истории

Все стены однажды рушатся Как впервые распадался «Наутилус»: фрагмент книги Александра Кушнира об Илье Кормильцеве

Meduza
06:27, 26 сентября 2017

Из архива Александра Кушнира

26 сентября исполнилось бы 58 лет Илье Кормильцеву — поэту, сочинившему тексты лучших песен «Наутилуса Помпилиуса» (и не только их), публицисту, переводчику, издателю, общественному деятелю. Этой осенью выйдет книга журналиста Александра Кушнира «Кормильцев: космос как воспоминание» — обстоятельная биография поэта и летопись окружающих его эпох. «Медуза» публикует две главы из этой книги — о том, как «Наутилус» не пережил первый большой успех, а сам Кормильцев подался в спелеологи и бизнесмены.

Хождение по мукам

«Ситуация к концу 1988 года была достаточно простая. Всем было понятно, что дальше остается только друг другу морды набить — и тогда уж последний момент действительно наступит». 

Вячеслав Бутусов о распаде «Наутилуса»

Самый большой по абсолютной величине подарок Илье Кормильцеву подарили на день рождения 1987 года. Его однополчане из «Наутилуса» направлялись к нему на празднование с бутылкой традиционного портвейна, но в какой-то момент им этого показалось мало. Как гласит история, было около девяти часов вечера, и на город опускались сумерки. Воровато оглядываясь по сторонам, два архитектора (лидер «Наутилуса» Вячеслав Бутусов и басист группы Дмитрий Умецкий учились в Свердловском архитектурном институте — прим. «Медузы») сорвали со стены Дворца пионеров детский плакат, на котором Чебурашка дарил подарки на день рождения. Надо было обладать немалой дерзостью, чтобы посягнуть на это эпохальное произведение искусства размером три на три метра, выполненное в духе откровенного соцреализма.

«Бутусов и Умецкий пронесли плакат с Чебурашкой кварталов десять, а затем мужественно дотащили его до моей квартиры», — рассказывал впоследствии Кормильцев в одной из телепередач.

Это был типичный для того времени случай. Атмосфера внутри команды казалась просто идеальной. После триумфа на фестивале в Подольске музыканты «Наутилуса» излучали азарт и вдохновение. Они укрепили состав группы профессионалами и отрепетировали совершенно новую программу, написанную Бутусовым на стихи Кормильцева: «Бриллиантовые дороги», «Мой брат Каин», «Ворота, откуда я вышел», «Стриптиз», «Доктор твоего тела», «Падал теплый снег». Материала набиралось на целый альбом, только времени на его запись не было. 

«Скованные одной цепью», «Наутилус Помпилиус», Подольск
SpringSounds

Дело в том, что «Наутилус» целенаправленно готовился к штурму столицы, которая, казалось, уже давно капитулировала перед уральскими неоромантиками. Москва приготовила музыкантам лучшие концертные площадки, а также массу призов и наград. «Лучшая рок-группа 1987 года», «Прорыв года», «Альбом года», «Лучший вокалист года». Непосредственно Кормильцева уже ждал диплом от газеты «Московский комсомолец» — как одного из главных рок-поэтов страны вместе с Гребенщиковым и Макаревичем.

После Ревды Илья находился в отличной поэтической форме. Как человек с тонкой душевной организацией, он остро чувствовал «ветер перемен» и грядущие сумерки: «Страна умирает, как древний ящер с новым вирусом в клетках». Как говорится, ни убавить, ни прибавить. 

К этому моменту Бутусов и Умецкий уже понимали, что группа переросла Свердловск и настала пора перебираться в Москву. Но там их ждала засада. Столица к приезду «Наутилуса» была готова, но не готовы оказались сами музыканты. Как выяснилось, еще не прочувствовавшие местный маркетинг и волчьи законы «советского шоу-бизнеса». 

И дело оказалось вовсе не в идеологических компромиссах и чудовищном количестве фестивалей, когда музыкантам приходилось выступать на одной площадке с поп-артистами типа Кузьмина и Пугачевой. Я отчетливо помню эти концерты, и все они выглядели весьма достойными и яркими. Мрачная «Разлука» в дебюте, блок резких хитов в середине и «Скованные одной цепью» в финале, когда публика начинала размахивать цепями над головой, — зрелище было поистине незабываемое. «Наутилус» с лихвой оправдывал авансы, и многим тогда казалась, что это была игра наверняка.

Опасность крылась в другом месте. Как жить дальше, никто в группе не знал. Ни Бутусов, ни Умецкий, ни Кормильцев. На следующий год верстался график из трехсот концертов, а на студии у Пугачевой планировалось записывать пластинку «Князь тишины». Телефоны менеджеров раскалились от звонков — и понятно почему. Отпускная цена на «Наутилус» была преступно низкая, и дилетантизм свердловчан пер изо всех щелей. Это касалось всего на свете — от менеджмента до вопросов быта. 

Жили тогда в Москве где попало. Музыканты ютились в общежитии МГТУ имени Баумана, Кормильцев — у знакомых журналистов, Умецкий — у новых столичных друзей, а Бутусов, как правило, размещался в номерах гостиницы «Россия». 

«Главными жертвами „головокружения от успехов“ стали, как водится, лидеры, — грустно вспоминал Кормильцев. — Бутусова с Умецким носило по Москве причудливыми орбитами астероидов — с интервью на интервью, с одной важной встречи на другую, еще более важную. Музыкантам оставалось только догадываться, какие судьбоносные решения принимаются на этих орбитах». 

Неудивительно, что события вокруг «Наутилуса» развивались с кинематографической быстротой. Тогда казалось, что ничто не предвещало беды. Но это было не так. Все проблемы начались с того, что в феврале 1988 года из группы внезапно ушел Дима Умецкий. Сыграл на фестивале «Звуковой дорожки» и на «Рок-панораме» в «Лужниках» и быстро растворился в пелене московской кинематографической тусовки.

«Наутилус» на фестивале «Рок-панорама». Москва, декабрь 1987 года
Андрей Игоревич

«Распад произошел тогда, когда я решил, что коллектив находится на выдохе, — вспоминает спустя тридцать лет басист „Наутилуса“. — Нам надо было уходить в тину, нарабатывать новый материал, отдыхать, что-то переделывать. Потому что гастроли могли нас убить. И нужно было либо отказываться от них, либо… И я сказал: „Нет!“ Все знали, что если я принял такое решение, то со мной общаться на эту тему бессмысленно. Если я уперся — то это все, пустая трата времени!» 

Буквально на следующем концерте на сцене стоял новый басист Алавацкий, стремительно выдернутый из недр очередного свердловского кабака. Тогда всем казалось, что отряд не заметил потери бойца. С горем пополам был записан недоношенный Бутусовым альбом «Князь тишины», а также два «концертника» с новыми песнями, вышедшие значительно позднее.

Итак, гастролей становилось все больше, а друзей все меньше. И времени на творчество не оставалось совсем. Участники бизнес-проекта «Наутилус Помпилиус» ежемесячно зарабатывали по 800–1000 рублей при средней народной зарплате 150 в месяц. Музыканты наивно пытались бороться с жестким графиком новой жизни, отказавшись, в частности, от двух десятков концертов по Белоруссии. Играть там не было ни сил, ни свободных дат. 

Со временем становилось очевидно, что после ухода Умецкого в группе исчезла теплота отношений, пропало вдохновение. Бутусов мучился с горлом и на концертах пел через силу. В итоге за лето 1988 года он не смог написать ни одной новой песни.

«Кризис был заметен невооруженным глазом, — признавался Кормильцев. — Это же достаточно очевидная вещь. Каждый человек рождается со своей психической конституцией. Слава — не очень счастливый, но очень ранимый и очень талантливый человек…»

Конфликтов становилось все больше, и все чаще они перерастали в откровенные скандалы. Менялись директора, менялись музыканты. На подмогу Бутусову был срочно вызван из Свердловска старый друг и собутыльник Егор Белкин. Но ничего не помогало. Слава тяжело переживал этот «расцвет упадка» и находился в перманентной депрессии. 

В итоге, после одного из «приступов священного безумия», измотанный лидер «Наутилуса» принял волевое решение распустить коллектив. Дело было в вышеупомянутой гостинице «Россия» 10 ноября 1988 года. Как Славе тогда искренне казалось, он «распустил группу навсегда». 

«Пресса потратила немало сил на пересуды о том, что же стало причиной гибели коллектива, находившегося на самой вершине популярности, — писал впоследствии Кормильцев. — Как это ни банально звучит, время — лучший судья. Близились времена „Ласковых маев“, и наутилусомания в некоторой степени была предвестником этих времен. Бутусов не захотел играть в такую игру, да и не смог бы по своему существу… Сделанная пауза в конце концов не стала кодой — она стала началом нового этапа».

Как писал другой поэт, «предназначенное расставанье означает встречу впереди»

«Надо понимать, что Бутусов не мог в сотый раз исполнять „Я хочу быть с тобой“, — вспоминает Влад Малахов, работавший в то время тур-менеджером. — Песню надо петь сердцем, а когда начинается чес, это становится просто невыносимо. Наступил момент, когда Слава почувствовал, что для него это перестает быть откровением и становится исключительно „процессом зарабатывания денег“. На этом ощущении первый „Наутилус“ и закончился».

Дальнейшие сообщения о судьбе сенсационно успешной рок-группы напоминали то боевые сводки с полей, то судебные репортажи на тему «Куда плывет „Наутилус“?» Примечательно, что в той нервной ситуации Кормильцеву право голоса никто не давал. Он никому не комментировал происходящее, не соглашался на интервью, а просто «залег на дно».

Так получилось, что вскоре после знакомства с Ильей у меня появилась возможность эту несправедливость ликвидировать. Как говорится, «задним числом», хотя бы на уровне воспоминаний, для истории. 

Чтобы воскресить в памяти события тех лет, я прихватил на интервью архивный выпуск «Комсомольской правды». Публикуемый там материал назывался «Скованные одной цепью…» и представлял собой интервью с Бутусовым и Умецким, взятые по отдельности. Их совместная фотография была демонстративно разорвана на части — так, словно распалась группа The Beatles. 

Несложно догадаться, что Илье, который общался предельно доверительно, было о чем рассказать. Но то, что я узнал от Кормильцева, своим драматизмом поразило даже меня. Об этом никто не писал, не говорил, не знал. Поэтому публикуемый ниже фрагмент беседы воспроизводится с минимальными сокращениями.

— Каким был твой статус в «Наутилусе» накануне кризиса?

— К осени 1988 года ситуация была такова: при всяких драматических обстоятельствах Слава решил разогнать «Наутилус»… Я, естественно, не числился в числе разогнанных и отнесся к этому спокойно. Потому что считал, что группа уже износила себя… Разогнаны были все, кроме Бутусова и меня. И Слава, в общем-то, хотел оставить Лешу Могилевского и Егора Белкина, а остальных уволить. Он хотел разогнать всю старую гвардию: Пифу, Алавацкого, Елизарова, Хоменко. Эта четверка проходила у нас в разговорах по кличке «Битлз». Я к этой идее отнесся положительно… Затем, спустя некоторое время, Бутусов внезапно вспомнил про Умецкого. Насчет Димы я немного напрягся и спросил: «Слава, а ты его давно видел?» «Давно», — ответил Слава. «И что? Он ведь у нас очень московским стал?» Слава сказал: «Это неважно!» 

Обложка книги Александра Кушнира «Кормильцев: космос как воспоминание»
Фотография на обложке: Игорь Верещагин

Бутусов всю жизнь не любит деление людей по национальностям и городам… Это другая крайность, тоже очень опасная… Итак, они встречаются в Москве и начинают что-то делать. Я звоню Диме и понимаю, что мне не дают Бутусова к телефону. Потом Умецкий все-таки решился: «Давай встретимся!» Это произошло после длительного перерыва в несколько месяцев, и я все же приехал в Москву. 

«Слава не в состоянии сам контактировать с окружающим миром, — заявил Умецкий. — Он не понимает, что нужно отвечать и говорить. Поэтому говорить буду я и моя жена Алена. Ты будешь передавать нам тексты, а я буду передавать тебе деньги!» 

Меня эта ситуация обидела и напрягла. Летом 1989 года я еще раз съездил к ним, пытаясь установить контакт. Они встретились со мной, но Бутусова не показали. И показать не могли, потому что Слава лежал в больнице с сотрясением мозга и с переломом скуловой кости. Потому что в гостинице «Россия» ему навешали ******** азербайджанцы. Произошло это по вине Умецкого, но это так, сплетни… Я был в очень настороженном состоянии и решил для себя, что раз такое продолжается, мне это уже неинтересно. Потом между Бутусовым и Умецким случился очередной разрыв, а я отказался от премии Ленинского комсомола…

Затем мне позвонил новый директор и сказал, что нужно приехать. Мол, мы начинаем работать по-новому, набрали новый состав, будем снимать кино. Надо разобраться с материалами, которые сняли. Надо разобраться, как быть с Умецким и его покровителями, которые требуют назад аппаратуру… 

Я приехал в Питер, пожил у них, пописал вместе с Леней Порохней сценарий для фильма, который так и не вышел. Сделал новый песенный материал. Честно говоря, материал был написан еще осенью 1989 года, но я его не хотел отдавать, потому что в группе еще находился Умецкий. Из отданных мною стихов Слава скроил два альбома: «Наугад» и «Чужая земля». Я в это не лез. Изредка появлялся у Бутусова в Питере, пару раз заезжал к ним на гастроли. Мне не нравилась убогая обстановка, эти пьяные гитаристы и все прочее. 

А потом у меня с «Наутилусом» случился перерыв. Я не знал, будем ли мы вместе работать или нет. У меня в Екатеринбурге был свой проект — культурологический журнал, и я им с удовольствием занимался. А они где-то там ездят, опять начались проблемы с администраторами, которые не хотят давать денег, не берут меня в Америку, в Японию, еще куда-то. И я махнул рукой — да пошло это все на хер!!!

Имя стены

«Я бы хотел рассказать от себя так много, что у вас не хватит пленки»

Илья Кормильцев в фильме «Сон в красном тереме»

Как пел когда-то Боб Дилан, времена сильно поменялись. Но трагические события вокруг «Наутилуса» никак не повлияли на философию Кормильцева. Он по-прежнему оставался в центре рок-н-ролльной жизни и заслуженно считался одним из главных идеологов уральской сцены. В особенности после того, как в «Московском комсомольце» был опубликован его аналитический репортаж с III фестиваля Свердловского рок-клуба. В самом конце этого эпохального материала, напечатанного миллионным тиражом, красовалась скромная подпись: «Илья Кормильцев, поэт, переводчик, член жюри фестиваля».

В этот период всесоюзную прессу буквально захлестнула волна публикаций о поэте «Наутилуса». О нем писали буквально все: от подпольного журнала «Урлайт» до газеты Московской рок-лаборатории «Сдвиг-афиша». В «Уральском следопыте» вышло архивное интервью с Бутусовым и Кормильцевым, еженедельник «Семья» опубликовал подборку стихотворений, а «Собеседник», «Юность» и «Комсомольская жизнь» напечатали интервью с поэтом. 

Надо отдать Илье должное: шум вокруг собственной персоны он воспринимал достаточно спокойно. В статусе признанного мэтра он посетил крупную научно-практическую конференцию, где в итоге сумел здорово отличиться. Собственно, из таких многочисленных историй и баек рождалась впоследствии мифология «позднего» Кормильцева. 

«Волею судеб я оказался в Свердловске, где выступал с докладом „Рок-н-ролл как зеркало русской революции“, — вспоминает музыкант и музыковед Олег Сакмаров. — После семинара в грязной привокзальной гостинице состоялся банкет, где кабацкая группа все время играла песню „Скованные одной цепью“. В разгар этого праздника жизни на стул забрался странного вида человек, внешне — натуральный хоббит. Он легко заставил всех замолчать и в одиночку, но хором исполнил песню: „Я хочу быть как Цой! И я буду как Цой!“ Меня потрясла эта интерпретация, поскольку я был уверен, что Слава Бутусов, мой любимый красавец мужчина, сочинил весь репертуар „Наутилуса“. А этот маленький человечек в очках показался мне крайне странным… В итоге впечатлений от пьяных мелодекламаций Кормильцева у меня осталось значительно больше, чем от выступлений местных рок-групп и докладчиков».

Что тут сказать? У Ильи всегда было органичное чувство юмора, а с годами оно плавно переросло в утонченную самоиронию — качество, которое, согласитесь, крайне редко встречается у российских артистов. Но и это было еще не все. 

После многих лет андеграундной деятельности Кормильцеву страшно нравилось быть в центре общественного внимания. Он в очередной раз развивает бешеную жизненную активность. Со скандалом отказывается от премии Ленинского комсомола, помогает журналисту Николаю Мейнерту готовить книгу про «Наутилус» и снимается в документальном фильме молодого режиссера Кирилла Котельникова «Сон в красном тереме». Эта кинокартина рассказывает о создании и расцвете свердловского рока, и яркие монологи Ильи занимают в ней центральное место. 

Д/ф «Сон в красном тереме»
VideoFromRussia

«Пафос разрушения плохих вещей значительно лучше, чем пафос созидания вещей ненужных, — заявляет Кормильцев, стилизовав свою речь под выступление функционера-демагога на партийном собрании. — И поэтому рок-культура, даже если она и призывает разрушать какие-то гадости, в любом случае не так деструктивна, как культура соцреализма, которая призывает эти гадости созидать».

По приглашению местной рок-газеты «Перекати поле» Кормильцев выступает в роли эксперта и резко критикует участников IV Свердловского рок-фестиваля. Больше всего достается от Ильи его боевым друзьям: Саше Пантыкину, Леше Могилевскому, Насте Полевой, а также рок-группе «Водопад им. Вахтанга Кикабидзе», которую Илья незадолго до этого хвалил в «Московском комсомольце». Из всех рок-авторитетов его мнение тогда казалось наиболее категоричным, а оценки — самыми экстремальными. 

Необходимо отметить, что специально для Кормильцева — как незаменимого VIP-деятеля — этот фестиваль записывался на видео. Самого поэта в тот момент в городе не было, причем — по весьма уважительной причине. Дело в том, что спустя пару лет после Ревды в его жизни нежданно-негаданно всплыл «итальянский след», и нужные люди вспомнили про незаурядные лингвистические способности и навыки Ильи. 

Так случилось, что летом 1989 года по инициативе местных спелеологов Мака пригласили участвовать в международной экспедиции в Таджикистан. А именно — выступить в роли переводчика во время похода в одну из самых глубоких пещер Средней Азии, изучать которую предполагалось совместно с итальянскими коллегами. Это был настолько неожиданный вызов судьбы, что Кормильцев его с радостью принял. 

Вскоре выяснилось, что новое приключение несет в себе массу приятных моментов. Во-первых, Илья мог в очередной раз потренироваться в итальянском, напрямую общаясь с носителями языка. Это было ему жизненно необходимо, поскольку Кормильцев уже получил известность в литературной среде как автор таких переводов, как «Избранное» Джованни Папини, «Сердце» Эдмондо Де Амичиса, а также сказки Карло Коллоди «Приключения Пиноккио». 

Во-вторых, участие в экспедиции давало возможность Илье побывать с ответным визитом в Италии. Кроме того, его «профессорский» гонорар за обе экспедиции позволял закрыть многочисленные семейные долги, которые накопились у него за время бездействия «Наутилуса». 

И наконец, поэт мог отвлечься от неприятных событий вокруг группы, идеологи которой героически доделывали крайне неудачный саундтрек к фильму «Человек без имени». В тот момент два бывших архитектора, запершись на подмосковной даче, семимильными шагами двигались к трагической развязке, к финалу своей главной творческой неудачи. Со стороны это напоминало тупик. 

Ощутив жесткость новых московских реалий, Кормильцев дал несколько язвительных интервью, в одном из которых честно признался: «Этот год я занимался не столько „Наутилусом“, сколько другими вещами. Тот материал, над которым сейчас работают Бутусов с Умецким, написан еще осенью прошлого года. С трудом представляю, чем они занимаются. Приходится судить по конечному результату. Последний раз я их видел по телевизору. Это произвело на меня удручающее впечатление. Там сейчас все решают другие люди, московско-ленинградские, в основном не имеющие отношения к музыке».

Вячеслав Бутусов исполняет песню на стихи Кормильцева «Бриллиантовые дороги» на концерте памяти Александра Башлачева в Ленинграде, 21 февраля 1988 года. Песня также вошла в альбом «Наутилуса» «Человек без имени»
Vlad Piskunov

Пока вокруг «Наутилуса» творилась страшная неразбериха, Кормильцеву и подоспело заманчивое приглашение посетить Таджикистан. Бурно развивающийся роман со спелеологами носил условное название «пробить железный занавес». По инициативе своего приятеля Александра Вишневского поэт «Наутилуса» созвонился с коллегами из Италии и пригласил их вылететь с научно-исследовательской экспедицией в СССР. По большому счету это мероприятие происходило в обход любых госструктур и было построено исключительно на энтузиазме его участников. Это было именно то, за что любил жизнь Илья Кормильцев. 

Акция называлась «Самарканд-89» и планировалась Вишневским так. Команда из двух десятков русских и итальянских искателей приключений дружно вылетала из Москвы в Душанбе. Там, продвигаясь на машинах в сторону афганской границы, они должны были разбить лагерь в горах и исследовать глубочайшие пещеры Средней Азии: Фестивальную и Бой-Булок. 

В этом походе Кормильцеву, скажем честно, приходилось непросто. В отличие от Ревды здесь Илья оказался единственным переводчиком. Его ежедневная занятость равнялась 12–15 часам в сутки. Маку пригодился его опыт геологических экспедиций в школе и военных сборов после университета. Наряду со всеми участниками Илья жил в палатке, ночевал в спальном мешке, ел из походной миски невкусные консервы. Как ответственный человек, таскал в горы тяжеленное снаряжение и транспортные мешки с продуктами. По собственному желанию спускался в подземные залы, периодически участвуя в «забросках» и штурмовых группах. 

Порой Кормильцев надевал каску и комбинезон, часами путешествуя в безмолвном царстве сталактитов и сталагмитов с фонариком в руках. Правда, вылезая потом на белый свет, громко и смачно ругался. По воспоминаниям участников похода, самое мягкое выражение в его устах звучало как: «В какое же говно вы все меня засунули?!» Затем начинал отряхивать прилипшую глину и громко смеяться.

Уже на старте экспедиции Кормильцев набрел в небольшом поселке Байсун на забытый богом и людьми ветхий книжный магазинчик. Познакомившись с продавцом, Илья обнаружил в пыльной подсобке настоящий рай. На изумленного поэта обрушился целый склад дефицитной интеллектуальной литературы, которую никто из местных никогда не читал. Они почти не говорили по-русски, вели патриархальный образ жизни, и книги интересовали их исключительно на уровне школьных учебников. 

При виде этого богатства глаза Кормильцева блеснули азартным огнем, и в считаные минуты он скупил столько книг, сколько смог унести из магазина вместе с друзьями. Основной своей находкой Илья считал огромный русско-таджикский словарь, выглядевший как очередной том Большой советской энциклопедии, которую он запоем читал в детстве. 

Кормильцев не расставался с книгой и таскал ее в горный лагерь на высоту более 3000 метров. Там, обдуваемый всеми ветрами, в условиях высокой солнечной радиации, он садился в тень и начинал штудировать этот талмуд. Мак был по-настоящему счастлив и старался не обращать внимания на ироничную реакцию земляков и особенности капризного климата.

Как бы там ни было, штурм очередного незнакомого языка не прошел для Ильи бесследно. Примерно через месяц он уже мог общаться с пастухами в горах, а спустившись в долину, любил вести в кишлаках долгие философские беседы с гостеприимными таджиками. Сидя, поджав ноги, на уютном ковре, поэт мог часами пить чай и, соблюдая местный этикет, непринужденно общаться с хозяевами. Наблюдая такие сюрреалистические беседы инопланетян, итальянские партнеры прямо в юрте периодически теряли дар речи. Как справедливо утверждал один из восточных мудрецов, «поместите художника в незнакомое место, и это место его разбудит».

Илья Кормильцев в спелеологической экспедиции
Из архива Александра Кушнира

Через несколько месяцев после поездки в Среднюю Азию команда Александра Вишневского совершила ответную экспедицию в итальянские пещеры. Правда, добираться до них пришлось достаточно долго — вначале самолетом до Москвы, затем — поездом до Будапешта. Потом последовала пересадка до города Тревизо, где на вокзале их радостно встречали местные исследователи, одетые в одинаковые футболки, на которых огромными буквами было по-русски написано «НИ В *****, НИ В КРАСНУЮ АРМИЮ».

Жизнь у советских туристов в Италии постепенно налаживалась. К примеру, Кормильцев, имея опыт спонтанной загранпоездки в Финляндию, блестяще реализовал на практике экономическую схему «спрос рождает предложение». Долго и не без задней мысли общаясь с итальянцами в Таджикистане, он четко усвоил, что дефицит, оказывается, существует везде. И даже на Апеннинах. Предметом первой необходимости, как ни странно, оказались элементарные каталитические грелки, которые безупречно поддерживали температуру тела альпинистов в горах или спелеологов в холодных пещерах.

В Италии подобная продукция не производилась, а в Свердловске ушлый Кормильцев резво приобрел целый мешок недорогих грелок. Покупал он их в магазине «Охотник», том самом, где в школьном возрасте находил взрывоопасные химикаты. Теперь довольный Илья выезжал в итальянскую командировку полностью упакованным — с формальной суммой в кошельке, равной тридцати долларам. Но скажите, когда Илью Кормильцева смущали подобные вещи?

«Каждый из русских гостей привозил в Италию какие-то подарки, — вспоминает участник этой экспедиции Максим Климов. — Кто-то взял матрешки, кто-то — сувениры из уральского камня. Но только у Ильи оказалась правильная предпринимательская жилка. В таджикских горах он сильно намерзся и быстро понял, что каталитическая грелка будет востребована любыми пещероведами. Кормильцев прекрасно знал итальянский и смог разрекламировать свой товар настолько хорошо, что вся партия у него ушла влет. Грелка, которая стоила в России семь рублей, оценивалась им примерно в двадцать долларов. К концу поездки он продал их все».

Лихо впарив обмороженным скалолазам вожделенные грелки, Илья на вырученные деньги приобрел чуть ли не первый на Урале компьютер. В аэропорту Шереметьево эту бесценную технику проносили сквозь таможню буквально по частям: кто-то из друзей вез монитор, кто-то клавиатуру, а кто-то прятал в ручной клади железо и основные детали.

Необходимо заметить, что параллельно своим бизнес-победам Илья скрупулезно изучал экскурсионные пещеры, встречался со старыми приятелями по Ревде и общался с местными историками, сканируя в голове многие тонны информации. На этот раз вместо словаря он таскал с собой толстенный Коран, резонно полагая, что для чтения священных книг ему «нужен разреженный воздух высокогорья, без бешеного ритма жизни внизу». 

Не всем известно, что по результатам этих экспедиций Кормильцев написал целый философско-исторический трактат на итальянском языке, который затем вошел в книгу «Пещеры и история Центральной Азии», выпущенную ограниченным тиражом. Его статья «Имя стены» посвящалась старинным караванным путям, затерявшимся в горах стенам и перевалам, сражениям времен Александра Великого — и заканчивалась удивительным по красоте финалом. Любопытно, что этот текст был написан спустя всего несколько месяцев после исторического падения Берлинской стены:

«Сказание не имеет окончания. Вопрос остается без ответа. Среди всех стен Азии, описанных в древних текстах, мне не удалось с уверенностью выделить нашу. Может быть, кто-нибудь поприлежнее меня все-таки сумеет найти правду. Впрочем, любой опыт может послужить уроком. Урок этого маленького исследования прост: все стены однажды рушатся. Мы это отлично знаем. Некоторые важные обрушения мы видели недавно своими глазами. Никакое дело — неважно, правое или неправое, — нельзя выиграть под защитой стены. Стены рушатся и хоронят под собой имя архитектора. К несчастью, непреложна и другая истина: люди строят новые стены. Всегда».

Книга Александра Кушнира «Кормильцев: космос как воспоминание» поступит в продажу в конце ноября.