Умер художник Владимир Шинкарев. Он придумал митьков, а потом перерос их В его поздней живописи уже нет ничего общего с ироничной петербургской субкультурой

В Санкт-Петербурге умер Владимир Шинкарев, один из ключевых российских живописцев своего поколения. Ему было 72 года. В советское время Шинкарев занимался неофициальным искусством и писал для самиздата; одно из его сочинений, книга «Митьки», оформленная как описание реальной субкультуры и художественного движения, действительно породило и движение, и субкультуру. Позже, уже в XXI веке, художник отстранился от митьков, которые к тому времени превратились в петербургскую достопримечательность, — и занялся искусством совсем иного рода. Критик Антон Хитров рассказывает, что объединяет столь разнообразное наследие Шинкарева.

Владимир Шинкарев заметно раздражался, когда в интервью его спрашивали про митьков. Он определял себя как художника — но в медиаполе куда чаще возникал как писатель, а точнее даже, как автор одного конкретного литературного образа, который затем зажил собственной жизнью. Причем зажил так бурно, что спустя 25 лет Шинкареву пришлось от него публично отрекаться.

Митьки возникли в 1985 году. Шинкареву тогда был 31 год; он жил в Ленинграде, работал, как типичный представитель «поколения дворников и сторожей», в котельной и участвовал в неофициальных художественных выставках. А еще — писал тексты, у которых не было шансов выйти в официальной советской печати, вроде романа «Максим и Федор», где восточная философия смешана с неприглядным коммунальным бытом. 

Однажды по дороге в котельную Шинкарев неожиданно для себя начал сочинять новую субкультуру — собственно митьков, — отчасти списанную с его друга, художника Дмитрия Шагина, отчасти сконструированную самостоятельно. Эту субкультуру он описал в одноименной книге; его ближнему кругу идея понравилась, и вскоре они стали называть себя «Митьками». Писать это слово с большой буквы в кавычках или с маленькой без кавычек — Шинкарев и сам до конца не определился, но склонялся к такому варианту: митьки, если речь о субкультуре, и «Митьки» — если о группе художников.

Если коротко, митьки — добродушные, меланхоличные, бесконечно сентиментальные бездельники, которые пьют, говорят на своеобразном сленге, перекидываются цитатами из фильмов и опционально носят тельняшки. Митьки миролюбивы; они, согласно самому известному своему лозунгу, «никого не хотят победить». А главное — не ищут успеха и признания, не встраиваются в социальную систему, а довольствуются жизнью на обочине. В девяностых, уже в новой России, образ оказался чрезвычайно популярным: изначально ленинградский феномен пытались воспроизводить по всему бывшему СССР, а «оригинальные» митьки превратились в городских звезд.

Однако чем знаменитее становились «Митьки» и митьки, тем больше Шинкарев от них дистанцировался. Художник окончательно вышел из группы в 2008 году; если верить журналисту «Коммерсанта» Михаилу Трофименкову, случилось это из-за политических разногласий с Дмитрием Шагиным, согласившимся войти в предвыборный штаб Дмитрия Медведева. Сам Шинкарев эту версию решительно отрицал, а спустя два года, в 2010-м, выпустил целую книгу «Конец митьков» о расставании с бывшими единомышленниками, где обвинял Шагина, хоть и не без иронии, в «узурпации власти». 

Нельзя сказать, что политика была здесь совсем ни при чем. После публикации Шинкарев рассказывал в интервью, что книга, в сущности, даже не о «Митьках» — просто на примере группы удобно объяснять «технологию власти в России». К слову, это было его последнее выступление как писателя; с тех пор автор «Максима и Федора» занимался исключительно изобразительным искусством. «От литературы проблемы одни», — жаловался художник спустя много лет.

Впрочем, еще в середине девяностых, будучи формально «митьком», Шинкарев сосредоточился на сольной карьере. Он оставил иронию; фольклорная наивность ушла из его живописи не сразу, но поменяла качество: вместо картин-анекдотов художник теперь писал картины-сказки и картины-мифы, сдержанные цвета которых ассоциировались с почвой, деревом и тому подобными вневременными материями. Пейзажи тех лет выдержаны в похожей манере. В девяностых Петербург Шинкарева скорее был похож на деревянный макет, чем на настоящий город, — с домами без окон и деревьями-шариками. 

Живопись нулевых, десятых и двадцатых в основном уже гораздо консервативнее и строже: пропорции ближе к реальным, детали подробнее. Правда, иногда художник возвращался к прежней условности, как, например, в римской серии 2009 года (в 2008-м итальянский Фонд стипендий имени Иосифа Бродского присудил ему премию, которая предполагает командировку в Рим — там он эти работы и создал). А порой и вовсе делал нечто в духе «Митьков» — вроде ностальгической картины «Братки с этюдов идут». Но в большинстве случаев поздний Шинкарев — это суровый, сдержанный реализм, безлюдные, практически монохромные городские ландшафты в духе ленинградской школы пейзажа.

У Бориса Гребенщикова в песне «Ветка» есть такой образ: «обожженный дом в шинкаревском пейзаже». Если вы видели много работ Шинкарева того периода (альбом «Соль» с этим треком вышел в 2011 году), вы сразу понимаете, о чем речь: холодный, пасмурный день, Петербург, чувство одиночества.

Вообще, кажется, именно одиночество и есть то переживание, которое связывает воедино все разнообразное наследие Владимира Шинкарева: его постмодернистскую прозу, его «митьковскую» мифологию, его строгую позднюю живопись. Причем речь об одиночестве сознательном, об одиночестве как выборе. 

Среди знаковых работ художника — картина «Один танцует»: в пустой комнате с голой электрической лампочкой неуклюже танцует мужчина, его лицо скрыто. Этот сюжет, впервые написанный в 1988 году, Шинкарев повторял по меньшей мере 11 раз, из десятилетия в десятилетие. В сущности, это ключ ко всем остальным его произведениям, литературным и живописным.

Кто такой «митек», если отбросить специфический сленг и атрибутику? Идейный аутсайдер, который не старается понравиться никакой системе, ни советской, ни капиталистической. Философия митьков — эскапистская; это и есть неуклюжий танец в пустой темной комнате — тайком, для себя и нескольких избранных единомышленников.

Пейзажи Шинкарева тоже написаны с позиции аутсайдера: взять, к примеру, «Улицу Шкапина» 2017 года, один из немногих пейзажей художника, где мы видим прохожих. Все они идут по направлению к наблюдателю, но немного мимо — и точно так же движутся автомобили: лирический герой, чьими глазами мы видим эту сцену, остается для них невидим и, как положено невидимке, смотрит на все отстраненным взглядом. Что кони Аничкова моста, что лого «Макдональдса» — шинкаревский пейзаж растворяет все.