«Неживые» — роман Светланы Сачковой о российской режиссерке, которую судят за фильм про Ленина-зомби Он вышел на английском языке. «Медуза» публикует фрагмент в авторском переводе на русский
В 2026 году в американском издательстве Melville House вышел роман журналистки и писательницы Светланы Сачковой «Неживые. Роман о современной России» (The Undead: A Novel of Modern Russia). Его события разворачиваются в Москве, в конце 2010-х. Главная героиня, режиссерка Майя, решает снять хоррор о Владимире Ленине, который восстает из мертвых — и ведет за собой армию зомби. В момент начала съемок она совершенно аполитична — не следит за новостями и полностью погружена лишь в творчество. Все меняется, когда утром к ней приходят с обыском: кто-то написал донос, назвав ее проект экстремистским. С разрешения издательства «Медуза» публикует фрагмент романа, в котором Майя слышит первую — и возможно единственную — рецензию на свой фильм, от нанятого судом эксперта. Фрагмент по просьбе «Медузы» перевела сама Светлана Сачкова.
На прошлой неделе прошло первое слушание по ее делу.
Сначала долго стояли снаружи, потому что судья не явилась к назначенному времени. Саня и Марк хотели прийти, но не смогли отпроситься с работы, так что из друзей была только Лена, которая ради этого взяла отгул. Лишь через три часа всех запустили в душный зал, который быстро заполнился людьми, в основном журналистами и фотографами. Потом пришлось ждать еще час уже внутри. Жара стала почти невыносимой, некоторые начали выходить, опасаясь упасть в обморок. Кондиционеров, объяснил пристав, утирая лицо рукавом, нет ни в одном помещении, даже в кабинетах судей.
Наконец появилась судья Дондурова — грузная женщина с тяжелым лицом и видом человека, чей день явно не задался с самого утра. После этого заседание началось.
Прокурором оказался молодой человек по фамилии Крючков с приятной улыбкой. Майе даже стало любопытно, как он вообще оказался на этой работе. Какое-то время она надеялась, что именно он будет здесь голосом здравого смысла.
Крючков зачитал обвинение, в котором говорилось, что Майя придерживается «экстремистских взглядов», а ее фильм «разжигает ненависть» к власти и призывает к ее «свержению». Говорил он без иронии, но и без особого энтузиазма. И все же по взгляду, который бросил на нее прокурор, Майя поняла: он уверен, что шансов нет.
— Майя Евгеньевна, вам понятно обвинение? — обратилась к ней судья.
Майя заранее отрепетировала с Лилией ответы, но вместо того, чтобы просто сказать «да», как они договаривались, неожиданно для самой себя произнесла:
— Я понимаю слова, которые сейчас зачитали, но совершенно не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне.
На Дондурову ее ответ не произвел никакого впечатления. Наверное, примерно то же самое ей приходилось слышать и от убийц, и от наркодилеров.
— Вы признаете себя виновной?
— Нет.
— Садитесь.
После короткого выступления Лилии — она говорила, что обвинение не выдерживает никакой критики, — Крючков перешел к материалам следствия. Он вызвал одного из следователей — мужчину лет тридцати — и велел ему зачитать обращение, с которого началось расследование. Текст почти слово в слово повторял обвинение, он был написан тем же казенным языком, из-за чего Майя вновь поймала себя на мысли, что никакого доносчика, возможно, не существует. Они с Лилией уже обсуждали версию, что его попросту выдумали оперативники.
Лилия спросила у следователя, почему СК скрыл личность доносчика. Если бы этого не сделали, защита могла бы допросить его в суде.
— Чего именно он или она так боится?
Следователь ответил: информатор считает, что обвиняемая связана с украинскими террористическими группами, и потому он опасается за свою жизнь.
Майя в этот момент почувствовала, как ее губы сами собой расползаются в улыбке. Утверждение было до того нелепым, что, казалось, любой человек сразу поймет: если это — бред, то и все остальное настолько же смехотворно. Но присутствующие сохраняли серьезность, некоторые даже кивали.
Затем тот же следователь зачитал еще одно обращение, якобы от бывшей однокурсницы. Ее имя тоже засекретили — из страха мести со стороны Майи или «тех, кто за ней стоит». По словам этого человека, реального или вымышленного, обвиняемая не раз высказывалась против Путина и его системы. Ложь была настолько вопиющей, что Майя невольно вскрикнула. Лилия положила руку ей на запястье.
После следователя выступил невысокий полный мужчина, которого представили как киноведа Ивана Рубина. Майя прежде о нем не слышала. Ему поручили подготовить искусствоведческую экспертизу фильма. Выяснилось, что он работает в ГИТРе, институте Марка, проректором по молодежной политике и воспитательной работе.
Рубин сообщил, что с Майей не знаком, а потому его мнение беспристрастно и основано исключительно на впечатлениях от черновой версии фильма, которую ему предоставили. Затем он достал очки из футляра, висевшего у него на груди, надел их и начал читать по бумажке.
Для начала он изложил сюжет, попутно высмеивая героев и саму концепцию фильма, которая, по его словам, была совершенно неправдоподобной.
— Сюжет развивается столь неубедительно, что это сводит на нет любые попытки создать ощущение ужаса или саспенса, — продолжил он. — Операторская работа слишком часто опирается на избитые приемы и не работает на удержание напряжения. Несмотря на несколько сильных актерских работ, персонажам не хватает глубины, и они не вызывают у зрителя сочувствия. Сам фильм разваленный и неровный: ритм все время сбивается, сюжетные повороты угадываются заранее, и в какой-то момент зрителю просто становится безразлично, что происходит на экране. В итоге фильм разочаровывает, потому что так и не складывается в по-настоящему захватывающую историю.
Рубин сделал паузу и обвел взглядом зал, смотря поверх очков.
— Но важнее другое. Это идейное содержание фильма, его основная метафора. Нет никаких сомнений в том, что образ Ленина и подчиняющихся ему зомби — это едва завуалированный намек на современных политических лидеров. Проводя прямые параллели между историческими фигурами и нынешними политическими деятелями, фильм отказывается от какой-либо сложной социальной критики в пользу грубой метафоры. И хотя эта аллегория подана предельно прямолинейно, картина опасна тем, что содержит скрытый призыв к восстанию против власти, символически воплощенной в образе Ленина и его зомби-последователей. Подобное художественное решение выглядит крайне провокационным. Используя жанр ужасов для аллегорического изображения политических перемен, фильм подталкивает аудиторию к радикальным выводам и создает потенциально взрывоопасный эффект. Из всего вышесказанного ясно, что фильм вреден, особенно для молодых зрителей.
Когда он закончил читать, Майю охватила тоска. По сути, это была первая рецензия на ее фильм — и, вполне возможно, единственная.
Написал ее какой-то никому не известный человек, наверняка связанный со следствием или просто купленный, но слова Рубина все равно больно задели ее. Вторую половину его речи она почти не слышала, так как мысленно снова и снова возвращалась к первой. Как она ни старалась, ей не удалось просто отмахнуться от критики. Несколько минут она сидела, погруженная в свои переживания, и едва не пропустила самое важное.
Как оказалось, Крючков подал ходатайство о ее заключении под стражу до суда.
