Венеция-2026. «Империум» Сергея Лозницы. Режиссер нашел архив итальянских ученых, которым в 1970-х разрешили снимать в СССР И собрал из этих материалов фильм, который одни обвинят в ностальгии, а другие — в антисоветчине

На Венецианском кинофестивале, во внеконкурсной программе, показали новый фильм украинского документалиста Сергея Лозницы «Империум» — трехчасовое путешествие по СССР 1970-х. Картина создана тем же методом, что и другие фильмы Лозницы об истории XX века — как «Блокада» (2005), «Процесс» (2018) или «Государственные похороны» (2019): через монтаж архивных материалов. На сей раз в основе фильма — архив итальянских ученых, путешествовавших по Советскому Союзу в 1970-х. Кинокритик Антон Долин рассказывает, что можно понять о позднем СССР из этой нарочито нейтральной картины.

Устали от плохих новостей? Почитайте о новой музыке, сериалах и кино! Редакторы «Медузы» Софья Воробьева и Антон Хитров каждый день рассказывают о самых интересных культурных событиях в телеграм-канале «Плот» — максимально субъективно и с шуточками. Подписывайтесь — будем вместе спасаться в бурю.

«Из кумача и галстук наш, и флаг багровый. Мы делу Ленина служить всегда готовы!», — речевка, звучащая на линейке простой советской школы в Киеве. Первое сентября где-то в начале 1970-х. В этой самой школе вполне мог бы учиться Сергей Лозница, родившийся в 1964-м и проведший детство в Киеве. 

Несомненно, «Империум» — предельно личное кино не только для автора и его ровесников, но для всех тех, чья жизнь хотя бы отчасти пришлась на советский период. Это ли не повод в очередной раз восхититься тем, как документалист Лозница апроприирует в своих монтажных фильмах чужой материал, компонуя и озвучивая его заново. Первым таким опытом больше двадцати лет назад была «Блокада». Нынешний фильм — уже девятый, сделанный по тому же принципу. Сам собой сложился проект величиной в жизнь, цель которого — сменить идеологические акценты, прочитать общепринятое по-новому, поставить аксиомы под вопрос.

Материал для «Империума» Лозница отыскал в римском Архиве аудиовизуальных материалов рабочего и демократического движения (AAMOD). В начале 1970-х сотрудничество итальянской компартии с советскими властями позволило группе этнографов и документалистов под руководством антрополога-музыковеда Диего Карпителлы приехать в СССР. Несколько лет они путешествовали по республикам, городам и отдаленным селам, снимая самый разный материал — по совокупности около 60 часов. Очень малая его часть была показана по итальянскому TV, большинство пленок так с тех пор и не были оцифрованы. Из них Лозница собрал свою впечатляющую картину, которая длится почти три часа и охватывает географию «от Москвы до самых до окраин» (лейтмотив фильма — «Широка страна моя родная», звучащая в начале и на финальных титрах). 

Картина кажется по-имперски безразмерной — и это, разумеется, не случайно. Форма соответствует содержанию, а главное, концепции. Название значимо: латинское imperium — управление и право повелевать. Начинается фильм с парада на Красной площади; парады — тоже древнеримское изобретение. Москва, может, и не «третий Рим», но пресловутая имперскость советской России в картине не столько доказывается, сколько постулируется через изображение с первых же кадров. 

Организация материала — географическая. За редким исключением Лозница «путешествует», отдаляясь от столицы, задающей тон действию. Сначала мы попадаем в подмосковный Сергиев Посад (в те годы Загорск), туристические Суздаль и Владимир, потом движемся дальше и дальше: Уфа, бурятская Верхняя Иволга, разные уголки Якутии, Алтайский край, калмыцкий Ики-Бурул, дагестанское село Леваши. Центральная Азия — казахстанский Талгар, кыргызский Салам-Алик, сбор хлопка в Туркменистане, Бухара… Ташкент, Баку, Эчмиадзин, Грузия, Полтава, Киев, Рига, Таллинн — и обратно в Ленинград. Это лишь частички, фрагменты необозримого целого: на экране нет ни Минска, ни Вильнюса, ни Кишинева. Тем не менее, представление о стране дается более чем полное — особенно для иностранцев, которые все это и снимали. 

Вероятно, собранному Лозницей из итальянских архивов материалу можно вменить разнородность, чуть ли не хаотичность. Рынки и поля, шахты и заводы, магазины и детские сады, театральные сцены и показы мод — что их объединяет, кроме существования в едином государстве? Но об этом-то и речь. Этническое, культурное, социальное разнообразие поражает, выявляя миражность советской империи — выраженную в том числе и в том, что само слово «империя» маркировалось отрицательно и в отношении СССР употребляться не могло. 

«Скрепы», держащие всех вместе, выглядят почти декоративно, как бюст Ленина из первого же кадра, на фоне которого призывно мигают какие-то неоновые огни. Лениных тут хватает, лозунгов тоже много, но, по всему судя, уже никто не видит в них смысла. Как и в пресловутом параде, где все одеты одинаково и маршируют в ногу под дежурного Дунаевского: официозный антураж — лишь спектакль, постановка.  

Контрастно выглядят будничные и праздничные ритуалы, справляемые по всему СССР. В их числе как народные, почти языческие игрища и празднества (русские в том числе — в Суздале мы побываем на Масленице), так и религиозные — от Лавры и Эчмиадзина до узбекских медресе и буддистских храмов в Бурятии. По якутскому улусу идут комсомольцы, хором горланя Визбора под гитару: достаточно вглядеться в лица местных, молча провожающих их взглядами, чтобы убедиться — единства между разными группами населения в Советской стране никогда не было и вряд ли будет. В самой сердцевине лелеемого ныне застоя выстраиваются две четкие оппозиции. Первая — родная архаика против навязанного официоза. Вторая — колонизируемые против колонизаторов, пусть между ними пока что заключен мир. По этим линиям и разломится СССР через пару десятилетий. 

Примерно в половине эпизодов фильма стоит зима или идет снег, будто зритель оказался на территории вечной мерзлоты. Велико искушение увидеть в этом метафору, да только снежная белизна выглядит, скорее, уютно, чуть ли не по- сказочному. Наблюдая возбужденную толкучку в предновогоднем Детском мире, я чуть не прослезился. Во взгляде итальянцев есть неподдельный интерес и сочувствие — как минимум, к людям. А страха нет. 

Это ощущение передано и в палитре «Империума». Большинство монтажных фильмов Лозницы — черно-белые. Из этого ряда выпадали только «Государственные похороны» о прощании советского народа со Сталиным: там ярко-красный был эмблемой крови, смерти, опасности. Итальянские съемки — тоже цветные, и красный здесь доминирует: стяги, лозунги на транспарантах, пионерские галстуки. Лозница сделал красными и заставки между главками. Однако выясняется, что «кумач» и «флаг багровый» — не единственные носители цвета. Кокетливый красный все чаще мелькает в одежде советских граждан, которые в 1970-х стали «более лучше одеваться». Ближе к финалу зритель получит роскошный сюрприз: почти эротическое танцевальное шоу в Таллинне, участники которого обряжены в откровенные красные трико. Это уже прямая манифестация свободы от «совка». И точно уже не «кровавый» красный — скорее, красный свет светофора. Проход запрещен, но мы (например, операторы-итальянцы) нарушим правила и посмотрим, что скрыто за железным занавесом. И кто скрыт, ведь «Империум» сконцентрирован не на официозном, а на человеческом. 

Ужасно интересно всмотреться в эти лица, как в неверные отражения, и нам, оказавшимся с другой стороны барьера — на сей раз барьера эпох. Попробовать прочесть в их выражениях несказанное. Фильм интригует скрытым еще больше, чем явленным. Лозница хранит фирменный нейтралитет, избегая эмоциональных или политических нарративов. Ведь его художественная цель — не формирование идеологии, а освобождение взгляда от нее. Поэтому реакции на «Империум» полярны: одни увидят здесь беспощадный приговор советскому строю, другие — его ностальгическое оправдание. По большому счету, «Империум» функционирует как каталог пятен Роршаха, высвобождающих персональные проекции зрителя. 

Лучше всего это заметно в якутском эпизоде. Мальчик в детской студии выступает с танцевально-музыкальным номером. Фоном к его перформансу служит дежурный Ленин, но ни артист, ни аудитория этого не замечают. Костюм намекает на восточный колорит, ведущая концерта предлагает угадать, танец какой страны исполняет ребенок. Оригинальная фонограмма не сохранилась: звучащая за кадром музыка, в которой отчетливо слышен якутский хомус, — плод фантазии режиссера и его соавторов, среди которых важнейшим остается художник по звуку Владимир Головницкий. Так что же исполнил мальчик? Предложенный этнографический (или псевдоэтнографический) код так и остается не расшифрованным, его трактовка отдана зрителям. 

Так Лозница ненавязчиво напоминает, что кино никогда не бывает просто документом: в него всегда вшита игра, встроена манипуляция. Внимательный зритель «Империума» определенно согласится с этим, расслышав на заснеженных ленинградских кадрах московские куранты. Как напоминает финальный титр, они уже отсчитывают время до конца Советского Союза. 

Что еще показали на фестивале

Венеция-2026. «Мои нежелательные друзья. Часть II» Шестичасовой документальный фильм о том, как российские журналисты скитаются в эмиграции после начала войны

2 дня назад