истории

Если у меня тяжелая болезнь, надо ехать за границу? Или лучше остаться? Врачи и сотрудники благотворительных фондов — о лечении за рубежом

Meduza
16:03, 7 февраля 2017

Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС / Scanpix / LETA

Существует распространенное заблуждение, что лечиться за рубежом всегда лучше, чем в России. На самом деле это сложный вопрос: в каких-то случаях действительно нигде не помогут так, как за границей, а иногда лучшее лечение можно получить только в России. Составить полный список диагнозов, с которыми точно надо или не надо ехать за рубеж, невозможно. Мы попросили врачей и сотрудников благотворительных фондов рассказать об общих принципах: что нужно знать, когда решаешь — отправляться за границу или лечиться в России.

Ситуаций, когда ехать за границу обязательно надо, довольно мало

Есть относительно немного ситуаций, когда в России человеку не помогут так, как помогли бы в Германии, Израиле или где-то еще. Обычно это редкие заболевания или очень сложные случаи. Директор Института клинической эндокринологии Галина Мельниченко приводит в пример синдром неонатальной гипогликемии: «Вот рождается ребенок, и в крайне раннем возрасте (в первые недели или месяцы) у него начинает падать сахар. Если ребенку не помочь, его мозг погибнет. Чтобы понять, в чем причина, мы можем провести тест и узнать, какой ген поломан у этого ребенка. Поломка в определенном гене значит, что в этой крошечной поджелудочной железе (она размером с фалангу большого пальца взрослого человека) есть поврежденные островки, формирующие маленькие опухоли, поломка в другом гене говорит о том, что повреждена вся железа. Таких детей — один на миллион. И вот есть профессор в Дании, который хорошо владеет техникой нахождения и удаления только этих поврежденных участков. Значит, в России выявляется генетическая поломка, мы направляем ребенка к этому профессору, он решает проблему, и дальше ведением этого пациента занимаемся уже мы. При другом варианте — повреждении всей железы — такая операция не поможет и лечение мы проводим сами. Так же поступают врачи в других странах Европы: есть уникальные вещи, которые делают в одном-двух местах».

Имеет смысл ехать за рубеж и тогда, когда в России помощь получить можно, но за границей результат будет принципиально лучше: обойдется без высокого риска повредить или удалить органы и привести человека к инвалидности. Это тоже довольно редкие ситуации — например, благотворительные фонды только в исключительных случаях после одобрения экспертного совета принимают решение отправить своих подопечных за рубеж. Фонд «Подари жизнь» недавно оплатил лечение в Германии для мальчика с рабдомиосаркомой: в России готовы были провести операцию, только удалив мочевой пузырь, но за рубежом экспертам фонда удалось найти хирурга, который смог обойтись без этого.

Директор Института клинической эндокринологии Галина Мельниченко
Фото: PhotoXPress.ru

Иногда лечиться в России не просто не хуже, а лучше

В России надо оставаться в том случае, когда после лечения может понадобиться длительное наблюдение. Или когда нельзя ограничиться непродолжительным курсом и нужно получать помощь много лет. Например, фонд «Галчонок», который помогает в основном пациентам с детским церебральным параличом, не отправляет своих подопечных за границу. В их случае курсы реабилитации нужно проходить в течение многих лет и без больших перерывов, поэтому дорогая медицинская помощь вдалеке от дома — это плохой вариант.

Кроме того, при некоторых заболеваниях в России помогают лучше, чем за рубежом. Дело в том, что у нас люди с редкими патологиями традиционно стекаются со всей страны в единичные федеральные центры. Соответственно, у российских врачей опыт лечения некоторых заболеваний гораздо больше, чем за границей. «Те болезни, которые встречаются один на миллион, у нас будут у 140 человек. И все они приедут к нам, — говорит Галина Мельниченко. — То есть в лечении этих заболеваний у нас большой опыт. Есть, например, очень маленькие аденомы гипофиза. Крошечная опухоль гипофиза может быть даже не видна на магнитно-резонансной томографии, но она при этом вырабатывает много гормонов. А может быть видна, но не она вырабатывает гормоны — они вырабатываются в другом месте. На сегодняшний день разработана методика селективного забора крови от вен, оттекающих от гипофиза, чтобы определить, виновата ли аденома. К этим крошечным венкам нужно подойти со специальной аппаратурой, забрать кровь, исследовать. Есть очень мало мест в мире, где это делают. В России делают. И люди из стран СНГ на эту манипуляцию приезжают в основном к нам. Достается эта аденомка через нос, и через три дня человек, в принципе, может даже уходить домой. И вот человек, который был бы обречен с 50-процентной вероятностью на гибель через пять лет, будет жить».

Иногда лечиться за границей просто быстрее и удобнее

Чаще всего необходимое лечение можно пройти в России. Со временем у нас появляются новые технологии, поэтому опыт знакомых, пару лет назад уехавших за рубеж за какой-то уникальной терапией, может быть неактуальным. Например, не так давно фонд «Подари жизнь» добился того, что в России стали использовать MIBG-терапию, необходимую при нейробластоме. Но, конечно, минус в том, что за рубежом опыт работы с новыми для России технологиями гораздо больше. Соответственно, там часто можно рассчитывать на лучший результат и меньшее количество осложнений.

Стоматология — это, кажется, одна из тех областей, в которой качество помощи за границей равно тому, что есть в России. По данным MEDIGO, компании, помогающей организовать лечение в разных странах, в Россию иностранцы чаще всего едут именно за стоматологической помощью — хотя бы потому, что даже услуги лучших врачей здесь стоят сравнительно дешево.

Во многих других случаях лечение в России хотя и принципиально возможно, но связано с определенными трудностями. И принимая решение остаться в России, нужно быть готовым к этому. «С чем сталкивается человек, который лежит в какой-нибудь клинике в России? — говорит координатор программ фонда „Адвита“ Елена Грачева. — В аптеке может не оказаться нужных лекарств — их надо будет покупать. Или в лаборатории не окажется каких-то реактивов. Может не быть крови нужной группы. У нас в крупных клиниках есть врачи, которые умеют хорошо лечить, но для организации самого процесса лечения надо прикладывать усилия. Кроме того, иногда пациенту приходится в процессе лечения переходить из одной больницы в другую: в одной получать химиотерапию, в другой оперироваться, в третьей облучаться, в четвертой трансплантироваться. И каждый раз это целый квест с получением направлений, квот, медицинскими комиссиями, бесконечными очередями и отсутствием бесплатных мест и необходимых обследований — а ведь в каждом протоколе есть жесткий график медицинских манипуляций, и если что-то затягивается, все лечение может оказаться напрасным. Поэтому люди, у которых есть деньги, предпочитают лечиться за границей: там они избавлены от нервотрепки».

Основатель Клиники амбулаторной онкологии и гематологии Михаил Ласков говорит, что некоторые люди даже отказываются делать УЗИ в России и предпочитают каждые две-три недели ездить за границу на химиотерапию препаратами, которые у нас легко достать.

Палата, в которой проводится химиотерапия (Клиника амбулаторной онкологии и гематологии)
Фото: Клиника амбулаторной онкологии и гематологии

Спинальный хирург Алексей Кащеев в качестве минуса лечения в России называет также неформальные платежи: «Пациенту могут сразу выставить счетчик: если ты хочешь какую-то операцию, ты столько-то должен заплатить неофициально. Те люди, которые хотят программируемый, управляемый процесс лечения, не готовы к такому развитию событий, и поэтому они едут за рубеж. К тому же в некоторых странах медицинскую помощь можно получить примерно за те же деньги, которые пациент оставит путем неформальных платежей в одной из лучших клиник России».

По словам директора фонда «Детские сердца» Кати Бермант, послеоперационное выхаживание за границей в целом лучше: «Мы отправляем за границу, когда у ребенка тяжелые сопутствующие заболевания, например неврологические, и это предполагает дополнительные послеоперационные осложнения». Уролог, главный врач Ильинской больницы Алексей Живов подтверждает: «Риск осложнений в России все-таки выше в среднем. На Западе, скажем так, чище операционные и меньше вероятность получить инфекцию во время операции. У них другой сестринский уход: более индивидуальная работа с пациентом, потому что на одну медсестру приходится меньше больных. А сестринский уход после операции имеет большое значение».

Опубликовано Благотворительный фонд "Детские сердца" 10 января 2017 г.
Директор фонда «Детские сердца» Катя Бермант

Понять, надо ли ехать на лечение за рубеж, часто очень сложно. Нужно изучать вопрос и обращаться к экспертам

В первую очередь нужно понять, что в этом деле вы можете рассчитывать только на себя: в России нет какого-то надежного и уж тем более бесплатного механизма, который позволит решить этот вопрос, не вникая в суть проблемы. Конечно, в идеальной ситуации направлять должен лечащий врач, но на деле с этим есть большие трудности: «У нас очень плохая информированность врачей первичного звена о том, что вообще можно сделать, — говорит Алексей Кащеев. — Хирург, который умеет оперировать при таких состояниях, может находиться через дорогу, но врач первичного звена не будет знать, что этот вид помощи вообще существует в России. Например, есть операции по нейромодуляции. Они связаны с установкой различных систем для стимуляции спинного мозга для лечения хронической боли. Это один из лучших методов лечения тяжелой боли. Среди главных причин, почему у нас проводится мало таких операций, — пациентов просто не направляют, потому что не знают о таком виде лечения».

Спинальный хирург Алексей Кащеев
Фото из личного архива

Если нет уверенности в том, что говорит один врач, можно обратиться к другому — или к целым группам экспертов (с этим иногда помогают благотворительные фонды). Особенно часто такая необходимость возникает в случае раковых заболеваний. «Онкология — очень, просто очень быстро развивающаяся область медицинской науки, — объясняет Грачева. — В специализированных изданиях публикуется очень много результатов работы разных исследовательских групп и медицинских сообществ, и они могут не только дополнять друг друга, но и противоречить: у каждого специалиста свой опыт, свои предпочтения, свой скепсис по отношению к тем или иным инновациям. По некоторым новым методикам однозначного мнения просто не существует. Если лечащему врачу показалось, что все варианты терапии исчерпаны, лучше обратиться за вторым мнением. У многих крупных онкоцентров есть консультативные службы, у многих благотворительных фондов есть экспертный совет. У „Адвиты“ тоже есть круг специалистов, чье мнение мы запрашиваем при обращениях, у сестринского фонда AdVita Fund USA также есть свои эксперты».

Существуют и специальные компании, которые организовывают лечение в России: находят нужного врача, договариваются о приеме или госпитализации и так далее, то есть берут на себя поиск доктора и бюрократические моменты; некоторые также помогают при необходимости выехать за рубеж. Это более простой с виду вариант, но и более рискованный.

Если все клиники отказали в лечении, но за рубежом есть необходимый метод лечения, которого нет в России, можно обратиться в Минздрав: по закону он должен оплатить такую медицинскую помощь. Однако это довольно трудный путь. Например, для этого нужно заключение специалистов федерального центра, что в России возможности лечения исчерпаны. На деле не все врачи готовы это признавать официально. «В нашей работе мы часто сталкиваемся с тем, что нашему подопечному нужна трансплантация печени, — говорит директор благотворительного фонда помощи детям с тяжелыми заболеваниями печени „Жизнь как чудо“ Анастасия Черепанова. — Каждый год наши врачи делают все больше и больше шагов: стали оперировать маловесных детей, проводят многочасовые сложнейшие операции. Но чаще нам шепотом скажут, что вот этот случай ну совсем тяжелый — может быть, наши специалисты и проведут такую операцию, но статистика аналогичных операций в Бельгии дает намного больше шансов на успешное завершение». Кроме того, срок рассмотрения запроса Минздравом может составлять 92 рабочих дня. Далеко не всегда у пациента есть это время.

В целом очень важно хорошо изучить вопрос самому. «„Гугл“ тут, конечно, помогает, но надо еще навести справки через какие-то инсайдерские круги, получить информацию от коллег доктора, пациентов, — говорит Алексей Живов. — Таких операций, которые могут сделать в России не хуже, а иногда и лучше, большинство. Просто надо знать, кто этим занимается. У меня было много случаев, когда пациенты, по сути, зря ездили лечиться за рубеж. И иногда они приезжают с результатами даже хуже наших. Например, пациент со стриктурой уретры после травмы обратился в Германии к доктору, который на самом деле не проводил реконструкции мочеиспускательного канала. Доктор сказал: „Вам помочь невозможно, я могу вам сделать операцию, но она вас полностью не вылечит и в какой-то степени ухудшит качество вашей жизни“. Пациент приехал в Россию, я его прооперировал — прекрасный результат. Пациент потом долго удивлялся. Таких случаев было немало. Справедливости ради надо сказать, что эти операции делаются и за рубежом, но просто пациент обратился не к тому врачу, который мог бы решить этот вопрос».

Дарья Саркисян

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала педиатра GMS Clinic Федора Катасонова и стоматолога, генерального директора сети клиник «Дентал Фэнтези» и Belgravia Dental Studio Владимира Александровского