25 главных книг XXI века по версии «Медузы» Да, разумеется, у нас есть «Гарри Поттер». Но какая именно часть?

Продолжаем подводить итоги последних 25 лет в рамках проекта «Четверть века». Мы уже выбрали 25 главных фильмов, обсудили с социологом Константином Гаазе судьбу демократии, вспомнили старые прогнозы о будущем России в 2025 году — и поговорили с философом о жизни в тревожное время. Настала очередь литературы, которая по-прежнему способна многое рассказать о нас и нашей эпохе. Мы попросили литературных критиков выбрать самые важные художественные книги, вышедшие с 2001-го по 2025-й.

Как мы составляли этот список

А еще у нас есть такой же список фильмов

25 главных фильмов XXI века по версии «Медузы» Да, прошла уже четверть века (кошмар!) — пора подводить итоги

{{ datetime }}

Винфрид Георг Зебальд. Аустерлиц

2001

Последняя книга Зебальда — роман об историке архитектуры Жаке Аустерлице, который постепенно теряет не память, а, напротив, амнезию: медленно, деталь за деталью, он узнает собственное прошлое и прошлое своей семьи, связывает детские воспоминания с историческими событиями. Написанный огромными и притом ажурно выстроенными предложениями, этот роман — о путешествии по Европе в поисках правды.

Это книга о холокосте (родители героя погибли в Терезинском гетто в Чехии, сам он был ребенком вывезен в Великобританию) и о том, как человечество обустраивает коллективную память — и как непросто отдельному человеку из этой коллективной памяти что-то вытащить. Практически как найти что-либо в Национальной библиотеке Франции: знатоку архитектуры Аустерлицу это здание кажется принципиально неуютным, унижающим, враждебным человеку в его поиске информации. Китайский исследователь Вэньси У полагает, что скепсис по отношению к прогрессу, выраженному в архитектуре, Зебальд унаследовал у философа Вальтера Беньямина, у его «Книги пассажей».

Изображения, сооружения, архивы — полноценные участники текста. Например, фотографии придают ему ощущение достоверности, размывая границу между художественным и документальным. Книги Зебальда — в числе тех, что лежат в основании современной прозы, особенно автофикшена. 

Лев Оборин

Джонатан Франзен. Поправки.

2001

В 2001 году сага, охватывающая жизнь семьи Ламбертов на протяжении последнего десятилетия XX века, превратила 42-летнего Джонатана Франзена в суперзвезду американской прозы.

Стареющие родители (у отца — болезнь Паркинсона и прогрессирующая деменция, у матери — вздорные идеи и диктаторские замашки) и трое их взрослых, небеспроблемных детей собираются в родительском доме на Среднем Западе, чтобы вместе провести Рождество. Эту банальную на первый взгляд ситуацию Франзен разворачивает сразу на двух уровнях: и как масштабную социальную драму, формулирующую и обобщающую все важные тенденции Америки 1990-х, и как щемящую историю живых, конкретных людей, неотразимо трогательных в своем несовершенстве.

Юлия Суровцева

Еще один фаворит экспертов — роман Джонатана Франзена «Свобода» (2010).

Роберто Боланьо. 2666

2004

Хиппарь и левак Боланьо покинул Чили во время диктатуры Пиночета и остаток жизни провел в эмиграции: сначала в Мексике, затем в Испании, в Каталонии. Он сочинял верлибры, издавал авангардные журналы (с названиями в духе «Рембо возвращается домой») и писал экспериментальную прозу, но не получал ни признания, ни денег. Затем он узнал, что смертельно болен, — и тут понеслось.

Боланьо начал писать один за другим романы и рассказы о политическом насилии, эмиграции и предательстве интеллектуалов: «Нацистская литература в Америке», «Чилийский ноктюрн», «Шлюхи-убийцы», «Дикие детективы». Посыпались литературные награды, переводы, скандалы, комплименты от живых классиков Варгаса Льосы и Винфрида Зебальда.

Но в возрасте 50 лет Боланьо умер; посмертная публикация романа «2666» — magnum opus чилийца — запустила феномен глобальной «боланьомании». Сегодня его считают лучшим латиноамериканским романом после «Ста лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Алекс Месропов

Джоан Дидион. Год магического мышления

2005

В 2003 году прозаик, публицистка, сценаристка, одна из основоположниц «новой журналистики» Джоан Дидион в одночасье потеряла мужа и соавтора Джона Данна, с которым прожила в браке 40 лет. Супруги вернулись из больницы, где навещали свою дочь Кинтану (она умерла годом позже), Джоан накрыла стол к ужину, а потом резкая монтажная склейка, и вот уже над Джоном склоняются парамедики, но ничего, совсем ничего нельзя поделать.

В своем развернутом эссе «Год магического мышления» Дидион подробно, едва ли не пошагово фиксирует опыт переживания собственного горя. Однако ее книга — не плач овдовевшей женщины и уж тем более не терапевтическое письмо. Погружаясь в самый черный, непроглядный мрак Дидион пытается понять его структуру. Даже в персональном аду она остается блистательной журналисткой, ведущей беспристрастный репортаж de profundis. 

Юлия Суровцева

Джонатан Сафран Фоер. Жутко громко и запредельно близко

2005

Первый роман на тот момент 25-летнего Джонатана Сафрана Фоера «Полная иллюминация» (2002) осмыслял, как холокост влияет на не связанные друг с другом жизни по разные стороны океана — и спустя десятки лет. Вышедший через три года «Жутко громко и запредельно близко» отчасти повторяет авторский прием и — одним из первых в художественной литературе — рассказывает о попытках продолжить жизнь после другой ключевой для западного мира трагедии, 11 сентября 2001-го.

Главный герой, девятилетний Оскар, теряет в теракте самого дорогого человека, папу. Погибший отец невольно оставляет сыну последнюю странную головоломку, и мальчик бросает все силы на ее решение, по пути встречая самых разных ньюйоркцев с их собственными печалями и трудностями и обретая новых удивительных друзей.

Параллельная линия в романе посвящена деду Оскара, пережившему бомбежку Дрездена в 1945 году. И если дед протащил свою беду с собой через всю жизнь, не смог вовремя подобрать слов, чтобы о ней рассказать, и в конце концов замкнулся в молчании, то внук только и делает, что ищет слова, чтобы описать свой опыт и разделить его с другими. Вместе с ним слова ищет и Фоер — смешивая жанры, экспериментируя с формой и обильно разбавляя повествование изображениями, равноправными с текстом. На выходе получается роман об огромной любви, огромном горе и, как сказал бы сам Оскар, о «гирях на сердце», которые появляются от лжи, недосказанности и разъединенности.

Команда издательства «Медузы»

Роман Фоера «Полная иллюминация» (2002) тоже был среди фаворитов голосования.

Кадзуо Исигуро. Не отпускай меня

2005

Лауреат Нобелевской премии 2017 года Кадзуо Исигуро — один из наиболее совершенных рассказчиков нашего времени. В каждом романе он находит новый ракурс и слова для разговора о хрупкости и странности человеческого существования. Герои его книг вынуждены снова и снова демонстрировать стойкость и выдержку перед лицом катастрофы, просто потому, что жизнь катастрофична, а у Исигуро катастрофична вдвойне.

И без того невыносимые условия человеческого существования он усиливает фантастическим элементом. В «Не отпускай меня» герои постепенно узнают, что они клоны, рожденные, чтобы поставлять органы «нормальным» людям, и ни сила их любви, ни сила творчества неспособны остановить неизбежное приближение финала, когда ты раздашь самого себя и, говоря языком романа, «закончишься». Сам Исигуро не считает свои сюжеты фантастикой — скорее развернутой метафорой.

Лиза Биргер

Другие романы Исигуро среди фаворитов — «Погребенный великан» (2015) и «Клара и Солнце» (2021).

Джонатан Литтелл. Благоволительницы

2006

Гонкуровская премия, Гран-при Французской академии и грандиозный скандал при каждом переводе на иностранный язык: Джонатану Литтеллу в «Благоволительницах» удалось перевернуть жанр романа о холокосте, рассказав о событиях не от имени жертвы, а от имени палача. «Люди-братья, позвольте рассказать вам, как все было», — обращается к читателю Максимилиан Ауэ, вымышленный офицер СС, гомосексуал, который после войны скрывается во Франции под чужим именем, управляет кружевной фабрикой и решает описать свой опыт не для покаяния, а для точности.

Он не садист и не фанатик, слушает Баха, строит свои воспоминания в форме сюиты и в массовых убийствах участвует из соображений долга и бюрократической необходимости. Но и прописать его по части «банальности зла» тоже не выйдет — ведь он эстет, рефлексирующий человек, что не мешает ему совершать чудовищные поступки.

Литтелл показывает, что культура не защищает от зла, но иногда даже способствует ему. Может, именно поэтому его роман вызвал столько сопротивления в России, где долгое время хотелось верить, что от зла — хотя бы в частной жизни — существует волшебная таблетка в виде культуры.

Лиза Биргер

Кормак Маккарти. Дорога

2006

Американский классик Кормак Маккарти известен в первую очередь по грандиозным романам в жанре южной готики — «Старикам здесь не место», «Кровавый меридиан». В его книгах всегда ощущалось присутствие надвигающегося апокалипсиса, но «Дорога» стала первым для него опытом почти научно-фантастического романа: будущее, неизвестная катастрофа, отец и сын идут по разрушенной Америке, толкая перед собой тележку с продуктами и надеясь выйти к морю — и выжить.

Жанр для Маккарти — только повод поговорить о том, как сохранять человечность в мире, обращенном в руины, об отцовской любви и, как ни странно, о надежде — она все же не исчезает. В его мире, как бы он ни был жесток, нравственный закон остается, пока хоть один человек может его соблюдать.

Лиза Биргер

Эксперты упоминали еще один роман Маккарти, «Пассажир» (2022).

Джоан Роулинг. Гарри Поттер и дары смерти

2007

К моменту публикации седьмой книги о Гарри Поттере значение романов Роулинг давно вышло за пределы литературного феномена, но поттериана оставалась литературой — и писательнице нужно было довести историю Мальчика, который остался в живых, до логического завершения. То есть победить придуманное ею же зло, раскрыть тайны, элегантно связать концы.

Приключений и ранее неизвестного лора в «Дарах смерти» столько, что при экранизации книгу пришлось делить на два фильма — при этом Роулинг удержалась от гигантомании, отличающей четвертый и пятый тома серии. И приключения эти — самого мрачного свойства, хоть добро и торжествует. Постоянные опасности, предательство, одиночество, ревность, лишения, пытки, потеря друзей — вот через что приходится пройти Гарри Поттеру, Рону Уизли и Гермионе Грейнджер в финальном квесте их детства. В мире «Гарри Поттера» детство слишком рано и насильственно обрывается — и на фоне инфантилизма многих других явлений поп-культуры «Дары смерти» до сих пор выглядят выигрышно.

Роулинг упрекали и в излишней кровожадности, и в том, что поступки ее персонажей недостоверно мотивированы с точки зрения психологии. Но если впоследствии на писательницу посыпались совсем другие упреки, то «Дары смерти» публика в итоге приняла как достойное завершение великой истории — предельно внятное и вместе с тем открытое интерпретациям и дальнейшим спекуляциям.

Лев Оборин

Еще один роман поттерианы, названный экспертами среди самых значительных книг XXI века, — «Гарри Поттер и Орден феникса».

Майкл Шейбон. Союз еврейских полисменов

2007

Майкл Шейбон — самый впечатляющий многостаночник своего поколения, который может и сценарий для кинокомикса написать, и стихи для поп-альбома, и роман на Пулитцера. «Союз еврейских полисменов» — пожалуй, его самый совершенный роман, в котором евреи после войны получили в аренду клочок земли на Аляске. Как раз когда срок аренды подходит к концу, детектив Ландсман начинает расследование нелепого убийства, которое, конечно, выводит на большой заговор.

За нуарным детективом скрывается глубоко личное размышление автора о том, что такое быть человеком без родины и как строить свою идентичность на чужой земле. Спустя несколько лет после выхода романа американец Шейбон посетил Западный берег и стал еще критичнее к израильской политике, но корни его гуманистической антиимпериалистической позиции легко находятся именно в «Союзе».

Лев Гулин

Ольга Токарчук. Бегуны

2007

Ольга Токарчук закрепила за собой статус главной польской писательницы в 2008 году, когда была опубликована ее книга «Бегуны» — мастерски написанный интеллектуальный роман о путешествиях, где встречаются десятки героев, смешиваются жанры и эксперименты с формой. В XXI веке другой такой исчерпывающей книги о феномене кочевничества еще не написано — хотя после миграционного кризиса 2015-го тему беженства стали обсуждать вообще все.

И еще один факт, который может многое нам сказать о переменах в литературных нормах XXI века — пусть каждый интерпретирует его, как хочет. В 2019 году Нобелевскую премию по литературе получили Токарчук и Петер Хандке. Но на торжественном банкете Токарчук посадили рядом со шведской королевской четой, а Хандке — на задворки стола; причина — взгляды Хандке на Югославскую войну. Тем не менее оба автора — живые классики, оба уважают друг друга и оба были рады тому, что сразу два писателя из Центральной Европы удостоились премии.

Алекс Месропов

Еще один фаворит критиков среди романов Ольги Токарчук — «Книги Якова» (2014).

Хан Ган. Вегетарианка

2007

«Вегетарианка» была опубликована на корейском в 2007 году, но оставалась вне широкого внимания, пока в 2016-м не вышло американское издание. В том же году Ган получила Международный Букер, а еще через девять лет — Нобелевскую премию, впервые присужденную азиатской писательнице и корейскому автору.

Главная героиня, девушка по имени Ёнхе, решает стать вегетарианкой после серии ночных кошмаров. Это решение запускает цепь необратимых событий, отражающих неготовность корейского общества к переменам. Часто говорят, что Ган написала роман о феминизме и домашнем насилии, но не только: тема отождествления человека с природой, с растениями и деревьями — не менее важна при внимательном чтении ее текста.

Успех романа закрепил глобальное увлечение корейской культурой в последние десять лет.

Алекс Месропов

Анни Эрно. Годы

2008

В 2008 году французского писателя Тристана Гарсию спросили, почему он написал свой роман «Лучшее в мужчинах» о вымышленных персонажах. Он ответил: «Потому что я устал от автофикшена». Знал бы он, что произойдет в следующие 15 лет!

Впрочем, автофикшен во Франции и в остальном мире — все-таки две разные литературы. Анни Эрно, лауреатка Нобелевской премии 2022-го — самая известная представительница французского автофикшена. В чем его «французскость»? В том, что на первый план выходит давление социального опыта над индивидуальным, говоря иначе, власть общества над индивидом; цель же писателей — в изучении посредством биографий (своих или чужих) социальных законов и одновременно борьба с ними. «Годы» Эрно — ее итоговый роман, где она изучает эти закономерности на примере собственной биографии, со времен Второй мировой войны и до 2006 года.

Алекс Месропов

Хилари Мантел. Вулфхолл

2009

Героя всякий полюбит, а ты попробуй полюби злодея. Хилари Мантел в своей главной трилогии совершила именно этот подвиг: увидела в архетипичном злодее Томасе Кромвеле сложного, обаятельного, современного героя. Кромвель в «Вулфхолле» — кризисный менеджер при капризном автократе, маленький человек, который работает над затягиванием гаек. Помогает ей и выбранный сверхкрупный ракурс: читатель не просто наблюдает за Кромвелем, а смотрит на мир его глазами. Получается политический триллер — и увлекательный, и пугающий, когда понимаешь, что человеческая природа за пятьсот лет не то чтобы сильно поменялась.

Лев Гулин

Владимир Сорокин. Метель

2010

«Метель» — первая часть будущей трилогии о земском докторе Платоне Гарине. Он везет на заснеженных санях вакцину от эпидемии «боливийского черного» в далекую деревню, но дорогу замело, кругом галлюцинаторный кошмар, и крошечные лошадки, впряженные в сани, еле справляются с ношей.

После чудовищного мира «Дня опричника» и «Сахарного Кремля» Владимир Сорокин начал в этой повести создание нового мира — где игра с русской классической традицией, отсылки к Пушкину, Толстому и Чехову уже не только служат для реконструкции, но и создают пространство комфортного чтения, даже на радикальном контрасте с апокалипсической реальностью условной России будущего. И хотя великие цели так и остаются недостижимы, в «Метели» мы можем сочувствовать хотя бы герою — тому, кто неизменно желает блага, но обречен на неуспех, просто потому, что таков текст.

Лиза Биргер

Среди романов Сорокина в списках экспертов упоминалась еще и «Теллурия» (2013).

Джулиан Барнс. Предчувствие конца

2011

«Я хотел написать книгу о времени и памяти, о том, что время делает с памятью. Также о том, что память делает со временем», — поясняет идею этой книги Джулиан Барнс, получивший за «Предчувствие конца» долгожданного «Букера»; до этого он на протяжении 20 лет трижды оказывался в шорт-листе премии.

Барнс писал и об Артуре Конан Дойле, и о Дмитрии Шостаковиче, но, кажется, лучше всего ему всегда удавались истории о людях невыдающихся — писатель с пониманием, иронией и сочувствием исследует жизнь, отношения и мысли обывателей, живущих на рубеже XX и XXI веков. 

В центре короткого (всего 150 страниц) романа — стареющий разведенный британец Тони Уэбстер, «середнячок и в университете, и на работе, середнячок в дружбе, верности, любви». Тони получает неожиданное наследство от женщины, о которой не слышал много лет. Это событие заставляет его вспомнить годы юношеской дружбы с Адрианом, умным и талантливым молодым человеком, покончившим с собой после университета.

Барнса принято называть постмодернистом, что для многих его текстов безусловная правда, но «Предчувствие конца» — одна из тех книг, где максимальная глубина достигается методами самой что ни на есть классической литературы. Здесь есть и кинематографичные сцены из жизни элитной английской школы (задолго до расцвета эстетики dark academia), и пересыпанные афористичными выводами внутренние монологи, и эволюция героя, на склоне лет наконец понимающего кое-что важное о других, но в первую очередь о себе, и прием с ненадежным рассказчиком, и даже детективная интрига. 

Команда издательства «Медузы»

Элена Ферранте. Неаполитанский квартет

2011

Ферранте написала большой сюжетный роман, в котором история Италии с 1950-х по наши дни показана на примерах женских биографий. Биографий, в которых женщины — две лучшие подруги и в то же время соперницы — создают свою судьбу, а не подчиняются ей.

Феминизм здесь переплетается со слегка стереотипным образом Италии (неаполитанские страсти, еда, мафия, домашнее насилие) — обо всем этом стоит упомянуть, поскольку возрождение национальных стереотипов в массовой культуре было заметным трендом 2010-х. Ну а роман Ферранте стал самым «итальянским» в эту декаду. С другой стороны, во многом благодаря его успеху итальянская литература пережила ренессанс, и уже несколько лет забытые книги итальянских классиков — от Альберто Моравиа до Наталии Гинзбург — переиздаются в новых переводах.

Алекс Месропов

Евгений Водолазкин. Лавр

2012

Роман-житие, где средневековый травник проживает несколько жизней, пытаясь искупить гибель возлюбленной. Главный фокус здесь — игра со временем: Средневековье и современность сосуществуют в едином пространстве, автор переходит от древнерусского языка к современному в пределах одной фразы. Случайное совпадение: именно в год выхода «Лавра» герой сериала «Настоящий детектив» сообщает, что время — это плоский круг. Видимо, что-то такое в десятые витало всюду, а пугает это или успокаивает — дело читателя.

Лев Гулин

Донна Тартт. Щегол

2013

Американка Донна Тартт выпускает по одному роману в десятилетие, и каждый из них становится событием в литературном мире. «Щегол» — ее третья и на сегодняшний день последняя книга, снискавшая огромный успех у читателей и критиков (и зрителей — благодаря экранизации 2019 года). 

«Щегол» — название не только романа, но и реально существующего шедевра голландской живописи XVII века, который Тартт делает элементом своей выдуманной истории. Сюжет разворачивается в рамках сразу нескольких жанров: это и традиционный роман воспитания, и глубокая психологическая проза, и детектив с элементами триллера, и романтический гимн искусству, и рассказ о подростковой дружбе, неразделенной любви и человеческой доброте — и все это с потрясающе точными, детальными описаниями и соответствующей атмосферой (недаром Тартт сравнивают с Чарльзом Диккенсом).

Команда издательства «Медузы»

Чимаманда Нгози Адичи. Американха

2013

Писательница нигерийского происхождения Чимаманда Нгози Адичи — фигура, чье влияние выходит за пределы ее романов. Ей принадлежат сразу два впечатляющих выступления на проекте TED: «Мы все должны быть феминистками» (2012) о гендерном равенстве и «Опасность одной истории» (2009) о необходимости видеть разные точки зрения. В ее книгах, как и в выступлениях, неизбежно чувствуется полемический задор, стремление нарисовать сложную картину общества и немного воспитать читателя.

Такова и «Американха» — роман, герои которого с детства мечтают уехать из Нигерии, но одной это успешно удается, а другому приходится вернуться домой после череды неудач. И вот несколько десятилетий спустя они снова встречаются в Лагосе, разделяя общее чувство потери: они теперь навсегда чужие и за границей, и дома. Это люди, застрявшие в вечной двойственности, и называются у Адичи словом «американха», очень понятным каждому, кто и сам становится человеком двух и более культур.

Лиза Биргер

Еще один роман-фаворит Адичи — «Половина желтого солнца» (2006).

Вьет Тхань Нгуен. Сочувствующий

2015

Слово «сочувствие» чаще всего обозначает что-то хорошее. Однако Вьет Тхань Нгуен в своем романе показывает темную сторону этого понятия.

Герой Нгуена — человек с двумя лицами: он наполовину европеец (его отцом был француз-священник), наполовину вьетнамец (его мать — девочка-прислуга, совращенная хозяином), днем он усердный офицер армии Южного Вьетнама, ночью же — законспирированный агент Вьетконга. Однако этой формальной расщепленностью проблемы героя Нгуена не исчерпываются: подлинная его беда в том, что каждая из его субличностей — подлинная.

В силу ума и душевной тонкости он не способен смотреть на вещи линейно и просто, он сочувствует обеим сторонам вьетнамского конфликта и не готов сделать окончательный выбор между ними. И эта позиция, такая понятная и по-человечески привлекательная, прямо на глазах читателя превращает героя в чудовище и убийцу. 

Юлия Суровцева

Ханья Янагихара. Маленькая жизнь

2015

Мало какая книга наделала в XXI веке столько шума, как «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары.

Главный герой романа, успешный юрист Джуд Сент-Френсис — «идеальный» травматик: количество бед, обрушившихся на него в детстве и ранней юности, настолько велико, что практически исключает возможность нормальной жизни в дальнейшем. Однако постепенное погружение в страшное прошлое героя, провоцирующее сильнейшие эмоциональные перепады и перегрузки, не главное, что происходит с читателями этой удивительной книги. Куда интереснее тот факт, что, миновав пространство сопереживания и боли, едва ли не каждый из нас выходит в какие-то новые таинственные сферы, открывая тайные углы и закоулки собственной души.

Юлия Суровцева

Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него

2016

Редкий случай истории успеха как по учебнику: автор из Екатеринбурга, годами публиковавшийся в толстых журналах с их микроскопическими тиражами, вдруг стал одной из главных литературных звезд нового века.

Читать «Петровых» — как болеть в детстве. Простой в сущности сюжет о том, как несчастные люди протягивают друг другу руки сквозь десятилетия, Сальников укутывает в тысячу слоев русской литературы, античной мифологии, бытовой рутины и бытового же безумия. Этот жуткий, но добрый роман про людей, навечно застрявших в предновогоднем Екатеринбурге, похож на зеркальный лабиринт. Если бежать по нему слишком быстро, укачает, еще и нос разобьешь; но если терпеливо вглядываться, можно увидеть себя.

Лев Гулин

Мария Степанова. Памяти памяти

2017

Прозаический дебют Марии Степановой, одной из важнейших современных русских поэтов, многим обязан Зебальду (см. выше) с его размышлениями о памяти и сцепке семейной истории с историей мира. И не только Зебальду, но и литературоведу Марианне Хирш с концепцией постпамяти, и художнице Шарлотте Саломон, и поэтам от Осипа Мандельштама до Энн Карсон.

Штука, впрочем, в том, что «Памяти памяти» ни в коем случае не переработка различных интеллектуальных влияний. Импульс к письму у Степановой был глубоко личным. Она готова признать, что ее книга — «еще одна» в череде автофикциональных исследований о семье и корнях, но на самом деле ее изначальная идея рассказать историю своей семьи (на чем многие авторы автофикшена и останавливаются) несколько раз потерпела неудачу. Степановой важно понять, почему так получилось.

В итоге «Памяти памяти» становится монтажным художественным исследованием о том, как мы вообще помним прошлое, что мы предпочитаем забывать, что в нем больно и необратимо меняет нас, если мы все-таки решим идти по дороге свидетельств. «Интересней всего в своей истории то, чего не знаешь».

«Памяти памяти» оказывается схожа с поэмой персидского поэта XII века Аттара «Беседа птиц», где птицы ищут своего царя Симурга, чтобы в конце догадаться, что они сами и есть этот коллективный царь. Само письмо помогает понять Степановой, что такое родство: в словах своих предков она узнает собственные обороты, и, признавая, что над памятью нужно произносить погребальное слово, парадоксальным образом ее оживляет.

Лев Оборин

Салли Руни. Нормальные люди

2018

Ирландской писательнице Салли Руни всего 35, и все ее четыре романа успели выйти в первой четверти XXI века. Но если последний из них, «Интермеццо» (2024 года), явно служит прологом к будущим произведениям, то из трех других именно «Нормальные люди» — визитная карточка Руни 2010-х. 

Писательнице удалось попасть в нерв поколения миллениалов, озабоченных собственными травмами, глобальной справедливостью и моральной безупречностью. Ее молодые влюбленные герои, Коннел и Марианна, постоянно находятся как бы в противофазе: в школе спортсмен Коннел пользуется всеобщим вниманием, а Марианну считают занудой; в университете интеллектуалка Марианна блистает, а Коннел выглядит деревенщиной — и так далее.

С помощью тщательно выписанных диалогов между героями Руни ищет ответы на вопросы: как оставаться нормальным в мире всеобщего неравенства, когда твои личные симпатии вступают в противоречие с жесткими представлениями о своих и чужих границах, и что теперь вообще может считаться нормой? 

Команда издательства «Медузы»

А еще в XXI веке мы сами начали издавать книги!

В 2023 году мы основали собственное книжное издательство. Оно так и называется: издательство «Медузы». Мы выпускаем и нонфикшен, и художественную литературу — уже больше 20 книг, и вот-вот выйдут новые.

Среди наших бестселлеров — «Темная сторона Земли» Михаила Зыгаря о последних 30 годах СССР, «Плохие русские» Антона Долина о российском популярном кино времен Путина, «Моя любимая страна» Елены Костюченко, рассказывающая о жизни и работе одной из самых отважных российских репортерок, «Унеси ты мое горе» Катерины Гордеевой, сборник пронзительных личных историй людей по обе стороны российско-украинской войны. 

В фикшен-линейке «Медузы» есть по меньшей мере один роман, уже вписанный в историю мировой литературы. Это «Белая дама» Сергея Лебедева. Книга переведена или переводится на полтора десятка языков, ее англоязычную версию («The Lady of the Mine») высоко оценили критики The Financial Times, The Los Angeles Review of Books и других изданий.

Эта короткая — меньше 200 страниц — книга вместила в себя несколько огромных пластов советской, российской и украинской истории — и промышленное освоение Донбасса в начале XX века, и Вторую мировую, и холокост на территории Украины, и советский террор, и зарождение сепаратизма и начало войны в регионе. А на фоне всего этого — пронзительная, жуткая и нежная сказка о женщинах, пришедших в этот мир, чтобы отмывать его от чужих грехов.

Все книги нашего издательства — не только бумажные, но и электронные, и аудио — можно купить в нашем «Магазе». Каждая ваша покупка помогает нашему книжному проекту выжить.