Перейти к материалам
истории

«Страна — горький киндер-сюрприз, а внутри забор и ряды ОМОНа» Екатеринбургский художник Тимофей Радя — о защите городского сквера, уральском взгляде и отказе от легального паблик-арта

Источник: Meduza
Евгений Фельдман для «Медузы»

Тимофей Радя — художник из Екатеринбурга, которого многие знают по тонким и остроумным уличным работам. В Петербурге он воскресил знаменитую работу Юлия Рыбакова и Олега Волкова «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков», в Екатеринбурге — написал разошедшееся по соцсетям «Я бы тебя обнял, но я просто текст», в лесу в Нижегородской области установил светящиеся слова «Все это не сон». Во время протестов вокруг строительства храма святой Екатерины в Екатеринбурге Радя был в родном городе, именно он помог художнику MrBrownGreen разместить недалеко от скандального забора постер «Черти», изображающий главу РМК Игоря Алтушкина, гендиректора УГМК Андрея Козицына, губернатора Свердловской области Евгения Куйвашева и патриарха Кирилла. «Медуза» обсудила с художником защиту сквера, реакцию семьи Алтушкиных на постер и отказ от легального искусства

— Расскажите, как прошли для вас дни протеста. Как они выглядели?

— К своему счастью, я с самого начала [протестов] был в Екатеринбурге. Что интересно, я был одним из первых, кто увидел, что ночью в сквере поставили забор. Поскольку я занимаюсь уличным искусством, то я знаю, что ночь с воскресенья на понедельник — это самое тихое время, никто ничего не узнает точно. И когда я увидел там этих людей опасной наружности, человек 50-70, у меня было очень сильное ощущение, что они хотят что-то ******** [украсть], так и получилось. Вместе с [людьми, которые ставили забор] были еще вот эти боевые ребята из ЧОП РМК или из их бойцовской академии, к сожалению, на них не написано, откуда они.

На следующий день уже начались публичные события, о которых мы все читали. Мы с друзьями практически все время были около Театра драмы, с самого начала до самого конца. Очень интересно, как поменялось восприятие города из-за этого. Я часто смотрю на город как исследователь, и [в эти дни] он весь сжался и сконцентрировался, мы стали жить на этом маленьком пятачке. Потом я ехал домой и поймал себя на мысли, что мне странно видеть другие улицы, настолько я привык к Драме.

— Как проявил себя город во время самых конфликтных моментов, столкновений?

— Для меня это великое произведение уличного искусства. Возникла удивительная сплоченность, мне кажется, это такой архетип площади в греческом смысле, это настоящий офлайн, когда люди все находятся в одном месте, начинают общаться друг с другом, знакомиться. Это растворяет страх и чувство отчуждения, которым обычно наполнен большой город. Приходили очень разные люди. В иной ситуации они бы даже не смогли спокойно пройти мимо друг друга, потому что они антагонисты. Но здесь нашлась тварь пострашнее, все объединились, чтобы сопротивляться этому давлению власти и олигархов. Я бы сказал, что мы вышли на улицу и вернули себе город. Но, конечно, это только начало. Я не сомневаюсь, что все получится, потому что вижу в глазах людей решительный настрой, все готовы идти до конца и ничего не бояться.

Попы здесь — просто разменная монета. Если бы в сквере строили торговый центр или библиотеку, ничего бы не поменялось. Если пользоваться понятной терминологией, то Драма — это намоленное место. Там выросло много поколений, его невозможно отдать. Представьте, что у вас есть любимый храм и кто-то хочет его снести, чтобы построить на его месте парк, это просто невозможно.

— Сколько в этом протесте именно Екатеринбурга, уральского духа? Вы много путешествуете по стране, как думаете, можно увидеть такую сплоченность в каком-нибудь другом городе?

— Я не так глубоко знаю другие города, как Екатеринбург, поэтому сложно говорить о других. Но это абсолютно уральский выбор. Екатеринбург — это достаточно либеральный город, последние масштабные столкновения с ОМОНом здесь были 20 лет назад. Здесь не принято разгонять людей дубинками. Но поскольку нынешняя власть из другого региона, видимо, они не совсем понимают и чувствуют особенности нашего города. Теперь им приходится получать срочный спецкурс по тому, что такое Урал.

Еще важен уральский взгляд. Ты видела когда-нибудь, как люди в Екатеринбурге смотрят друг на друга? Каждый раз, когда я возвращаюсь в Екатеринбург, я поражаюсь, насколько это сильно. Этот взгляд очень острый, тяжелый, я сразу это чувствую. В этом смысле было удивительно наблюдать за тем, как тысячи людей смотрят на строй ОМОНа — и он просто плывет. Глядя в их глаза, можно было увидеть всю неуверенность планеты. (Смеется.) Что еще интересно, я никогда не видел столько сотрудников в штатском — они там кишели, как муравьи, но в то же время я никогда не видел настолько растерянных сотрудников в штатском. Это все большой сюрприз для жителей города.

— Не было ли ощущения, что сотрудники ОМОНа сомневаются в том, что делают?

— Не хотел бы говорить за них. Но когда они били людей дубинками, неуверенности я не наблюдал. Мою подругу избили уже после задержания в автобусе. Каким-то образом для себя они это оправдывают. Думаю, что в ОМОНе есть специальный отдел, который придумывает оправдания для всей этой фигни, а потом раздает их копам (Смеется.) Я бы хотел выразить уважение и поддержку всем, кто был задержан и избит полицией. Будьте здоровы, друзья, скорейшего всем освобождения. Спасибо всем, кто поддерживает Екб из других городов и стран, это придает сил.

— Что защищавшие сквер говорят о результатах протестов? Что думают про опрос?

— Все, с кем я общаюсь, сходятся во мнении, что это просто конец первого раунда. Этот трюк с опросом, я не сомневаюсь, придуманный кем-то из хороших московских политтехнологов, — цена ему две копейки. Это абсолютный абсурд. Какие могут быть опросы в стране, где даже не могут провести нормальные выборы? Поэтому все отошли в свой угол ринга и готовятся к следующему выходу.

— Постер «Черти», который в те дни появился рядом с Театром драмы, многие по ошибке приняли за вашу работу. Но автора, художника MrBrownGreen не было в городе в тот момент. Вы как-то помогли постеру там появиться?

— Я давно слежу за творчеством MrBrownGreen, очень люблю то, что он делает, наши убеждения похожи. Поэтому я попросил его нарисовать работу, а сам взял на себя ответственность за ее размещение. Мне поступают сейчас угрозы в интернете на этот счет — «разобьем **** [лицо] и даже не кулаком» — но это не удивительно, я думаю, что только песни группы «Чайф» нравятся всем.

— Долго ли постер провисел там?

— Я не следил. Но сегодня я узнал очень трогательную деталь. Оказалось, что отдирал ее со стены сын одного из организаторов строительства храма — Тимофей Алтушкин. Не знаю сколько ему лет, но он такой яркий представитель золотой молодежи. Он взял в руки совковую лопату и отодрал плакат со стены, потому что был очень зол. Мы с MrBrownGreen очень довольны, мы попали точно в цель.

[Этот постер] невероятно точный, для этого и нужен художественный язык, потому что невозможно выразить словами то, что нарисовал [MrBrownGreen], невозможно сказать лучше. Именно поэтому я обратился к нему, потому что сам я рисовальщик посредственный, но понимаю, что текст в данном случае был бы менее действенным оружием, чем визуальный образ.

— В описании одной из ваших работ есть строчка «Cтрана — это кристалл, иногда внутри что-нибудь спрятано, иногда пусто». Что по-вашему сейчас в нем спрятано?

— То, что ты процитировала, это год 2013-й, наверное. Это может звучать наивно, но зато так можно отследить путь [художника]. Сейчас я бы сказал, что страна — это горький киндер-сюрприз, внутри которого спрятан бесконечный забор и десять рядов ОМОНа вокруг. Это невероятно фантастическая картина. Я ловил себя на мысли, что невозможно поверить в реальность происходящего, что это происходит здесь и сейчас, как будто в книге Сорокина. Но если называть вещи своими именами, то мне кажется, что это настоящее предательство России со стороны власти и олигархов. Потому что они забирают будущее у молодых поколений. Люди хотят быть частью глобального мира, а их учат писать гусиным пером. Я недавно узнал, что жена Алтушкина активно агитирует за введение уроков писания гусиным пером. Это абсурд, но это реальность.

— Кажется, в последнее время, начиная с Олимпийских колец, вам интереснее заниматься металлическими конструкциями, варить слова, а не писать их.

— Для меня работа с металлом всегда была важна. Мой дед — металлург, и я думаю, что генетически мне передалась любовь к этому материалу, это очень приятно. Но где-то месяца полтора назад я понял, что абсолютно охладел к паблик-арту. То есть к возможности сделать работу в городской среде легально. Я изучил паблик-арт в Нью-Йорке, и мне показалось, что это точно такая же монументальная пропаганда, как советское монументальное искусство, просто капиталистическая, она говорит о власти денег. С другой стороны, я увидел эту пасть, которая разверзлась в Екатеринбурге: как устроено общество, что делают богатые, что остается бедным — и во мне не осталось и капли желания делать легальные работы. Я думаю, что время вернуться обратно в подвал и на время отложить электроды. Честный путь возможен, и он заключается во временности объектов. Например, если проект будет существовать только год — еще куда ни шло.

— Как Шевчук из осенних листьев Жунева.

— Да, или как губернатор Куйвашев из ментовских дубинок (смеется).

Фигура #2: Игра — объект Тимофея Ради
xradyax

— На своем сайте вы пишете, что найти нужные слова для улицы — это как искать иголку в стоге сена. Какой из ваших проектов дался вам тяжелее всего?

— Это очень хороший вопрос. Представь, как выглядит мой поиск: у меня есть много слов и фраз, и много мест в разных городах мира. И место всегда задает контекст, одно и то же высказывание на стенах детского сада или на стене тюрьмы будет звучать по-разному. Я постоянно перебираю варианты, это здорово подстегивает неуверенность. Когда видишь, сколько существует альтернатив, бывает сложно совладать со свободой в творчестве. Не могу сказать, какая работа была самой сложной, потому что каждый раз это большой поиск, иногда проходит несколько лет прежде чем получается все связать.

— Если бы вам дали большую площадку на Драме, что бы вы с ней сделали?

— Я думаю, что, возможно, совсем скоро мы узнаем об этом.

— Вы говорили, что уличное искусство может существовать только на улице. То есть вы не хотели бы, чтобы однажды ваши работы оказались в музее, как было с Бэнкси?

— То есть ты имеешь в виду, не хотел бы я настолько низко пасть? (Смеется.) Я считаю, что это находится в каких-то околодонных областях. Мне это абсолютно не интересно.

«Всё это не сон» — объект Тифомея Ради в Нижегородской области
xradyax

— Ваше философское образование сильно влияет на творчество?

— Для меня было невероятным то, что пару дней назад в этом строю, который стоял перед лицом ОМОНа, я видел своих преподавателей. Людей, которые дали мне все и научили меня всему, — они тоже были там. По сути философское образование дает возможность понимать любой текст. Сложно переоценить этот навык.

Вы читали «Медузу». Вы слушали «Медузу». Вы смотрели «Медузу» Помогите нам спасти «Медузу»

Наталья Гредина

Реклама