В мире ведется сразу несколько крупных войн и много войн поменьше. И как только всем странам хватает на них денег? А откуда вообще эти деньги берутся? Отвечают авторы рассылки «Как это работает?»
Авторы рассылки Берлинского центра Карнеги «Как это работает?» — эксперт по экономической политике, социолог Александра Прокопенко и экономический аналитик Александр Коляндр — продолжают отвечать на «детские» вопросы об экономике. На этот раз — об экономике войны. Эта тема невероятно актуальна для всей планеты: с началом большой войны на Ближнем Востоке в вооруженные конфликты прямо или косвенно оказалось вовлечено огромное количество стран. Закономерный вопрос: как им всем одновременно хватает денег, чтобы вести эти войны? Откуда вообще берутся ресурсы на эти конфликты? И есть ли у войн прибыльная сторона?
Это сокращенная версия рассылки. Чтобы подписаться на полную версию «Как это работает?», перейдите по ссылке.
Война и деньги: вечный вопрос
Наполеон Бонапарт хорошо понимал логику войны. И, вероятно, считал абсолютно справедливой давнюю максиму: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». Это равно применимо и к войнам до эпохи «маленького капрала», и после.
Конечно, вряд ли Наполеон думал о деньгах 18 июня 1815 года у бельгийской деревни Ватерлоо, где его армия в последнем отчаянном бою сошлась с войсками союзников под предводительством герцога Веллингтона. Поражение Наполеона объясняют и ошибкой маршала Груши, и плохой погодой, и стойкостью английских солдат, и болезнью самого императора. Между тем немаловажно и то, что на поле Ватерлоо сошлись не только две армии, но и две принципиально разные модели финансирования войны.
Англия и Франция полагались на различные источники средств для продолжавшихся почти четверть века европейских войн. Наполеон во многом следовал старой модели, известной еще со времен Рима. Ее логика проста: война должна кормить сама себя, а основные расходы перекладываются на побежденных. Британцы же оказались апологетами принципиально иного подхода.
Как издревле финансировали войны
Человечество воевало на протяжении всей своей истории. И всегда солдатам нужны были одежда, оружие, продовольствие, кони и крыша над головой. Первым способом финансирования войн была военная добыча, ожидавшая победителей. Это было своего рода акционерным финансированием: все солдаты, добровольно или поневоле, становились акционерами военной «компании» (и вместе с этим кампании) и претендовали на долю прибыли.
Армии, в которые — как Арагорн, Леголас и гном Гимли из «Властелина колец» — приходили со своими мечами, луками и топорами, проигрывали регулярным римским легионам, которые финансировались из государственной казны. Главное, чтобы она была полна. Так, Фридрих Великий в своих первых войнах полагался на золотой запас, накопленный его отцом Фридрихом Вильгельмом I.
А что делать, если денег в казне мало, а военной добычи еще нет? Тогда в ход идут налоги. Своим происхождением они вообще обязаны войне: в Афинах и Риме «прямые» налоги собирались только в военное время.
Споры вокруг военных налогов нередко имели серьезные политические последствия. К примеру, расширение налога Карлом I в конечном счете привело к его казни в результате гражданской войны. Кроме того, налоговые споры ускорили разрыв между Великобританией и ее североамериканскими колониями.
Все эти столетия войны финансировались по принципу, описанному в пьесе Фридриха Шиллера «Валленштейн»: «Война живет войной. Когда крестьяне разорены, они бегут в солдаты» (перевод Н. Славятинского). Армии кормились за счет территорий, по которым шли, а к новым битвам их подталкивали нужда и деньги правителей.
Однако события Тридцатилетней войны (1618–1648 годы), во время которой и происходит действие шиллеровской драмы, стали одновременно вершиной и началом упадка системы наемных армий, живших за счет добычи.
Великая Французская революция изменила характер войны. На смену наемным армиям пришли массовые армии граждан. Новый масштаб мобилизации и боевых действий потребовал и новых механизмов финансирования войны.
Два пути: Наполеон против Англии
Наполеон это понимал. Для финансирования войн он реформировал систему государственных финансов, стабилизировал валюту, накопил золотой запас — и все равно финансовой основой его походов оставались контрибуции и налоги с завоеванных территорий. Покоренные страны не только платили Франции, но и открывали свои рынки для французских товаров, а также участвовали в торговых санкциях против Англии в ущерб себе — словом, платили по принципу «горе побежденным».
Англия выбрала другую модель: она предпочла полагаться на займы (об их роли в финансировании государств мы писали ранее). Масштабы кредитования, которые потребовались в конце XVIII века, были беспрецедентными. В феврале 1793 года революционная Франция объявила войну Великобритании, в результате чего островная экономика оказалась на грани кризиса: Банк Англии прекратил кредитование коммерческих банков, которые в свою очередь перестали кредитовать компании. А те прекратили обслуживать кредиты. Всем срочно требовались деньги.
Для поддержания ликвидности в апреле 1793-го правительство выпустило первые краткосрочные облигации объемом в пять миллионов фунтов стерлингов (почти миллиард в сегодняшних деньгах). Однако война затянулась. К 1819 году долг достиг 844 миллионов фунтов (158 миллиардов фунтов сегодня), что вдвое превышало весь объем британской экономики. С ростом долга падала цена государственных облигаций: если перед войной за трехпроцентную бумагу номиналом в 100 фунтов давали 90, то в 1815-м, в год Ватерлоо, — всего 59,9. До 1819 года, когда власти провели реформу госдолга, цена консолей — так назывались эти облигации — так и не поднялась выше 80 фунтов.
Держатели консолей частично и оплатили победу над «корсиканским чудовищем» — так называли Наполеона. Но в условиях мира, совпавшего со второй волной колонизации и новой технической революцией, они или их наследники в итоге оказались в выигрыше.
А что же Наполеон? Еще до него Франция имела печальную историю отказов платить по долгам, а с первыми успехами в Италии и на Рейне молодая республика начала собирать контрибуции с покоренных — или, как она предпочитала говорить, освобожденных — земель. Это почти полностью исключало возможность размещения государственных долгов за рубежом.
Создав Банк Франции и введя новую монету, Наполеон стабилизировал истощенные старым режимом и Революцией финансы. Однако в финансировании войны он все равно опирался на налоги с собственного населения и контрибуции с чужого. По мере продолжения войны, истощения рабочей силы и вызванного государственными поборами замедления экономики денег на войну стало не хватать.
Даже если бы Наполеон выиграл битву при Ватерлоо, неясно, смогла бы Франция продолжать войну с финансовой точки зрения. Великобритания, напротив, могла позволить себе длительный конфликт — ценой дальнейшего роста государственного долга.
Наполеоновская Франция и Англия — это не просто разные военные стратегии, а разные стадии государственного строительства. Британцы, создав рынок госдолга и обеспечив доверие инвесторов, построили более зрелый государственный аппарат.
С тех пор именно займы стали основой военной экономики. Прочие способы — военные налоги разных форм, от косвенных до прямых, а также контрибуции с побежденных — тоже никуда не делись. Но их роль снизилась. Чрезмерный рост налогов тормозит экономику, а выплата контрибуций нередко сама требует кредита от победителей.
Вопрос «кто платит за войну» — это одновременно и вопрос о том, каким государство выйдет из этого конфликта. Исторически долговая модель порождала более институционально сложные государства, чем системы, основанные главным образом на контрибуциях или инфляционном финансировании.
Механика военной экономики
Но долг — это почти абстракция. Кто же на самом деле в конечном счете платит за войну?
Чтобы понять, кто именно несет расходы, рассмотрим, что происходит с деньгами после начала войны.
Итак, война объявлена. Правительству нужно много денег — чтобы формировать армию, лить пули, собирать танки. Для этого нужно мобилизовать финансы и направить их в казну.
Во-первых, можно заставить население платить напрямую — ввести новые налоги и сборы. Именно так после полномасштабного вторжения в Украину поступило правительство России. Налоги уже повышались несколько раз. В 2023 году расплачивались нефтяники, «Газпром» и сырьевые экспортеры. В 2024-м повысили налоги на доходы физических лиц и на прибыль. На следующий год дополнительным налогом обложили потребление: НДС вырос до 22%. Но, как учит экономическая теория, чрезмерное налогообложение может привести к обратному эффекту: если налогов слишком много, объемы их сбора начинают падать.
Во-вторых, нужно ограничить потребление — оттянуть деньги граждан на нужды обороны. Это делается по-разному. К примеру, посредством налога на роскошь или создания системы распределения товаров первой необходимости с одновременным ограничением производства и потребления всего остального.
После Второй мировой войны министр финансов нацистской Германии Людвиг Шверин фон Крозиг так описывал экономическую политику военного времени:
Перевод экономики на военные рельсы был осуществлен при помощи регулирования производства и сбыта товаров, правильного распределения сырья, четкого руководства всеми работами и запрещения новых капиталовложений в определенные отрасли мирной промышленности. Необходимое для промышленности сырье, главным образом сталь, распределялось по отдельным отраслям, что сильно ограничивало частное предпринимательство. Сокращение потребления населения осуществлялось не путем повышения налогов или, как в Первую мировую войну, путем роста цен, а новым способом: на все основные предметы обихода были установлены строгие нормы расхода, а покупательная способность населения обеспечивалась системой твердых (низких) цен.
Примерно так же поступали тогда и другие страны
При таком подходе за войну очевидным образом платит потребитель — его расходы и возможности потребления фактически ограничиваются. Россия в целом этого избежала: никакого прямого рационирования нет. Ограничение потребления вызвано скорее ростом цен из-за нарушения импорта — санкционные товары стало сложнее и дороже доставлять, а местные производители, лишившись конкуренции, смогли поднять цены. Этот эффект был заметен еще в 2014 году, когда в ответ на санкции Россия ограничила импорт европейского продовольствия: потребитель заплатил ростом цен.
Все эти меры — налоги и ограничения — нужны лишь для одного: привлечения денег для финансирования войны. Оно происходит через бюджетные расходы. Деньги в бюджет собираются с помощью налогов и — если этого недостаточно — займов.
Как же работает долговое финансирование войны? Цепочка выглядит так:
- Из-за войны государству требуется больше денег.
- Правительство берет краткосрочные займы у банков.
- Долг обращается в наличность, предложение денег в экономике расширяется.
- Государство покупает все больше военных товаров, в обществе усиливаются инфляционные ожидания.
- Растут цены на товары и услуги; если государство пытается удерживать их административно, возникает дефицит и развивается «черный рынок».
Таким образом, усиливается инфляция. Все — по учебнику
Экономисты для объяснения этого процесса обращаются к знаменитому уравнению «количественной теории денег» — формуле MV = PQ. Здесь:
- M — количество денег в обращении;
- V — скорость их обращения (частота совершения сделок);
- P — уровень цен;
- Q — физический объем всех сделок в экономике.
Как писал основоположник монетаризма, американский экономист Милтон Фридман, инфляция — это всегда и везде монетарный феномен: ей неизменно предшествует период, когда количество денег растет быстрее, чем физический выпуск.
Выпуск во время войны тоже растет: производится все больше танков и снарядов, винтовок и касок. Но он не дает роста производительности труда, так как «сгорает» на фронте. И в этом состоит ключевое отличие от финансируемых займами и налогами инфраструктурных программ — как в США эпохи Франклина Делано Рузвельта — или от нефтяного притока денег в Россию начала века, когда экспортные доходы шли на строительство заводов и инфраструктуры.
Монетарная теория хорошо объясняет сам механизм инфляции, но не политическую логику выбора. Почему правительства снова и снова прибегают к инфляционному финансированию, зная о его последствиях?
Здесь на помощь приходит политическая экономия. Ее ответ довольно прост: издержки инфляции размыты и имеют отложенный эффект, тогда как военные расходы требуют немедленного финансирования и часто воспринимаются политическим руководством как неизбежные.
Россия сегодня: повторение пройденного
В начале большой войны, в 2022 году, российскому правительству не нужно было сразу же залезать в долги: в его распоряжении оставался Фонд национального благосостояния (ФНБ), а панический рост цен на нефть обеспечивал бюджетные доходы наряду с возросшими налогами. Но нефтяные доходы уже не откладывались, как раньше, на черный день — они, как и средства ФНБ, целиком уходили в расходы.
Резкое увеличение расходов позволило правительству России удержать экономику от обвала в 2022 году, обеспечить рост военных трат и — в результате «протекания» денег по всей экономике на фоне нехватки рабочих рук — добиться роста зарплат по всей стране. Однако увеличение денежной массы при отсутствии роста гражданского производства привело к ускорению инфляции.
Для ее сдерживания Банк России поднял ключевую ставку до 21%. Кредиты стали слишком дорогими как для потребителей, так и для компаний. Исключение составили те предприятия, которым правительство субсидировало часть процентных расходов — чтобы и банки не разорились.
В результате к концу 2025 года экономика России окончательно разделилась на две части: военную, подпитываемую бюджетом и продолжающую расти, и всю остальную, едва сводящую концы с концами из-за высокой стоимости кредитов и падения спроса.
С падением нефтяных цен и ростом расходов правительству стало не хватать денег, и оно начало наращивать заимствования у отечественных банков — ведь из-за санкций занять больше было негде. Откуда у банков деньги? Во многом — от граждан: высокая ставка стимулирует сбережения. В каком-то смысле высокая ключевая ставка и есть российский механизм финансирования войны и перераспределения средств от гражданского потребления к военному.
Российские граждане оказались в том же положении, что и европейцы в конце лета 1914 года. С началом Первой мировой войны все ее участники резко нарастили военные расходы. Одним из главных источников финансирования стали деньги граждан. «Каждый патриот своего отечества просто обязан приобрести облигации государственного военного займа, даже если это в первый раз, даже если придется потратить последние сбережения», — такими словами финансовый историк Ниал Фергюсон пересказывал призывы к населению, звучавшие в начале той войны практически во всех вовлеченных в нее странах.
Однако финансовые возможности государств заметно различались. Страны Антанты (Российская империя, Великобритания, Франция) могли продавать свои облигации на международных рынках — в частности в США. Да и в самой Англии было немало иностранных инвесторов, заинтересованных в таких сделках. Напротив, Германия, Австро-Венгрия и Османская империя занимали только у собственного населения — выход на международные рынки им был закрыт. Сейчас Россия находится в таком же положении: из-за санкций она не может занимать у иностранцев.
Последствия для противников Антанты были печальными. Патриотически настроенные инвесторы постепенно «насыщались», и размещение каждого нового выпуска облигаций давалось немцам и их союзникам все труднее. Очень скоро властям Германии и Австро-Венгрии пришлось обратиться к центральным банкам за дополнительными средствами. Накопление в центральном банке значительных запасов казначейских облигаций — государственных долговых расписок — это верный признак грядущей инфляции: взамен банк передает правительству свежевыпущенные банкноты, увеличивая тем самым предложение денег.
К концу войны почти треть долга Германии состояла из наспех размещенных и, как правило, ничем не обеспеченных займов. Образовался денежный навес (так называют ситуацию, когда денег в экономике накопилось больше, чем товаров, которые можно купить по текущим ценам). Лишь ценовые ограничения военного времени удерживали страну от всплеска инфляции. Поражение и репарации ввергли страну в гиперинфляцию 1920-х годов.
За войну в конечном счете заплатили все: у держателей облигаций и сбережений государственный долг съела инфляция, а остальные платили ростом цен и сокращением потребления.
Описанный феномен универсален. Аналогичным образом американский госдолг рос во время Корейской и Вьетнамской войн, французский — во время конфликта в Алжире, португальский — в период колониальных войн в Африке.
Чем выше долг, тем дороже его обслуживание. Поэтому государства почти всегда стремятся его сократить — хотя на практике это удается далеко не всем.
Есть два пути. Первый — сокращение расходов. Однако оно всегда грозит замедлением экономики: снижается предложение денег, сжимается государственный сектор, падает потребление. Именно это происходило в Британии и Франции после Первой мировой и в США после Второй.
Второй путь — инфляция. Она снижает относительную долю долга в объеме экономики, уменьшая расходы на его обслуживание.
Конечно, расходы России на войну несопоставимы с затратами Германии столетней давности или Англии во Вторую мировую, и гиперинфляции на горизонте не видно. Но исторические примеры позволяют понять: война рано или поздно оплачивается всеми слоями общества — либо через инфляцию, либо через экономический спад.
Это не умозрительный вывод. Масштабное исследование экономистов Эфраима Бенмелеха и Жоау Монтейру, охватившее 115 вооруженных конфликтов за последние 75 лет, показало: в среднем реальный ВВП воюющих стран падает на 13% — и не восстанавливается даже спустя десятилетие. Денежная масса и уровень цен при этом вырастают примерно на 50%: правительства, лишенные других источников, неизменно обращаются к инфляционному финансированию дефицита. Оба канала — спад и инфляция — работают одновременно, просто с разным соотношением в зависимости от способности государства занимать на внешних рынках.
Но есть ли у войны прибыльная сторона?
На самом деле, есть.
Во-первых, успешная война может привести к установлению новых правил и открытию новых рынков — как это произошло для США после Второй мировой. Однако неясно, как война в Украине могла бы помочь России расширить рынки: пока она лишь увеличила зависимость от Китая.
Военная промышленность и инвестиции в новые разработки могут принести огромную пользу гражданской индустрии и технологиям. Примеров немало: развитие военной авиации в Первую мировую дало толчок коммерческой авиации, ядерные исследования в США и СССР породили атомную энергетику, достижения военной медицины нашли применение в гражданской сфере, железные дороги и автобаны, изначально строившиеся для военных нужд, связали города между собой. Но российско-украинская война пока не породила принципиально новых гражданских технологий.
Наконец, войны иногда способствуют социальным реформам. Так было во Франции XIX века, в Англии XX века, в России после Крымской войны 1853–1856 годов. Говорить о возможности подобного эффекта применительно к нынешней войне пока преждевременно.
Почему это важно знать?
Войны оплачиваются не из магических источников. За них расплачивается население — через инфляцию или замедление экономического роста. Издержки военной экономики распределяются неравномерно: одни граждане обогащаются, другие теряют в доходах и уровне жизни. Войны, которые поддерживаются через государственное финансирование и сопровождаются реформами, могут давать долгосрочный положительный эффект, но во время самого конфликта увидеть или предсказать его, как правило, невозможно.
Ученые и эксперты до сих пор не умеют заранее предсказывать, какой именно канал — инфляционный или депрессионный — сработает в конкретной войне и для конкретной страны. Германия после Первой мировой столкнулась с гиперинфляцией, Англия после Второй мировой — с десятилетиями жесткой экономии. При этом обе страны были рыночными экономиками с развитой институциональной структурой.
Однако есть один бесспорный практический вывод. Если ваши сбережения хранятся в валюте страны, ведущей затяжную войну, они находятся под угрозой. Государство рано или поздно будет вынуждено выбирать между инфляцией и дефолтом, и в обоих случаях именно ваши сбережения станут источником финансирования чужих решений.
- Ниал Фергюсон. Восхождение денег: финансовая история мира / Н. Фергюсон; перевод с английского: А. Коляндр, И. Файбисович. — М.: АСТ: Corpus, 2014.
- Tilly, Ch. Coercion, Capital, and European States, AD 990–1992. Wiley-Blackwell, 1992.
- Hugh Rockoff, War and Inflation in the United States from the Revolution to the First Iraq War. NBER Working Paper No. 21221, 2015 https://www.nber.org/papers/w21221
- Efraim Benmelech and Joao Monteiro, «The Economic Consequences of War,» NBER Working Paper No. 34389, 2025 https://www.nber.org/papers/w34389
- Итоги Второй мировой войны. Сборник статей (Bilanz des Zweiten Weltkrieges. Erkenntnisse und Verpflichtungen für die Zukunft). Перевод с немецкого Л. К. Комоловой; под редакцией И. Н. Соболева. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. — 640 с.
Александра Прокопенко и Александр Коляндр для рассылки «Как это работает?»