Исследователи впервые полностью расшифровали обугленный свиток «Виллы Папирусов» — крупнейшей античной библиотеки Что читали богатые римляне незадолго до извержения Везувия? И можно ли надеяться, что наконец найдется вторая книга «Поэтики» Аристотеля?
25 июня 2026 года международный проект Vesuvius Challenge объявил, что его участники впервые сумели полностью прочитать обугленный папирус из Геркуланума, не разворачивая свиток. Речь идет о папирусе с индексом PHerc. 1667. Этот свиток (и еще почти две тысячи таких же) хранился в частной библиотеке, погребенной под застывшими пирокластическими потоками в результате извержения Везувия 79 года н. э. — того же, которое уничтожило Помпеи. Почему это открытие так важно, хотя текст, который удалось распознать в PHerc. 1667, и не сообщает сенсаций?
Свиток PHerc. 1667 содержит фрагмент трактата об этике, написанного в духе стоиков. Далеко не все строки и колонки документа уцелели, но в последней из сохранившихся колонок содержится известное историкам науки имя: Аристокреон. Аристокреоном звали племянника и ученика Хрисиппа, логика, диалектика и философа-стоика II века до н. э. От Хрисиппа до наших дней дошли только цитаты и упоминания в трудах таких авторов, как Цицерон, Гален и Плутарх. От Аристокреона уцелело еще меньше.
Почему эти имена, известные только узкому кругу специалистов, могут интересовать широкую аудиторию? Ведь исследователи из Vesuvius Challenge даже не берутся утверждать, что текст PHerc. 1667 принадлежит перу Аристокреона: забытый философ третьего ряда в нем только упомянут. Помимо очевидного технологического триумфа — все же решена невероятно сложная задача по чтению в прямом смысле закрытых книг — дело вот в чем:
Во-первых, PHerc. 1667, да простят нам такой штамп, — верхушка айсберга. Если удалось прочесть, не разворачивая, один свиток, то удастся прочесть и другие.
Во-вторых, частная библиотека, откуда происходит PHerc. 1667, библиотека Виллы папирусов, — это окно в мир чтения состоятельных римлян на рубеже тысячелетий. Мы сносно представляем себе канон, набор крупнейших авторов эпохи, но смутно понимаем, что еще читали люди в это время.
В-третьих, библиотека Виллы папирусов дает представление о том, как функционировали частные собрания: что и как не только читали, но переписывали, копировали, хранили, распространяли; где, как и когда составлялись антологии, что в них попадало, как корпус литературы подразделяли на жанры, направления и т. д.
Можно сказать, что исследователям Vesuvius Challenge удалось полностью прочитать случайную и, положа руку на сердце, заурядную книгу. Но в библиотеке, откуда происходит эта книга, нет ничего заурядного. Она заслуживает отдельного рассказа.
Сенека-младший в трактате «О скоротечности жизни» писал: «Только те из людей, у кого находится время для мудрости, имеют досуг». В Древнем Риме досуг этот, otium, принадлежал богатым и любопытным. Otium — отнюдь не безделье, а погружение в философию, историю и литературу в свободное от каждодневных прозаических занятий время. Разумеется, «спорить с Сократом, сомневаться с Карнеадом, наслаждаться покоем с Эпикуром, побеждать человеческую природу со стоиками или выходить за ее пределы с киниками» [2] можно было только вне Рима с его нескончаемыми политикой, бизнесом и прочей суетой. В то же время предаваться otium хотелось бы не слишком далеко от столицы и в каком-нибудь приятном месте, например, в одном из кампанских городков на берегу Неаполитанского залива — в Геркулануме, Помпеях или Стабиях.
За качество римского otium в I веке до н. э. по крайней мере отчасти отвечали осевшие возле Неаполя греки, последователи философа Эпикура. В их числе были Сирон и Филодем. Оба они были не только философы, но и поэты, критики, словом, публичные интеллектуалы. Филодему покровительствовал богатый и влиятельный римский политик Луций Кальпурний Пизон Цезонин, консул и сенатор, тесть Гая Юлия Цезаря (последняя жена диктатора, Кальпурния, была дочерью Пизона). Мы знаем об этом покровительстве благодаря двум сочинениям Филодема, посвященным Пизону.
Филодем жил в Геркулануме в середине I века до н. э. Через сто с лишним лет, в августе 79 года н. э., Геркуланум и другие поселения на берегу залива погибли после извержения Везувия. Геркуланум в отличие от Помпей оказался погребен не под пеплом, а под раскаленной смесью из водяного пара, вулканических газов, каменной крошки и пыли, которые остыли в считанные минуты, превратившись в подобие цемента.
Только в XVIII веке исчезнувший город вновь был нанесен на карты. Благодаря военным инженерам на службе неаполитанского короля Карла VII удалось найти остатки богатой виллы на берегу Неаполитанского залива. Особенно повезло рабочим, которыми руководил швейцарский инженер Карл Вебер: в 1752 году они обнаружили не только почти сотню бронзовых и мраморных статуй, но и комнату, вдоль стен которой стояли полки с ящиками, в которых лежали обугленные цилиндры. Вебер сразу понял, что они собой представляли: это были книги, написанные на листах папируса и свернутые в цилиндры. Рабочие нашли тысячу с лишним таких книг. Впоследствии это число возросло примерно до 1800. Большинство книг было найдено в одной маленькой комнате, но еще несколько свитков лежали на полу в других помещениях. Виллу стали называть Виллой папирусов.
Прежде, чем перейти к составу библиотеки Виллы папирусов, необходимо подчеркнуть, что парадоксальным образом именно извержение Везувия сохранило книги. Ни при каких иных обстоятельствах эти свитки не смогли бы просуществовать до наших дней. Больше того, эта библиотека — единственное античное собрание текстов, уцелевшее в таком объеме.
Большинство папирусов, найденных на вилле, оказались написаны по-гречески. Большинство греческих папирусов связаны с именем Филодема. В частности, в библиотеке содержатся 44 папируса, содержащих его сочинения с указанием имени, и еще 120 предположительно принадлежащих ему, а также многочисленные списки-дубликаты. За полторы тысячи лет до изобретения печатного станка переписывание рукописей было единственным способом их тиражировать. Увы, за исключением бронзовых стилусов до нас не дошли никакие другие приспособления для работы писцов.
В XVIII веке исследователи предполагали, что библиотека принадлежала самому Филодему. Впоследствии ученые пришли к выводу, что в первом веке до н. э. ни у кого из кампанских греков не было средств на содержание ни библиотеки, ни виллы. Очевидно, виллой должен был владеть кто-то еще, а именно богатый и влиятельный римлянин. Поскольку связь между Филодемом и Луцием Кальпурнием Пизоном Цезонином установлена надежно, виллу в литературе XIX века называли виллой Пизона.
Ирония состоит в том, что за два с половиной века исследований виллы не нашлось ни одного прямого свидетельства, что она принадлежала Пизону. Тем не менее, современный научный консенсус состоит в том, что Пизон, а впоследствии его сын и тезка, консул 15 г. до н. э., — скорее всего были владельцами виллы.
Попытки развернуть обугленные папирусы начались сразу же после их обнаружения. Пока в Неаполь не приехал ватиканский библиотекарь Антонио Пиаджио, успехи были минимальны, а разрушения велики. Пиаджио, у которого был опыт работы с египетскими папирусами, сконструировал машину, которая разворачивала свитки. Хрупкие папирусы после этой процедуры свернуть было уже нельзя, но можно было скопировать их содержание. Эта процедура крайне проблематична с точки зрения сохранения древних артефактов, особенно по нынешним меркам, но Пиаджио удалось развернуть и прочитать несколько трактатов Филодема.
Следующие два столетия технологии работы с папирусами менялись, и многое удалось прочитать (и разрушить). Следившие за трудами реставраторов и исследователей любители античной литературы не переставали надеяться, что в библиотеке Виллы папирусов найдутся недостающие тома Ливия, неизвестные рукописи Вергилия, пропавшие труды Плиния Старшего и, чем черт не шутит, мемуары императора Тиберия. В конце концов, если это дом Пизона, то где же его тома по истории Рима, где поэзия латинских классиков, где трактаты и письма на злобу дня?
В действительности на вилле найдено совсем немного латинских текстов. Так, один из папирусов содержал фрагмент поэмы о битве при Акции (в 31 г. до н. э. Октавиан разбил Марка Антония в ходе морского сражения). Автор поэмы неизвестен, но, возможно, это второстепенный поэт по имени Гай Рабирий. Этот свиток был подарен Наполеону Бонапарту в 1809 году.
В конце 1980-х норвежскому исследователю Кнуту Клеве удалось прочитать несколько отрывков из поэмы Лукреция «О природе вещей». Тот же Клеве сумел выявить фрагменты сочинений поэта Энния и комедиографа Цецилия Стация.
Из античных источников мы знаем, что богатые римляне нередко делили свои библиотеки по языковому принципу. Вполне возможно, что уже два с лишним века исследователи работают с тем, что уцелело от греческой библиотеки, а до латинской археологи просто еще не добрались. Вилла папирусов раскопана едва ли наполовину: нераскрытая часть ее лежит под улицами современного города Эрколано.
Итак, основная масса папирусов на вилле — греческие. В частности, это фрагменты важнейшего сочинения Эпикура «О природе» («Περὶ φύσεως»). Об этой книге мы знали по цитатам и упоминаниям у других авторов, например, у Плутарха. Благодаря библиотеке Виллы папирусов у исследователей есть теперь отрывки из по меньшей мере десяти частей трактата (всего их 37). В библиотеке виллы удалось выявить сочинения младших эпикурейцев — Метродора, Полистрата и других, а также стоика Хрисиппа. Напомним, что имя Хрисиппова племянника Аристокреона содержится в только что прочитанном папирусе PHerc. 1667. Найденные на вилле работы Филодема посвящены музыке, логике, теории поэзии, этике, теологии и истории философии, в том числе эпикурейцам и стоикам.
Современные исследователи с большой осторожностью говорят о том, какие книги могут быть найдены на Вилле папирусов. Читатель, может быть, помнит, что герои «Имени розы» Умберто Эко ищут утраченную вторую книгу «Поэтики» Аристотеля, которая должна перевернуть их представления о мире. Вероятность найти такое «революционное» сочинение среди свитков Виллы папирусов есть, но она мала. Но то, что у исследователей уже есть, чрезвычайно ценно: это мир повседневного чтения эпохи. И мы только начали в него заглядывать.
«Медуза»