шапито

Антиутопия о девочке, путешествующей по разрушенной Америке Фрагмент графического романа «Электрический штат»

Meduza

В издательстве Like Book вышел графический роман шведского художника Саймона Столенхага «Электрический штат». Это трагическая антиутопия про мир, уничтоженный в ходе страшной техногенной катастрофы — войны дронов. В центре романа — девочка, путешествующая по разрушенной Америке 90-х вместе со своим единственным другом, старым желтым роботом. «Медуза» публикует фрагмент этого романа.

***

К утру ветер утих, пыль опустилась, и мы увидели снаружи исполинские фигуры облезлых желтых утят. Сначала я подумала, что их принесло ночной бурей, потом, осмотревшись по сторонам, поняла: мы остановились пережидать шторм в некоем подобии тира — все утята были испещрены следами от крупнокалиберного оружия. 

Мы несколько часов исследовали заброшенное стрельбище. Нашли полный набор инструментов в коробке и пол-ящика патронов, а на матрасе в сарае обнаружили нечто, лежащее на спине и тупо уставившееся в потолок. Судя по всему, это была самоделка. На большом круглом лице зиял бездонной дырой ярко-красный рот. Брезгливо поежившись, я осторожно, через рукава рубашки, взяла фигуру за туловище и перевернула на бок. Найдя в коробке для инструментов отвертку, открыла люк на спине и вытащила три больших ванадиевых редокс-аккумулятора, еще теплые. 

Вернувшись в машину, я хотела вставить ключ в замок зажигания, когда меня остановило непонятное гнетущее чувство, как будто я что-то забыла. Я отстегнула ремень, взяла ружье и вышла, наказав Скипу запереться в машине. Осторожно закрыла дверь и пошла назад. 

Владелец секс-робота нашелся в заброшенном мобильном доме на другом конце тира. Беззубый бородатый старик задыхался под нейрозаклинателем. Его тело усохло и сморщилось, в трейлере стояла страшная вонь. Под потолком висел огромный бак с липкой желтой жижей, от которого через капельницу тянулась трубка к руке старика. Трудно было сказать, сколько пролежало здесь это абсолютно беспомощное подобие человека. Я обнаружила под кроватью свернутые трубочкой двести долларов в стеклянной банке, взяла их и ушла. 

***

В Мохаве удалось сделать много полезного. Я постирала одежду, купила еды, заправила и помыла машину и даже нашла комиксы и игрушки для Скипа — фигурки из «Космического малыша». 

Город пустел на глазах. Кругом стояли груженые машины. Люди выносили из домов кровати, диваны, большие телевизоры, грузили их в трейлеры или на крыши автомобилей. В супермаркетах, полных народу, царил хаос. Напуганные покупатели смотрели друг на друга с опаской, словно боялись, что вот-вот начнется грабеж. 

Опухшие, взвинченные мужчины тащили куда-то жен и детей. Возле магазина электроники с деловым видом стояла кучка молодых ребят в бронежилетах, с автоматами и рациями. Довольные собой, они хотели выглядеть серьезными и суровыми. 

Я сидела в одиночестве во дворике ресторана «Бургер Бокс» с куском яблочного пирога. В патио — ни души, только маленький мальчик с понурым видом прыгал на желтом батуте у входа. Малыш обмочился: по ноге до самого низа тянулась струйка. Когда наши взгляды встретились, он раззявил в улыбке беззубый рот и крикнул: 

— Попрыгай со мной! 

Я огляделась. Мы были одни. 

— Где твои родители? 

— Везде! — ответил мальчик.

***

На войне я видел, как убили человека. Мы с Максом курили на террасе за павильоном Б в Форт-Халле и разговаривали о лазанье. Незадолго до происшествия Макс, оказавшийся большим любителем этого блюда, как раз делился со мной рецептом соуса бешамель. Никто не заметил, как над горизонтом появился черный штурмовой корабль. Все произошло в мгновение ока: короткая очередь, всего три выстрела; две пули ударили в бетонную стену за нашими спинами, а третья угодила Максу в скулу, возле носа. Я бы не хотел вдаваться в лишние подробности, но в данном случае именно в них все дело, так что умолчать нельзя. Пули, выпущенные из штурмовых кораблей, весьма необычны. Магнитный неодим движется со скоростью более двенадцати тысяч футов в секунду. Кинетическая энергия — просто невообразимая. Пуля снесла все, что было выше рта Макса. 

Я скрючился на земле, ошеломленно рассматривая что-то розовое, разбросанное по тротуарным плитам, и пока не взревела система тревоги Форт-Халла, успел подумать: «Ну, вот и все! Прощай, рецепт соуса бешамель!» Но даже если бы я постарался собрать эти ошметки и засунуть их обратно в дыру, которая еще недавно являлась черепом Макса, рецепт все равно был бы потерян. Лазанья Макса существовала в замысловатом способе, с помощью которого соединялись между собой эти розовые куски, точно так же, как любовь и ненависть, тревога и творчество, искусство, законы и порядок. То, что отличает нас, людей, от вставшей на задние лапы обезьяны. Все это разлетелось по тротуарным плитам, и человечество не знало способа собрать разрозненные части воедино. 

Так я прозрел. Я хочу сказать: то, что мы называем лазаньей, является на самом деле объектом чувственного восприятия, который возникает где-то между самими частями мозга и тем, как они соединяются между собой. Тот, кто утверждает, что лазанья — нечто большее, явно недооценивает сложность мозга и то, каким образом могут быть соединены его части. Либо переоценивает феномен лазаньи.