«Я, Азимов. Мемуары» — автобиография великого писателя, которая дает ответ на вопрос, как ему удалось написать больше 500 книг А еще она показывает, как Азимов превратил научную фантастику из бульварного чтива в целую индустрию
Весной 2026-го в издательстве Individuum вышли мемуары писателя-фантаста Айзека Азимова. Именно Азимов придумал три закона робототехники, которые — из-за бурного развития ИИ — с каждым годом становятся все актуальнее. Книга «Я, Азимов» вышла в 1994-м на английском, спустя два года после смерти писателя. Это его третьи мемуары, и они охватывают всю жизнь Азимова. «Последние мемуары Азимова — самые исповедальные. Это вдохновенный монолог о науке, писательстве и жизни», — писало британское издание The Guardian. «Медуза» рассказывает, как Азимов сформировал жанр научной фантастики в современном виде и что позволило ему стать одним из самых плодовитых писателей США.
Айзек Азимов родился 2 января 1920 года в советской России, но уже в три года вместе с родителями переехал в Соединенные Штаты. Он почти ничего не помнил о первых годах в России, не говорил по-русски и не был знаком с русской культурой. По его собственным словам, он был «целиком и полностью американец по воспитанию и мироощущению». Самое убедительное доказательство тому — его автобиография.
Взять хотя бы его политические взгляды. Азимов вспоминает, что в его молодости социальная, экономическая и политическая власть в Штатах принадлежала консервативной элите — в основном людям северо-западноевропейского происхождения. Среди прочего они презирали евреев. Поэтому Азимов признается: «Мне, еврею, пришлось стать либералом».
Азимов был первым крупным жанровым писателем Америки с эмигрантским бэкграундом, который принципиально не пользовался псевдонимами в духе «Джон Джонс». В мире популярной литературы он помог еврейским писателям не скрывать свое происхождение.
Но еврейское происхождение Азимова не меняло главного: прежде всего его занимали американские проблемы. На протяжении всей книги он подробно описывает свои политические разногласия с другими евреями, прежде всего американскими. «Я знавал евреев, которые безмерно сетовали на антисемитизм [в США], но при переходе на тему афроамериканцев и глазом не моргнув превращались в мелочных гитлеров. А когда я обращал на это их внимание и резко возражал, они разгневанно набрасывались на меня».
Американскость Азимова проявляется и в более приземленных чертах. Скажем, его тщеславие — тема, которую много обсуждали и при жизни писателя, и после смерти. Азимов не обходит ее стороной — первая же глава его автобиографии называется «Вундеркинд?». Но он не забывает о самоиронии, из-за чего эта книга обязательно заставит вас посмеяться, и не раз.
Азимов запредельно откровенен. Он без прикрас вспоминает, как мать могла его ударить (в отличие от отца), как он ничего не знал о сексе до первого брака (в отличие от античной мифологии), как он презирал свекровь (в отличие от тестя), как он неудачно женился в первый раз (в отличие от второго) и как он испытывал стыд за своего сына (в отличие от дочери, которую всегда обожал).
Американскость писателя видна и по его страсти к самым причудливым закрытым американским клубам и обществам, в которых он состоял, — от «Добровольцев с Бейкер-стрит» до «Пауков-заговорщиков».
Показательна и его любовь к круизам. Человек посвятил целую главу автобиографии подробному описанию гигантских океанских лайнеров, на которых он ходил в круизы, еды, которую там попробовал, и знаменитостей, с которыми там познакомился.
Но самое американское в автобиографии Азимова — его work-life balance. А точнее, полное замещение жизни работой — просто по той причине, что иначе ты не достигнешь в Штатах успеха.
Азимов работал почти без перерыва — с детства до последних дней — и не представлял себе иной жизни. Магазинчик отца в Бруклине, где он стоял за кассой еще ребенком, а потом подростком. Научная лаборатория в Бостоне, где он работал на полставки, чтобы оставлять время на писательство. Публичные выступления по всей Америке, до конца жизни остававшиеся для него важным источником дохода. Газетные и журнальные тексты — сначала в маргинальных изданиях, затем в престижных, — которые он регулярно публиковал последние двадцать лет жизни. И, наконец, книги.
Еще в отцовском магазине Азимов пристрастился к «низкопробной писанине» в палп-журналах — к научной фантастике, которая считалась «самым незначительным и неуважаемым» бульварным чтивом рубежа 1920-х и 1930-х годов. Затем, когда настало время самому стать писателем, он выбрал именно этот жанр. Он не придумывал романтических баек и честно признавался, что писал научную фантастику по двум причинам: ради удовольствия и заработка. Это сочетание давало удивительные результаты.
Скажем, замысел знаменитого рассказа Азимова «Приход ночи» возник, когда в 1941 году он встретился со своим тогдашним редактором Джоном Кэмпбеллом. Редактор зачитал ему фрагмент из сочинения американского философа Ральфа Уолдо Эмерсона, сказал, что не согласен с ним, и попросил Азимова написать рассказ-опровержение. «Для меня это был просто очередной текст», — говорит он. А мы говорим, что «Приход ночи» — один из лучших рассказов в истории литературы ХХ века.
Азимов старался зарабатывать на литературе. Чтобы не пересчитывать купюры в кармане по пути в магазин, чтобы выбраться из пролетарского Бруклина в богемный Манхэттен, чтобы оставить жене и детям наследство, чтобы есть пекинскую утку в любимом китайском ресторане, когда ему вздумается. Из-за этого он и работал без передышки — а иногда даже писал по тринадцать книг в год.
Он стал одним из самых плодовитых авторов в американской истории, выпустив больше 500 книг в самых разных жанрах — от научной фантастики до путеводителей по Шекспиру, от научно-популярных книг до сборников детективных рассказов. В автобиографии он снова и снова возвращается к теме писательской плодовитости — понятное дело, назло высоколобым критикам, которые упрекали его в графомании.
У плодовитости Азимова был и другой важный эффект. По большому счету он сделал для научной фантастики то же, что Халк Хоган — для рестлинга: сыграл ключевую роль в превращении маргинального жанра в прибыльную индустрию.
До 1940-х научную фантастику воспринимали как бульварную и дешевую литературу. Но после Второй мировой все изменилось. «Фантастика вдруг стала уважаемой, — вспоминает Азимов. — Сперва — атомная бомба, потом — немецкие ракеты, возродившие надежду на космический полет, потом — электронный компьютер. Все это — главные темы фантастики, и в послевоенное время они становились реальностью».
На эти темы писали и другие крупные научные фантасты (Роберт Хайнлайн, Артур Кларк), но никто из них не мелькал так часто на телевидении или в газетах, ни с кем из них не хотела лично встретиться премьер-министр Индии Индира Ганди, никто из них не консультировал создателей «Стар Трека» и не выступал на BBC, объясняя собственные законы робототехники.
Азимов помог превратить научную фантастику в крупную литературную индустрию, которая развивается по сей день. Индустрию, у которой есть свои престижные премии, рынок, баснословные гонорары, широкая аудитория без возрастных ограничений, мифы и легенды.
Автобиография Азимова — это в первую очередь рассказ о том, почему писатели становятся писателями. Когда он говорит о своем ремесле, его текст выходит за пределы национальных или этнических категорий, приобретая универсальное измерение. Начинается разговор о том, почему люди вообще читают и пишут книги. И этот разговор придает его тексту неповторимую глубину.
Азимов приступил к написанию этой книги в 1990 году, когда здоровье все чаще его подводило: он уже перенес сердечный приступ и операцию на сердце, в том числе тройное шунтирование. Но проблемы со здоровьем продолжались, и он все чаще проводил дни либо в больнице, либо дома в постели. Он понимал, что жить ему остается недолго, и тогда ему приснился сон, который он запомнил во всех подробностях: будто он умер, очутился в раю, встретил ангела и после неловкого разговора попросил у него пишущую машинку. «Мне очевиден смысл этого сна, — говорит Азимов. — Для меня рай — это писательство, и я провел в раю больше половины века и всегда знал об этом». Говоря иначе, рай писателя продолжается, пока он пишет.
Другой важный пример. Однажды его первая жена, узнав, что он работает над своей сотой книгой, бросила ему в сердцах:
— Да какой от этого толк? Когда будешь умирать, поймешь, сколько всего ты упустил в жизни, сколько всего хорошего мог позволить на свои деньги и на что не обратил внимания, пока безумно строчил все больше и больше книг. Что толку от этой сотни книг?
На что Азимов ответил:
— Когда я буду умирать, наклонись поближе, чтобы услышать мои предсмертные слова. Я скажу: «Как жаль! Всего сотня!»
Почему бы не вспомнить здесь Дмитрия Пригова? Когда в культовом выпуске телепередачи «Школа злословия» его спросили, зачем он написал 35 тысяч стихотворений, Дмитрий Александрович ответил, что у него есть ощущение, будто он существует над пропастью и, чтобы удержаться над этой пропастью, ему надо каждый день беспрерывно закидывать ее чем-то — например, стихами.
Можно предположить, что и библиография Айзека Азимова, насчитывающая 500 с лишним книг, и его автобиография, которую он писал «наперегонки со смертью», — свидетельство того, что чаще всего писатели пишут книги для того, чтобы не сорваться в метафорическую пропасть. Об этом же говорят и другие слова Азимова: «Писательство для меня, как я уже вроде бы говорил выше, — идеальное утешение».
Алекс Месропов