощания»), будет некоторым преувеличением. Но это определенно новый и, похоже, очень важный этап в развитии современной литературы, а Карл Уве Кнаусгор, блестяще талантливый, изобретательный и бесстрашный, — идеальная кандидатура для первого с ним знакомства. 

Мы не сдаемся Потому что вы с нами

Галина Юзефович

Реклама