В международный прокат выходит «Черный шар» — амбициозный фильм режиссерского дуэта Хавьера Амбросси и Хавьера Кальво, известных в Испании под прозвищем «Лос Хавис». В картине три сюжетных линии: одна вдохновлена утраченной пьесой знаменитого испанского модерниста Федерико Гарсиа Лорки, а две другие рассказывают о судьбе этого текста. Есть все причины ожидать, что «Черный шар» будет среди фаворитов «Оскара» и других престижных премий. Кинокритик Антон Долин, тем не менее, увидел в этой картине больше пафоса и китча, чем откровений.

Начало «Черного шара» незабываемо. Гражданская война в Испании, середина 1930-х. Жители сонной деревушки готовятся к большому событию: над их головами пролетят военные самолеты дружественной фашистской Италии. Настроение приподнятое, духовой оркестр готовится урезать приветственный марш, дети и женщины учатся отдавать приветствие, вскидывая руку к небу. Шум моторов приближается, оркестр начинает играть… и тут итальянцы открывают по деревне огонь. Видимо, не рассмотрели сверху, над врагами летят или союзниками.

Праздник превращается в кровавую неразбериху. Камера выхватывает из толпы растерянного молодого человека — трубача, вцепившегося в свой бесполезный инструмент. Чудом оставшись не задетым выстрелами, он пробирается через трупы и руины к разбомбленной церкви, и забирается на гору хлама, которую венчает поверженная статуя святого Себастьяна, утыканного стрелами. 

Это католический святой-мученик, неформально признанный квир-иконой. Неслучайно герою фильма дано то же имя: Себастьян. Бедняга еще не успел разобраться, на чьей он стороне в этой войне, а уже потерял дом, призвание и погибшую под пулями итальянцев мать. Теперь он пехотинец в войсках националистов, приставленный охранять в стенах католического монастыря — пока тут расположен полевой госпиталь — раненого офицера-республиканца.

Рафаэль Родригес Рапун в отличие от Себастьяна — реальное историческое лицо, бывший артист и футболист, который был последним возлюбленным поэта и драматурга Федерико Гарсиа Лорки. Оба погибли во время той войны, были расстреляны с разницей в год. При встрече с Рапуном крестьянин Себастьян не знает ничего ни о поэзии, ни о любви. Мимолетное и трагическое знакомство изменит его судьбу навсегда.

Неслыханный размах как замысла, так и исполнения «Черного шара» — киноромана, основанного на четырех страницах, уцелевших из утраченной пьесы Лорки, — делает уникальной картину «Лос Хавис» (так в родной для них Испании прозвали дуэт двух Хавьеров, Кальво и Амбросси, бывших партнеров, а теперь просто соавторов). В центре этой амбициозной фрески — подавленное гомосексуальное желание, связывающее единой сюжетной нитью лейтмотивы творчества, войны и исторической памяти.

В Каннах «Черный шар» был увенчан призом за режиссуру, разделенным с «Фатерляндом» Павла Павликовского. В Торонто получил единственную (и потому особенно престижную) официальную награду: приз зрительских симпатий. В разное время тот же трофей присуждали картинам «12 лет рабства», «Зеленая книга» и «Земля кочевников»: впоследствии все они выиграли «Оскар» за лучший фильм года.

Линия встречи простодушного Себастьяна — актерский кинодебют музыканта-звезды Гиттарикаделафуэнте — с рафинированным интеллектуалом Рапуном (модель и телезвезда Мигель Бернардо) в фильме центральная, в прямом смысле слова. Душещипательную мелодраму о двух уязвимых и нежных сердцах, зажатых в тиски смертоносных обстоятельств, обрамляют другие связанные сюжеты. Они разворачиваются параллельно, постепенно соединяясь.

Более ранний по времени, отнесенный к 1932-му, показывает еще республиканскую довоенную Испанию. Герой, целеустремленный, но застенчивый юноша по имени Карлос (первая роль начинающего писателя Мило Куифеса), получает «черный шар» — то есть отказ — при попытке вступить в гранадский мужской клуб. Ведь туда не принимают гомосексуалов. Это поначалу экранизация, а потом уже чистая фантазия на тему недописанной пьесы Лорки, который планировал впервые в испанской литературе открыто затронуть личную для него, болезненную и табуированную тему. Примененный здесь киноязык — насыщенно-символический, поэтически условный.

Сюжет более поздний разворачивается в далеком 2017-м. Его структура напоминает многослойные драмы Педро Альмодовара — исполнительного продюсера «Черного шара» и ролевой модели дуэта Хавьеров. Альберто (Карло Гонзалес, известный ролями на телевидении) — молодой гей, интеллектуал, изучающий квир-мотивы в европейском фольклоре, — неожиданно получает весть о смерти дедушки, с которым толком не был знаком. Приезжая, вопреки протестам матери, в захолустье за завещанием и наследством, он неожиданно оказывается обладателем бесценного сокровища: манускрипта Лорки, считавшегося безвозвратно утраченным. Как эти страницы могли оказаться в руках деда, затворника из глухой деревни, которого собственная дочь считала убежденным фашистом?

«Черный шар» произведет сильное впечатление, вероятно, даже на закоснелого гомофоба. С этой богатой, эмоциональной и технически сложной картиной гомосексуальные авторы и персонажи окончательно входят в мейнстрим. Была, конечно, «Горбатая гора», но ее ЛГБТК-сообщество закономерно обвиняло в консерватизме и шаблонности преимущественно «гетеросексуального взгляда» на однополую любовь. К «Черному шару», насквозь пропитанному гомосексуальной иконографией и поэтикой, такие претензии предъявить будет сложнее.

Добавьте к этому искусно выстроенный сценарий, в котором моментально читается сериальный бэкграунд Кальво и Амбросси (у них на счету прежде был только один полный метр и три успешных телефильма). Эклектичный эффектный саундтрек Рауля Рефри — в диапазоне от аутентичного фламенко до авангардно-дисгармоничной музыки для духового оркестра. Наконец, пижонскую операторскую работу каталонки Грис Джорданы (тут есть и рискованные панорамы, и съемки сложных сцен одним планом). И получите несомненный хит.

Для национальной культурной традиции «Черный шар» обладает чертами произведения ортодоксального, «моментальной классики», и одновременно ревизионистского. С одной стороны, Хавьеры собирают в одном фильме канонические мотивы испанского модернизма — переосмысление католичества, страстная поэзия Лорки, живопись Хоакина Сорольи (его знаменитые сцены с обнаженным купаньем повторены в рискованном пляжном ню-этюде с солдатами). С другой, вслед за Альмодоваром взрывают привычную испанскую сдержанность и патриархальность жгучей исповедальностью.

Преемственность дополнительно подчеркнута вставным эпизодом с артисткой кабаре Нене Ромеро, которая выступает перед восторженными военными-фалангистами и тайно тоскует по сексуальной свободе рухнувшей республики. Эту героиню, инициирующую Себастьяна во вселенную запретных желаний, сыграла муза позднего Альмодовара Пенелопа Круз. Вторая значительная женская роль — американки, изучающей скрытые квир-мотивы в испанской культуре, — отдана Гленн Клоуз. Без обеих «Черный шар» вполне мог бы обойтись, их экранное присутствие имеет скорее декларативный и символический характер, чем содержательную функцию.

В каком-то смысле обидно, что грандиозный по всем формальным показателям фильм силится, но никак не может сообщить своему зрителю хоть что-то, выходящее за рамки прогрессивной и общепринятой банальности.

Линия «черного шара», явно страдающая от драматургического дисбаланса между диалогами гениального Лорки и сценарием мастеровитых сериальщиков, сводится к необходимости даже перед лицом Вечности с большой буквы (в одной зрелищной сцене Карлос оказывается на склоне заснеженной горы, в лиминальном пространстве между жизнью и смертью) оставаться верным себе — и не бояться «выходить из шкафа». Лав-стори Себастьяна и Рафаэля, конвоира и пленника, стилистически напоминает позднего Никиту Михалкова с его бесконечным любованием статными юнкерами, солдатами и офицерами. Обретение Альберто семейной и культурной идентичности через посмертное знакомство с дедом — и, разумеется, через Лорку — грешит нравоучительностью и в любом случае уступает в эмоциональной убедительности «Параллельным матерям» того же Альмодовара. Хотя тематическое сходство налицо: тени Гражданской войны до сих пор нависают над Испанией, многие секреты так и не выкопаны из-под земли.

К финалу повествование набирает все больше пафоса, чему способствует отсутствие даже намека на юмор и тем более самоиронию. Выспренность интонации и оперный (или блокбастерный) размах придают эстетике «Черного шара» оттенок гламурного шика — и привкус откровенного китча. Может ли это помешать эпохальному творению Амбросси и Кальво получить ворох наград, включая «Оскара»? Отнюдь. Напротив, доходчивая и эмоциональная манера будет способствовать премиальному и прокатному успеху.

Быть может, мир давно ждал от Европы гомоэротический эпос, по изобразительным качествам не уступающий Голливуду «золотого века». Тем удобнее, что содержание фильма напоминает набор старательно сформулированных лозунгов. Любовь прекрасна, война ужасна. Гомофобия позорна, принятие себя целебно. Фашизм отвратителен, Лорка — великий испанский поэт. И ведь не поспоришь.