В России — сезон Стругацких: не успел закончиться «Трудно быть богом», как начался новый сериал «Полдень» Ни одной говорящей собаки в кадре! И вообще-то это серьезный недостаток

В онлайн-кинотеатрах «Кион» и «Окко» показывают сериал Клима Козинского «Полдень» по повести Аркадия и Бориса Стругацких «Жук в муравейнике». Первоисточник входит в цикл «Мир полудня» о благополучном будущем, где человечество построило-таки коммунизм и вступило в контакт с инопланетянами. Однако, судя по «Жуку в муравейнике», этот мир по-прежнему не безупречен: на Земле заправляют спецслужбы, а доверять друг другу люди так и не научились. Критик Антон Хитров рассказывает, какой получилась первая экранизация повести.

Устали от плохих новостей? Почитайте о новой музыке, сериалах и кино! Редакторы «Медузы» Софья Воробьева и Антон Хитров каждый день рассказывают о самых интересных культурных событиях в телеграм-канале «Плот» — максимально субъективно и с шуточками. Подписывайтесь — будем вместе спасаться в бурю.

Экранизации Стругацких — это новые киносказки

В истории кино- и телеадаптаций братьев Стругацких 2010-е годы выглядят как большой пробел: в 2013-м вышел долгострой Алексея Германа «Трудно быть богом», а затем — одни короткометражки. Зарубежных режиссеров и продюсеров советские фантасты не слишком интересовали; видный телережиссер Алан Тейлор, работавший, например, над «Игрой престолов», взялся было адаптировать «Пикник на обочине», но не смог продать идею продюсерам. Что до российской теле- и киноиндустрии, там оставалась редкостью любая фантастика: снимать дорого и сложно, а зрители привыкли к уровню Голливуда, HBO и Netflix. 

Однако в середине 2020-х у Стругацких случился ренессанс. 15 октября заканчивается сериал «Трудно быть богом». Двумя неделями ранее стартовал «Полдень» по повести «Жук в муравейнике». В январе выйдет полнометражный «Отель „У погибшего альпиниста“» с Евгением Цыгановым. Как минимум еще один сериал пока в разработке: это «Машина желаний» по «Пикнику на обочине» (Алан Тейлор к проекту не причастен).

Откуда такой всплеск интереса — загадка. Юбилея нет. Книги в общественное достояние не перешли. Продюсеры у проектов разные. Хита вроде «Чебурашки», который вызвал волну подражаний, ни в кинопрокате, ни на стримингах не было. Нельзя даже сказать, что в 2020-х Стругацкие стали отчетливо актуальнее, чем в 2010-х. Самое правдоподобное объяснение — производственные мощности наконец доросли до фантастики, а знакомая фамилия в титрах снижает коммерческие риски.

Правда, «Полдень» — особый случай. Как рассказывал «Кинопоиску» продюсер Данила Шарапов, работа над проектом от идеи до премьеры заняла 18 лет. Причем в случае успеха команда рассчитывает адаптировать и другие повести из цикла «Мир полудня».

Режиссер сериала Клим Козинский — человек с нестандартной карьерой. Он учился театральной режиссуре у авангардиста Бориса Юхананова в его «Мастерской индивидуальной режиссуры» и ассистировал в «Электротеатре „Станиславский“» международным звездам экспериментального театра — Теодоросу Терзополосу и Ромео Кастеллуччи. В кино и на сцене работал с философскими текстами: например, в 2016-м поставил спектакль «Идиотология», где скомбинировал Достоевского с Готфридом Лейбницем, в 2017-м — выпустил мультфильм «Тетраграмматон», героями которого стали разнообразные мыслители в диапазоне от Фомы Аквинского до Людвига Витгенштейна. А потом, подобно другим ученикам Юхананова, — Дмитрию Троицкому и Александру Дулерайну, — переключился на массовое ТВ. 

Свой первый сериал, драмеди об аферисте «Вне себя», Козинский поставил как раз на пару с Дулерайном. Затем у него вышло еще два телепроекта: мистика про больницу «13-я клиническая» и «Первый номер» по сценарию Сергея Минаева, производственная драма о глянце. В жанре научной фантастики «Полдень» — его дебют.

«Полдень» отражает время: в какой-то мере это сериал о ПТСР

Повесть «Жук в муравейнике» вышла в 1979 году. Идеализма в ней заметно меньше, чем в ранних работах Стругацких времен хрущевской оттепели — поскольку в фокусе внимания здесь спецслужбы, которые даже в благополучном обществе будущего остаются верны старым методам, секретности, контролю и насилию. 

Главная земная спецслужба в XXII веке называется «КОМКОН-2»; именно на нее работает рассказчик, Максим Каммерер, знакомый читателю по другой повести братьев «Обитаемый остров». Начальник «КОМКОНа-2», бдительный Рудольф Сикорски, поручает Каммереру взять под наблюдение некоего Льва Абалкина, который бросил службу в космосе, убил, по всей видимости, своего коллегу и тайно вернулся на Землю. Теперь Абалкин мечется по планете, преследует старых знакомых и старается раскрыть какую-то тайну. Прежде чем дезертировать, он работал прогрессором — внедрялся к отстающим внеземным цивилизациям и способствовал их развитию; его отчет о миссии на планете Надежда служит еще одной сюжетной линией повести.

Лучшее в сериале «Полдень» — трио главных героев. Подобно создателям «Трудно быть богом», авторы «Полудня» не удержались от оммажа Алексею Герману и пригласили в проект Леонида Ярмольника, который сыграл у него дона Румату — только здесь актеру досталось не минутное камео, а полноценная роль могущественного Сикорски. Каммерера играет сдержанный Юрий Колокольников, Абалкина — экспрессивный Максим Матвеев. Готовясь воплотить персонажа, прошедшего горячие космические точки, Матвеев изучал материалы о людях с ПТСР: трактовка роли получилась неожиданно злободневная. Все трое вполне убедительны — чего не скажешь, увы, ни о героях второго плана, ни о сеттинге в целом.

Миру сериала не хватает ни оригинальности, ни логики

Писать фантастику в каком-то смысле, безусловно, проще, чем снимать. Взять архитектуру: Стругацким совершенно не нужно было знать, как она выглядит на процветающей Земле будущего или на постапокалиптической планете Надежда. Какие-то дома там определенно стоят, но какие — пускай читатели сами додумают. 

Да что там архитектура — братья вводили в сюжет целые разумные расы, не утруждаясь их подробным описанием. Скажем, о биологии тагорян, довольно значительной фракции в «Мире Полудня», мы знаем только, что в своем развитии они когда-то проходили стадию личинки (пока не подправили себе гены).

Другое дело — экранизация: кинематографисты вынуждены думать о дизайне всего — от Музея внеземных культур, где разворачиваются ключевые события «Жука в муравейнике», до тех же тагорян. В попытке создать на экране убедительный мир «Полдень» проигрывает не только работам современных голливудских кинофантастов, — вроде Джеймса Кэмерона или Дени Вильнева, — но даже бюджетному «Кин-дза-дза» Георгия Данелии, где художники собрали из металлолома целую инопланетную цивилизацию, пусть и пародийную. 

В сериале Козинского сеттинг существует словно для галочки. Москва будущего — белоснежные высотки непрактичной формы с колоссальными статуями (отдельные локации снимали на натуре, интерьер КОМКОНа, например — это музей «Зиларт», а экстерьер — музей «Гараж»). Планета, которую постигла катастрофа — серая каменистая пустыня. Вражеская база — черная пирамида с шипами. Инопланетяне отличаются от людей по большому счету только цветом и текстурой кожи, прямо как в «Стартреке» («Стартрек», конечно, классика, но все-таки в эфир он вышел полвека назад). Будущее в «Полудне» — такое вторичное и такое беззастенчиво компьютерное, что в него решительно невозможно поверить.

Как вымышленный мир выглядит — вопрос, для кинофантастики, бесспорно, фундаментальный. Но не менее важно, как работает этот мир. И с этим у сериала тоже проблемы. 

Вот один пример: поскольку «Жук в муравейнике» — повесть о спецслужбах и, шире, о доступе к информации, Стругацкие самым тщательным образом прописали, как устроены секретные операции в КОМКОНе-2. Сериал отбрасывает едва ли не все придуманные фантастами правила и не предлагает взамен никаких других.

В повести Максим Каммерер искал Абалкина в одиночку, — поскольку другим агентам его начальник Сикорски не доверял, — а свидетелей опрашивал, притворяясь журналистом. Герой Колокольникова работает с помощником и не прячется ни за какими легендами. И это еще далеко не самое вопиющее нарушение секретности в сериале (о самом вопиющем без спойлеров рассказать невозможно).

Ладно бы протоколы КОМКОНа-2 — авторов порой не заботит элементарная человеческая логика. «Если Абалкин появится, сообщите мне», — просит Каммерер свидетельницу и немедленно выходит из комнаты, не оставив ни визитки, ни какого-либо ее аналога. «К следующему уроку подготовьте доклад о Странниках», — говорит учитель ученикам и отпускает их домой: получается, на следующем уроке все будут выступать с одинаковыми докладами. Директор курорта, где остановился Абалкин, видит в окно, что тот вооружен, звонит в службу спасения — но завидев женщину, которая входит к Абалкину в номер, с видимым облегчением кладет трубку («Хорошо, что появилась эта женщина. Она его отвлекла», — объясняет он затем Каммереру).

Люди в сериале и ведут себя своеобразно, и разговаривают странно. «Кстати, что там с моим новым прошением к руководству КОМКОНа о возвращении на Землю?», — допытывается Абалкин у своего капитана. Один из агентов КОМКОНа возмущается в разговоре с коллегой: «У него и от тебя секреты? Он же в тебя влюблен!». Сюжетно важную информацию здесь не подают исподволь, а тщательно разжевывают посреди диалога, лишь бы зрителю не пришлось ни о чем догадываться самому. К слову, Стругацкие держались противоположного принципа: до последнего ничего не объясняли читателю.

Создатели адаптации избавились от говорящих собак. Напрасно

Один из создателей визуальных эффектов ко «Мстителям» говорил в интервью: мы знали, что успех этого фильма во многом зависит от того, насколько правдоподобным получится Халк (он единственный из шестерки главных героев, кто не выглядит как человек).

Та же история — с экранизацией «Жука в муравейнике»: судить о ней можно по воплощению голована Щекна, который в повести выступает как друг и напарник Льва Абалкина.

Голованы в терминологии повести — «киноидная раса», а попросту говоря, разумные говорящие собаки, возникшие на планете Саракш «в результате лучевых мутаций». Пока они молчат, они почти не отличаются внешне от земных собак, разве что голова побольше (отсюда название) и мимика победнее — отчего человеку трудно понять, что у них сейчас на уме.

Есть немало способов изобразить говорящую собаку в кино: кукла, грим, компьютерная графика, в конце концов, настоящий дрессированный пес. Создатели сериала отмели их все: человекообразная собака, как объясняла в интервью художница по гриму Ирина Лешко, казалась бы героем либо киносказки, либо хоррора. Так что голованы в сериале стали человекоподобной расой, и для создания Щекна не понадобилось никакой графики — только грим. К слову, превосходный. Но по дороге потерялось кое-что существенное.

Голованы нужны в повести не просто потому, что это фантастика про космос, для которой инопланетяне вроде как обязательны. У Стругацких они — странные, непредсказуемые, принципиально непостижимые существа, на которых люди проецируют собственные представления о разуме и культуре. Скажем, у голованов нет фольклора, но предприимчивые земляне наловчились его подделывать — ведь человечество легко поверит, что говорящие собаки непременно должны были создать собственный эпос, вроде «Калевалы» или «Старшей Эдды».

Это важный для повести мотив: человек склонен судить всех по себе. Столкнувшись с загадочной сверхцивилизацией Странников, земные лидеры подозревают, что перед ними колонизаторы — этот вывод им подсказывает наша человеческая история. 

Единственный герой «Жука в муравейнике», способный на дружбу с иным разумом — это, собственно, Лев Абалкин, первый землянин, отправившийся на космическую миссию с напарником-голованом. Недаром, будучи ребенком, он мечтал о карьере зоопсихолога, а вовсе не прогрессора — ту специальность ему навязали. Абалкин у Стругацких — аутсайдер, он тянется ко всему нечеловеческому, поскольку не находит понимания у людей. На примере его воспитателей и начальников очевидно: ограниченность человеческого разума проявляется не только в общении с пришельцами, но и во взаимодействии с себе подобными.

Словом, собачий облик Щекна — не только вопрос дизайна: уникально близкие отношения между Львом Абалкиным и созданием, ничуть на него не похожим — в каком-то смысле ключ ко всей повести. 

В сериале весь этот подтекст утрачен. Щекн у Козинского — по сути, просто человек с необычной внешностью. Режиссер взял на эту роль темнокожего актера Никиту Тау Наледи, видимо, посчитав его фактуру достаточно «инопланетной»; судя по белым дредам, которые носит голован, для создателей сериала нет особой разницы между африканскими культурами и внеземными. 

Щекн в экранизации — не надменное, упрямое существо с загадочными мотивами, как в книге. Это преданный друг и бесхитростный правдоруб, не слишком цивилизованный, но добрый от природы. Литературоведы называют этот архетип «благородный дикарь» (самый известный пример — Пятница из «Робинзона Крузо»). Оцените иронию: в кои-то веки важного персонажа в заметном российском сериале играет человек с темной кожей, но команде проекта нечего предложить ему, кроме устаревшего тропа колониальных времен.

Авторы боялись, что их упрекнут в неточной экранизации. Но проблема не в неточности

Чем уникален «Полдень», так это дисклеймером в начале каждой серии: это редкий проект, который едва ли не прямым текстом просит пощады у фанбазы первоисточника. «Сюжет сериала не совпадает с оригинальным текстом авторов, — предупреждают создатели, — однако разработан с уважением к оригинальному творчеству этих великих советских писателей».

Поклонники Стругацких — и вправду, мягко говоря, взыскательная публика. Но проблема обеих новых адаптаций, — что «Полудня», что «Трудно быть богом», — вовсе не в отступлениях от текста: в конце концов, экранизировать фантастику полувековой давности нельзя без вольностей (скажем, до смартфонов Стругацкие не додумались, и устройство для видеосвязи в XXII веке у них такое громоздкое, что из комнаты в комнату его приходится не переносить, а «перетаскивать»). Проблема — в упрощении, которое заменяет собой интерпретацию. Проще устроен сеттинг, проще диалоги, проще смыслы. 

Стругацкие вырождаются в среднестатистический современный сайфай, причем сайфай западного образца. Москву в «Полудне» называют центром человечества, вся Земля, по замыслу создателей, разговаривает по-русски. Почему так вышло, нам не объясняют, но само это допущение, по всей видимости, делает проект патриотической фантастикой — не зря же обе сериальных адаптации Стругацких поддержал Институт развития интернета. Тем временем настоящий патриотизм — если уж он так необходим — заключался бы в попытке сделать нечто самобытное под стать первоисточнику, а не превращать его в «Стартрек».