истории

«Сотрудников интересовало, засчитается ли сегодня рабочая смена» Вот что о последствиях атаки на склад Wildberries в Шушарах рассказывает очевидец

Источник: Meduza

Рано утром 24 июля ВСУ атаковали очередные логистические центры Wildberries — на этот раз в Крыму, Ленинградской области и Санкт-Петербурге. На северо-западе от беспилотников пострадали сразу два складских комплекса — в Шушарах и «Уткиной заводи». О раненых власти не сообщали. О том, что происходило после атаки, «Медузе» рассказал житель Петербурга Николай (имя изменено), побывавший неподалеку от места взрыва беспилотников в Шушарах.

Внимание! В этом тексте есть заявления, которые могут показаться оскорбительными (но они важны для понимания контекста). Мы просим чувствительных людей воздержаться от чтения материала. 

В Питере всю прошедшую ночь не было мобильного интернета. Классическая схема: атака БПЛА — вырубают интернет. Но в городе все к этому уже привыкли — ну летает и летает. Я не спал: ждал своего друга, который должен был прилететь из Стамбула в Пулково. Но его самолет посадили в Москве.

Где-то в пять-полшестого я решил лечь. Перед сном пошел попить воды — прохожу мимо окна и боковым зрением вижу очень нетипичное облако. А окна моей квартиры как раз выходят в сторону Шушар. Выглядываю в окно и понимаю, что произошло: раз стоит столб дыма, очевидно, [склад] Wildberries уничтожен.

Ночью был грохот, но я уже привык, что периодически что-то где-то громыхает. Были слышны какие-то раскаты, но не уверен, что работала ПВО. Обычно думаешь: «Понятно, что-то происходит. Ладно, повлиять я на это, к сожалению, никак не могу».

У меня не было мыслей, что это может быть что-то, кроме склада Wildberries. Если бы последние несколько дней по ним не лупили, я бы предположил, что разбомбили какой-то стратегический объект. Но сейчас такие обстоятельства — все понимают, что это WB.

В целом люди ожидали, что это случится, и в открытую говорили: «Странно, что по нам еще не прилетело». Раз идет атака на Wildberries, значит, все большие логистические центры будут уничтожены, и в Петербурге в том числе. Это было вопросом времени.

Я решил съездить [к месту пожара]. Сел в такси, едем прямо в сторону столба дыма, и водитель сам начинает говорить [о своих впечатлениях]. Сказал, что ничего не слышал, хотя живет недалеко. И еще что был уверен: мы станем первыми, по кому вдарят. Он был крайне удивлен, что это случилось только сегодня. 

Таксист сказал, что не понимает, почему [ВСУ атакуют] Wildberries. Я стал ему объяснять: во-первых, там, возможно, действительно есть какая-то военная экипировка. Во-вторых, это удар по экономической системе, потому что Wildberries не бедняки и сильно влияют на экономику страны. 

Таксист мне говорит: «Это все херня». По его мнению, беспилотники, бронежилеты и каски [военные] покупают на заводах или в военторгах, а Wildberries вообще никак не влияет на российскую экономику.

Дальше он начинает говорить о том, что не понимает, когда это все закончится, и какая жалость, что люди с двух сторон умирают… Но в 2022 году он бы с радостью туда пошел. «Не вышло, не срослось». Вдаваться в детали он не стал. 

Я спросил, зачем он хотел поехать на войну. Он ответил, что тогда все было представлено очень красиво: забрать ЛНР и ДНР, освобождать людей. Я говорю: «Так там некого было освобождать, они там без нас отлично справлялись». Он начал приплетать Мариуполь, что там не разрешали говорить на русском. В общем, случилась легкая дискуссия с нотками БДСМ.

Он спросил меня, поддерживал ли я все это «безобразие» (это его формулировка). Я сказал, что нет.

Таксист высадил меня километра за четыре до проходной [склада] — дальше мы не могли проехать, все было перекрыто. Поперек двухполосной дороги на Московском шоссе стояла машина ДПС и несколько сотрудников. В сторону Шушар пропускали только спецтранспорт: полицию, Следственный комитет, Росгвардию и пожарных.

Летал только один вертолет, что для такого пожара очень странно. Все машины пожарных были на территории склада. 

Со складов шли люди, у кого-то был фирменный пакетик Wildberries, у кого еще что-то [с логотипами]. Было видно, что они идут с ночной смены, не бодрые ребята. 

Я вглядывался, думал, может быть, на ком-то будут видны последствия [атаки], сажа. Но нет, все были чистенькие, просто очень уставшие. Один мужик сказал мне: «Не ходите туда, там все равно все закрыто, вас не пустят».

С обеих сторон дороги двигался бесконечный поток людей. К складам явно шли работники — идти четыре километра утром только ради того, чтобы посмотреть на пожар, никто бы не стал. В Петербурге люди предпочитают смотреть такое на ютьюбчике. Там были и очень приличные женщины, видимо из бухгалтерии, и обычные мужики, в футболках и шлепках. 

Грусти и печали ни у кого не было, но и радости тоже, кроме компании мужиков, которые очень громко веселились. Я сделал фотографию [пожара] — они обратили на меня внимание и закричали, что я кому-то там посылаю отчет. 

До самих складов я не дошел: там все знатно горело. Плюс на проходной стояли две машины и два паренька-доходяги, которым приходилось объяснять людям, что сюда сейчас нельзя. Сзади все горит — а люди пытаются пройти на опасную территорию. 

Сотрудников интересовало, смогут ли они забрать свои вещи и будет ли у них сегодня рабочий день. Еще один очень актуальный вопрос — будет ли сегодняшний день засчитываться как рабочая смена.

Несмотря на то, что рядом стояли сотрудники полиции, люди не стеснялись обсуждать, как дрон прилетел в крышу. У всех разные версии — все, видимо, видели и слышали разное. Обсуждали все очень громко, стеснения ни у кого не было. 

Обсуждений из разряда «А что это за дрон?» не было — всем понятно, что это ВСУ. Обсуждений, почему [случилась атака], тоже не было. 

Звучали фразы о том, что система ПВО не справляется. Кто-то постарше отвечал, что она на это и не рассчитана: БПЛА летит ниже, его довольно сложно взять, и вообще у нас плохая система ПВО. Кто-то говорил: «Слушайте, ну сколько дронов сбили, а сколько летело! Давайте не будем ругать систему ПВО».

Ничего жуткого я не увидел. Люди просто смотрели и ждали, что им кто-то что-то скажет, что на связь выйдут представители Wildberries, что к ним приедут их работодатели. Но на людей всем плевать. Никто к ним не пришел, никто им не позвонил, никто ничего не пояснил. 

Паники не было, все были очень спокойны. Никакой агрессии не было.

Вызвать такси обратно было невозможно, хотя к моменту, когда я уезжал, интернет стал появляться. Сначала приложение показывало, что машина будет через 15 минут, потом — через 35. 

Автобусов было много, но некоторые — битком. Мне пришлось подождать минут 30. Внутри творился мрак. Там сидели мужики, которые очень громко говорили: «Гребаные хохлы, какого хрена они творят, их надо мочить». На что одна из женщин, довольно взрослая, сказала: «Ну так а чего вы в автобусе сидите?» Ответить они ничего не нашлись. Но вообще в Петербурге такие фразы про «мочить» — это сейчас редкость.

Люди в городе очень быстро привыкают ко всяким проблемам. Когда в прошлом году случился шатдаун с интернетом, у них подгорало, они возмущались. Потом все очень быстро привыкли: «Ну, белые списки, так белые списки. Ну, VPN, так VPN. Будем по 300 тысяч VPNʼов покупать, найдем самый лучший». 

Случился бензиновый кризис: сначала люди были в ужасе, а теперь подотпустило. Сейчас та же история с Wildberries: пожар в Электростали произвел фурор, это было какое-то суперсобытие. Но сейчас все уже очень спокойно к этому относятся.

Волнуют гораздо более глубокие вещи: введут ли военное положение, будет ли мобилизация. Не могу сказать, что люди выходят на улицу и говорят об этом на каждом углу, но такие разговоры можно услышать, например, когда сидишь в каких-то заведениях, барах. Это волнует и мужчин, и женщин. Кто-то уже готовит план: например, проголосовать и сразу уехать из страны — на всякий случай.