Для очередной «Анкеты эмигранта» мы отправили наши вопросы актрисе Варваре Шмыковой из Берлина. У нее — в отличие от предыдущей героини рубрики Зины Пшенниковой из Барселоны — нет тоски по России. Зато есть чувство дома, которое не привязано ни к какому конкретному месту.

Это уже пятый выпуск «Анкеты эмигранта», до этого ее заполнили: Монеточка, журналист Владимир Раевский и преподавательница английского Эльмира Драу.

Как вас зовут?

Варвара Шмыкова

Где вы живете и сколько вы там живете?

Я живу в Берлине четыре года.

Что вы больше всего любите в своей новой стране?

Я всегда хотела жить в России. Я москвичка и безумно люблю Москву. Но когда я в первый раз приехала в Берлин лет семь назад, я почувствовала: «О, было бы прикольно здесь пожить». Почему-то вдруг. 

Была зима, было холодно, я в шубе ходила, в сапогах, был снег такой моросящий. Но это меня не остановило от той мысли. Как говорится, бойтесь своих желаний. Не знаю насчет долгой счастливой жизни конкретно здесь, но как временному хабу я Берлину благодарна.

Наверное, в большей степени я люблю комьюнити здесь. Я за все четыре года не сталкивалась ни разу с равнодушием. Всегда находились люди, которые подсказывали: какая бумажка нужна, как ее заполнить, куда сдать. Ну и, конечно, здесь есть Kirill & Friends — компания, которая больше чем просто GmbH. Это важная глава в моей жизни, в культурной жизни Берлина и в целом Германии.

Что было сложнее всего принять в новой стране?

Погода! Это удивительно: в наши школьные времена бывало минус 30, и мы ходили в школу — это было абсолютно нормально. А здесь в первую зиму я поразилась, насколько я мерзлявая. По факту даже минуса особо не было, но у тебя ощущение, что ты просто умираешь от холода. До сих пор не могу привыкнуть к этому.

Еще, конечно, бюрократия — это катастрофа. Когда я переезжала, все, что я знала про Германию, — это Остермайер и Айдингер. А когда начала заниматься нашими ВНЖ, узнала про все эти факсы, про почту, про доставку, которую ты никогда не знаешь, получишь или нет. Ты можешь буквально лежать дома и получить эсэмэску: «Мы не застали вас дома и поэтому не доставили посылку». И ты думаешь: «А где вы меня тогда застали, если не дома?» 

Еще я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что здесь Ordnung всему голова. Все регламентировано. Творческий человек мыслит и вверх ногами, и широко, и как-то нагло, и придумывает идеи в процессе. А тут не так. Например, мы выпускали с Кириллом Семеновичем оперу в Берлине — и был регламент условно каждый час делать перерыв на 15 минут. И вот неважно, идет ли репетиция на сцене, говорит ли Кирилл Семенович — все встали и пошли. Просто ушли. И мы, русские, думаем: как это возможно?

У нас в другую сторону перекос: мы привыкли ебашить. С самого рождения, каждый сам за себя — сколько наработает, столько и будет. Ну и просто творческий процесс, как мне кажется, невозможно регламентировать. Если у тебя поток вдохновения или репетиция пошла наконец куда-то туда — это просто грех останавливать.

Но в то же время именно из-за этих регламентов ты видишь счастливые семьи на улице, видишь офигенные прогулки отцов с детьми. Видишь, как мамы усаживаются с девочками попить кофе, и в это время папы детей укладывают. Я ко всему этому привыкаю, стремлюсь к золотой середине.

Какое у вас любимое место в новом городе?

«Вабали»! Я обожаю «Вабали»: я была в Дюссельдорфе в «Вабали», в Берлине в «Вабали». Была там раз сто. Мой муж даже однажды подарил мне абонемент на 12 бесплатных посещений. Я обожаю баню, хожу туда лет с четырех. 

Дополнительный плюс бани — необходимость оставить телефон в шкафчике и забыть про него на четыре с половиной часа. Мне полезно немного отвлекаться: в телефоне у меня и нетворкинг, и работа, и развлечения. 

Мы иногда с сыном ругаемся, он говорит: вы постоянно в телефоне. Я ему пытаюсь объяснить, что здесь я договариваюсь, кто его повезет на турнир; тут — кто меня накрасит на ближайшем концерте в Париже; тут я выкладываю пост. Большая часть жизни действительно проходит в телефоне. Но, надо сказать, Берлин научил от него отказываться не только из-за «Вабали», но и в целом из-за более неспешной, чем в Москве, скорости. 

Какая у вас любимая местная еда?

Еда здесь — вообще жопа, если честно. Мы не какие-то завсегдатаи ресторанов, баров и клубов. В основном мы готовим дома, готовит муж. Это даже смешно: когда в Берлин приезжают гости и спрашивают, куда можно пойти ворваться, я не знаю, что ответить, — у меня в голове всплывают детские площадки и парки, где можно побегать.

Я с трудом себе представляю человека, который на полном серьезе любит немецкую кухню. У меня есть товарищ-артист, он обожает вот этот бутерброд с сырым мясным фаршем и луком. Это просто треш, он еще его ест в десять утра перед репетицией. Мы готовы его убить.

Я хочу просто суп: домашнюю лапшу, какие-то щи, борщ, крем-суп грибной или овощной. Здесь всего этого нет, к сожалению. Есть сосиски баварские, капуста, мясо и картофельный салат.

Появилось ли у вас новое хобби?

Я стала записывать стихи в инстаграм. Это дает какой-то и контакт с людьми, которые потом это смотрят из разных точек, и просто возможность какого-то высказывания. Петь люблю. Это часть профессии, но я отношусь к этому как к хобби, потому что я не профессионал в этом. 

Удалось ли вам завести новых друзей? Как?

Да, удалось. В основном это люди, с которыми мы встречаемся по работе. Выпускаю оперу или снимаюсь в кино — и появляется куча друзей. И русскоговорящих, и немцев, и не немцев. И мы с ними со всеми общаемся, с кем-то мы даже соседи.

Но я такой человек: если бы у меня была собака, я уверена, что у меня бы появились новые друзья на собачьей площадке. Как в детской песочнице: меня куда посадили — вот там и будут друзья.

Моя песочница — это искусство. Не было ни одного проекта, из которого я вышла и все, пока. Нет. С каждым у нас складывается какое-то классное общение. С кем-то мы продолжаем работать. Также я нахожу здесь офигенных творческих людей, тоже уехавших из России, с которыми мы не были знакомы до этого, но познакомились здесь и тоже стали очень-очень близкими. 

У вас достаточно денег для жизни в новой стране? Как вы справляетесь с финансовыми проблемами?

В первый год жизни в Германии наш местный налоговик (имеется в виду налоговый консультант, — прим. «Медузы») сказал: если вы думаете, что приехали жить в богатой Германии, вы выбрали не ту страну.

Здесь действительно огромная проблема с отсутствием среднего класса: есть либо супербогатые, либо класс ниже среднего. В России я, мне кажется, всегда была стабильным средним классом: никогда не жаловалась на отсутствие денег, все было в достатке.

Но здесь такая система: чем больше ты зарабатываешь, тем больше платишь налогов. И ты в какой-то момент думаешь: «Да я не буду вообще на хрен работать. Буду делать что мне нравится». Более или менее нам окей по финансам. И еще я такой человек: меня реально пугают все эти декларации, бумаги, документы.

Я ничего этого делать не умею, не люблю и не хочу. Но здесь пришлось в чем-то разбираться: сейчас я четко понимаю, что, где, куда идет. И какой-то прямо серьезный бухучет у меня в голове происходит. 

Моя профессия довольно зависимая, и нет стабильности. У меня нет зарплаты раз в месяц, из-за этого бывает стремно. Например, этим летом была просто катастрофа: закончились одни большие проекты и не начались еще новые. В какой-то момент на карте оставалась одна арендная плата. Я была в ужасе.

Конечно, я понимаю, что вот сейчас будет август, впереди будут проекты. Но в моменте ничего этого нет. Так что учусь быть в хорошем смысле расчетливой. Я в принципе никогда не жила на широкую ногу — так, чтобы покупать бессмысленные сумки и туфли. Всегда очень по уму — то, что нужно. Понятно, что мы себя радуем: и путешествуем, и подарки друг другу с мужем внезапные делаем. И тем не менее, мне кажется, все очень экономно. Германия учит жить еще более осознанно. Ты сортируешь мусор, сдаешь бутылки, меньше используешь пакеты. Или, например, у нас в компании рождается много детей, и уже есть целая цепочка, что кому переходит: коляски, игрушки, книжки. Замечательный оборот вещей.

Что вы делаете, чтобы освоить новый язык?

Я начала заниматься языком, когда мы стали делать спектакль «Метель» Кирилла Семеновича [Серебренникова]. Он по новелле Владимира Сорокина, и мы играем его на немецком языке. Тогда я начала делать Duolingo. Понимаю, что это смешно звучит, но тем не менее благодаря ему есть какая-то основа.

Когда я только начала учить роль, я вообще не понимала, что говорю, — для меня это была просто одна огромная аудиодорожка. Спустя год я поймала себя на том, что уже понимаю членораздельность всего этого. Пыталась разбираться. И наши коллеги немецкие тоже помогали — и с произношением, и с объяснением. С душой и без снобизма.

Когда я говорю с носителями языка, всегда чувствую какую-то неловкость — и сто раз извиняюсь. Но в ответ обычно слышу: «Ты что, все супер». И я заметила то же самое у меня: так получилось, что у меня есть немецкие коллеги, которые учат или учили русский. Когда они начинают на нем говорить, я в восторге и у меня ни секунды нет мысли, что он неправильно произнес «бутерброд» или глагол не так проспрягал. Я с радостью и неподдельным интересом это все поддерживаю и понимаю, что со мной, видимо, так же. 

Так что надо меньше стесняться и больше говорить. У меня здесь теперь есть такая частая практика: с таксистами по-немецки поговорить, с продавщицами. Пока что такой мой уровень.

Если у вас есть дети, вы бы хотели, чтобы они стали местными жителями?

Мне кажется, дети настолько всемогущие! Мой старший сын Корней максимально уже социализирован: он уже говорит и на английском, и на немецком. И у Лукоши в садике тоже и английский, и немецкий. И друзья у него и немцы, и турки, и еще кто-то. То есть для меня чем больше они смогут впитать, тем лучше.

Как вы справляетесь с острой тоской по дому? И есть ли она?

Ее нет. У меня есть четкое неравнодушие к тому, что там происходит. Там живет моя семья — и пока это так, я буду связана с Россией своими мыслями. И в целом, сколько бы лет и где бы я ни прожила — неважно, во Франции, в Америке, в Германии, — я навсегда останусь русской актрисой. Я от этого не отказываюсь — и более того, я этим горжусь. 

И я считаю, что я имею право говорить о происходящем в России: наблюдать со стороны эти позорные выборы, отвратительные законы и бесконечную коррупцию, которая сейчас, кажется, достигла просто невероятных масштабов. Я могу про это узнавать, дискутировать и дебатировать, потому что это моя родина.

Так что мое любопытство и непочатый интерес к этому остается, но это не про тоску и не про скучание. Я в целом не такой человек, который по чему-то скучает, потому что всегда есть что-то здесь и сейчас — что-то, чем нужно заниматься, что нужно решать, придумывать. Возможно, если бы мы оказались совсем одни, тоска бы была — но здесь классное комьюнити и много друзей.

У меня есть девчонки-подружки, которые переезжали в Америку 10 лет назад. Они смотрят на наши довольно быстрые успехи (если так посмотреть, за четыре года поехать в Канны с фильмом или выпустить спектакль на немецком языке — это ни фига себе) и говорят, что у них, конечно, такого не было, они были практически одни. А сейчас все понаехали и начали снимать, делать, выпускать. Так что практически нет этой вот ностальгии — все свои на самом деле рядом.

У нас даже дома висит плакат: «Zuhause ist, wo du bist». Дом там, где ты. И в целом я поняла, что всегда придерживалась такой политики: мой дом — там, где я и моя семья.

Чувствуете ли, что теряете связь с родиной? И можно ли ее не потерять?

Связь с Россией потеряна максимально, к сожалению. Мы живем в двух разных реальностях, у нас разные проблемы — даже бытовые. У меня здесь проблемы с курьерами, с трубами дома, с АдГ и со всеми вот этими приколами — а у них совершенно другие. И единственное, где мы можем пересекаться, — это на каком-то творческом уровне. Но и тут большая разница.

Меня недавно спросили, слежу ли я за тем, что происходит в российском искусстве сейчас. Я слежу через инстаграм, и понятно, что это 1/10 того, что передает реальную картинку, — но тем не менее я понимаю, что театр там уже намного меньше, чем он был раньше. А в кино все очень сказочное, выдуманное — все сюжеты либо фантастические, либо из прошлого. Зрителя выкидывают из пространства под названием «здесь и сейчас». Выкидывают анализ, контекст, переживание момента, отвлекая сказочными сюжетами и возвращением к «великим» мыслям. Все это, к сожалению, далеко от реальности.

Вы счастливы в эмиграции?

Мне кажется, счастье — это сиюминутное ощущение, которое ты сам можешь генерировать. Его не всегда можно контролировать, как мы выяснили 24 февраля 2022 года, — но в твоих руках сделать все возможное.

Для счастья же мало надо, и у всех понятие счастья разное. У меня нет машины, нет квартиры, нет чемодана денег. Но все живы, здоровы — это уже счастье. 

Как вы себе представляете возвращение домой (если представляете)?

Про возвращение в Россию нет никакой мысли. Я реалист и думаю, что в ближайшие лет 15 там будет очень плохо. Я не хочу играть в сказках. Я не хочу, чтобы мои дети ходили на уроки о важном, маршировали и собирали автоматы в девять лет.