истории

Почему «Фьорд», защищающий консервативные традиции, оказался в Каннах сильнее антивоенного «Минотавра» Звягинцева? И какие еще фильмы взяли призы? Антон Долин оценивает итоги 79-го Каннского кинофестиваля

Источник: Meduza

В Каннах завершился 79-й кинофестиваль, триумфатором которого стала румынская драма «Фьорд» о религиозной семье из Румынии, которая переехала в Норвегию и не готова приспосабливаться к либеральным североевропейским правилам. «Серебро» получил Андрей Звягинцев за своего «Минотавра» — первый игровой фильм, серьезно и бескомпромиссно осмысляющий «эпоху СВО». Кинокритик «Медузы» Антон Долин объясняет, почему жюри распределило призовые места именно так, и рассказывает о других картинах, которые произвели впечатление на судей и получили заветные награды.

Гран-при (то есть каннское «серебро») для «Минотавра» Андрея Звягинцева — это неописуемо круто. Столь масштабных наград на Каннском фестивале в XXI веке не получал ни один русскоязычный режиссер. Предпоследним обладателем Гран-при из России был Никита Михалков. Это случилось в далеком 1994-м, тогда «Утомленные солнцем» уступили «Криминальному чтиву» Квентина Тарантино. В советское время лауреатами той же премии становились Андрей Тарковский с «Жертвоприношением» и Тенгиз Абуладзе с «Покаянием». 

Были, правда, за последние годы Гран-при «Купе № 6» Юхо Куосманена и «Золотая пальмовая ветвь» «Аноре» Шона Бейкера, оба сняты частично на русском и с Юрой Борисовым. Однако Канны — фестиваль режиссеров. Где и о чем бы те ни снимали, национальная принадлежность фильмов определяется именем и биографией автора. Триумфу «Купе № 6» вполне закономерно радовались финны, а «Аноры» — американцы. Будут ли россияне рады победе Звягинцева? Это уже вопрос, пока — без ответа. 

Награждение «Минотавра» произошло в чрезвычайных, экстремальных обстоятельствах. Пятый год идет война, полностью изменившая бытование и структуру российской культуры. Многие талантливые художники оказались в вынужденной эмиграции по политическим причинам, Звягинцев среди них.

В этих условиях, да еще и после девяти лет молчания, снять с европейскими продюсерами антивоенную картину на русском языке и о России, бросив нынешней цензуре РФ прямой вызов, — героическая задача, казавшаяся невыполнимой. А сделать это так, чтобы фильм оказался выдающимся и задел даже тех, кто полностью выключен из политического контекста… 

Звягинцеву удалось. Для него, среди прочего, этот незаурядный успех определенно станет трамплином, который позволит осуществить следующие проекты. Но может «Минотавр» открыть дверь возможностей и для других россиян в изгнании, доказав потенциальным западным продюсерам творческий потенциал подобных проектов. 

Не хочется впадать в распространенный среди российских кинематографистов грех, ощущая победу «Минотавра» как поражение — ведь фильм не взял главную награду, «Золотую пальмовую ветвь». Она досталась, причем уже во второй раз, талантливому румыну Кристиану Мунджиу за его драму «Фьорд». Картину наградили также два независимых жюри — ФИПРЕССИ (то есть прессы) и Экуменическое. 

Причины вполне прозрачны. «Фьорд» говорит о внутриевропейских проблемах и конфликтах, его автор занимает непопулярную в либеральных кинокругах консервативную позицию — и этим многих восхищает. Мунджиу бросает перчатку скандинавской системе защиты прав детей (причем делает это на деньги скандинавских кинофондов) и отстаивает право религиозных консерваторов блюсти традиции. Включая традицию телесных наказаний для детей. 

Может, не все в Каннах согласны с самими этими тезисами, но интуитивно ощущают их подрывную силу. Пафос же значительно более сложной и новаторской картины Звягинцева касается тех политических и социальных областей, о которых мир до сих пор знает понаслышке, не особо вникая в далекий и малопонятный материал: какая-то частичная мобилизация, какие-то призывники, какое-то «СВО». К тому же геополитическая ситуация слишком быстро меняется, и антивоенный пыл у многих в Европе поугас: не все до конца поняли, как в 2026 году относиться к уничтожительной войне в Украине. То ли дело «либеральные фашисты» из Норвегии, чей баснословный беспредел обличать легко, приятно и безопасно, решило жюри.  

Надо думать, члены жюри Пак Чхан Ука в последнюю очередь хотели кого-то эпатировать или провоцировать. Наоборот, стремились все уравновесить — настолько, что кроме «традиционных ценностей» в фильме Мунджиу поддержали и ЛГБТК-свободы в костюмных драмах «Трус» и «Черный шар». А чтобы обидеть наименьшее количество людей, раздали по два приза в трех категориях, режиссерской и двух актерских. 

Мы публиковали отдельные статьи о многих фильмах-лауреатах — не только о «Фьорде» и «Минотавре», но также о «Внезапно» Рюсукэ Хамагути (приз Виржини Эфира и Тао Окамото как лучшим актрисам) и «Фатерлянде» Павла Павликовского (приз за режиссуру). Осталось рассказать еще о четырех награжденных картинах. 

«Черный шар» Хавьера Кальво и Хавьера Амбросси (Испания)

Приз за режиссуру, разделенный с Павлом Павликовским

Дуэт «Хави» — так любовно называют в Испании режиссерский тандем — впервые участвует в каннском конкурсе. «Черный шар» — полный метр, снятый после многолетней работы двух Хавьеров на телевидении. В монументальной и прихотливо устроенной картине сразу чувствуется выучка опытных сериальщиков. 

Действие богатой постановочной драмы разворачивается в трех пространственно-временных пластах. Первый, абстрактный, показывает молодого человека, не принятого в некий элитный клуб по подозрению в гомосексуальности: это вариация на тему последнего незавершенного текста Федерико Гарсиа Лорки, который назывался «Черный шар».

Второй, исторический, — драматичная история двух молодых мужчин: возлюбленного Лорки, расстрелянного вскоре после гибели поэта офицера-республиканца, и его конвоира, который влюбился в красавца-арестанта.

Третья, современная, линия рассказывает о внуке того самого конвоира: в наследство от дедушки тот получает сокровище — считавшееся утраченным завершение предсмертной рукописи Лорки. 

Мелодраматичная, пышная, визуально близкая китчу картина Кальво и Амбросси впечатлила каннскую публику и жюри сложностью композиции и амбициозностью замысла, в основе которого — столкновение нескольких репрессивных систем с идеей абсолютной сексуальной свободы. Кроме известных только на родине испанских артистов, в «Черном шаре» сыграли Пенелопа Крус и Гленн Клоуз. 

«Наше спасение» Эмманюэля Марра (Франция)

Приз за сценарий

Быть может, самая экспериментальная и необычная лента в конкурсе. Увы, нельзя сказать, что автор (это его первый самостоятельный полный метр после дебюта, снятого в соавторстве) полностью преуспел во всех поставленных задачах. 

На дворе начало Второй мировой. Блестяще сыгранный Сванном Арло (адвокат из «Анатомии падения») социальный философ-самоучка прибывает в Виши, чтобы предложить местному правительству свои услуги. Он не циник и не карьерист, напротив — мечтает приносить пользу Франции, во имя которой готов на многое.

Постепенно продвигаясь по служебной линии, этот идеалист вселяется с семейством в квартиру, раньше принадлежавшую богатой еврейской семье. День за днем горит на работе, увлеченно обсуждая с коллегами-чиновниками вопрос поставок топлива и логистики для более эффективной доставки эшелонов в концлагеря… 

Обращение кинематографа к темам нацистской оккупации и коллаборационизма, особенно в последние годы, не удивляет. Только в основной программе Канн было еще несколько фильмов о том же историческом периоде. В «Нашем спасении» интересен оригинальный авторский подход. Марр в духе «Дау» Ильи Хржановского снимает вишистскую Францию как будто документально, заботясь не об увлекательности для современного зрителя, а об эффекте предельной достоверности, фактически присутствия.

Зрелище монотонное, хоть временами и затягивающее. Иногда режиссер по-брехтовски ломает иллюзию, и его герои в костюмах 1940-х начинают отплясывать под диско и попсу 1980-х. Ведь показанная в фильме ситуация — вневременная. 

Зовут (анти)героя фильма Анри Марр, это прадед Эмманюэля Марра. Сценарий он писал, вдохновившись сохранившейся перепиской Анри с его женой: этот щемящий эпистолярный роман звучит за кадром. 

«Приключение мечты» Валески Гризебах (Германия — Болгария)

Приз жюри

Еще одна нестандартная лента сделана замечательным режиссером «Берлинской школы» Валеской Гризебах при продюсерском участии Марен Аде («Тони Эрдманн»).

Как и в нашумевшем предыдущем фильме с говорящим названием «Вестерн», Гризебах продуктивно переосмысляет жанр при помощи актеров-непрофессионалов и съемок, достоверность которых впечатляет. Недаром подготовка и написание сценария заняли восемь лет. Сама Гризебах называет реальность спарринг-партнером вымысла. 

На этот раз она препарирует жанр авантюрного киноромана. Действие происходит на границе между Болгарией и Турцией, западом и востоком. Когда-то здесь, через неприметный городок Свиленград, проходил Шелковый путь.

Веска — волевая и самостоятельная руководительница археологической экспедиции. Однажды раскопки приходится прервать из-за плохих дорог и сломавшихся автомобилей. Встречая старинного знакомого Саида и вновь влюбляясь в него, родившаяся неподалеку Веска постепенно погружается в глубокое прошлое — 1990-е: в тех краях они, видимо, тоже были «лихими».

Внезапно она оказывается вовлеченной в криминальную интригу с контрабандистами, нелегалами и харизматичным боссом местной мафии Ильей, который, как и Саид, когда-то был ею увлечен. Всем участникам любовно-авантюрного треугольника — около шестидесяти, и меньше всего они похожи на героев экшен-фильма. 

Как Веска снимает один за другим культурные слои, добираясь до черепков глубокого прошлого, так Гризебах отшелушивает поверхностные признаки приключенческого кино, оставляя лишь чувства и судьбы бесстрашных персонажей. Причем в центр событий своего пограничного во всех смыслах фильма ставит не мужчину, как требовал бы жанр, а женщину. 

«Трус» Лукаса Донта (Бельгия)

Приз за лучшую мужскую роль Эмманюэлю Маккиа и Валентену Кампаню

Молодой бельгийский режиссер в унисон с испанскими Хавьерами, хоть явно и не сговариваясь, строит конфликт фильма на конфликте войны, неразрывно связанной с принуждением, и тяги к свободе, выраженной в творчестве и поиске сексуальной идентичности. 

Его герои — юные призывники 1914 года, отправленные на фронт Первой мировой. В окопах они оказываются совсем не сразу и успевают перед боевым крещением сдружиться, а заодно придумать общее хобби: любительский театр.

Двое центральных персонажей — застенчивый фермер Пьер и более раскованный горожанин Франсис, подмастерье из лавки портного, — вместе выступают на самодельных подмостках, регулярно примеряя женскую одежду. Постепенно они влюбляются друг в друга.

Солнечно-идиллический колорит этой непривычной военной драмы роднит ее с «Мальчиком русским» Александра Золотухина: ужасов войны на экране, по сути, нет. Идеи «Труса» в равной степени благородны и банальны: воевать плохо, петь и играть в театре — хорошо, любить необходимо, ненавидеть нельзя. Развитие и разрешение интриги позволяет провести аналогии с «Горбатой горой» Энга Ли. 

Киноязык «Труса» может раздражать умилительностью, а пафос — показаться чересчур простодушным, но с содержанием картины трудно не солидаризоваться.