«Кайрос» Дженни Эрпенбек — редкий роман, герои которого сожалеют о падении Берлинской стены И хотя писательницу критикуют за симпатии к ГДР, она получила за эту книгу Букера
В 2026 году в издательстве «Синдбад» вышел роман немецкой писательницы Дженни Эрпенбек «Кайрос» (перевод Веры Ахтырской). Кайрос — имя древнегреческого бога счастливого мгновения, и именно этот мотив — случившееся однажды неповторимое счастье — становится центральным в книге. Главные герои — 19-летняя Катарина и 53-летний Ханс, — встречаются в 1986 году в Восточном Берлине, у них завязывается роман: долгий, страстный и разрушительный. События развиваются накануне падения Берлинской стены — и упомянутый «момент счастья» для героини связан не только с любовью, но и с коммунистическим проектом, в который она беззаветно верила. Роман Эрпенбек — редкий пример литературы о травме исчезновения ГДР, где падение стены преподносится, скорее, как катастрофа; во многом из-за этого литературу писательницы сильно критикуют. Тем не менее в 2024 году «Кайрос» получил Букеровскую премию. Литературный критик Алекс Месропов рассказывает, как этот текст работает с темой тягостной ностальгии и чем он интересен российскому читателю.
История «Кайроса» началась в 2019 году, когда в Германии прошли торжественные мероприятия в честь 30-летия падения Берлинской стены. Писательница Дженни Эрпенбек, по собственному признанию, была настолько впечатлена датой, что решила наконец написать об этом событии. Событии, которое, по ее мнению, следует называть исторической травмой восточных немцев.
Для немецкой литературы естественна ситуация, когда писатели возвращаются к исторической травме только десятилетия спустя. Тем более когда эта травма — а точнее, ее определенная интерпретация — еще и табуирована в коллективном сознании. Как отмечает историк культуры Алейда Ассман, более сорока лет к табуированным темам в ФРГ относились, например, бомбардировка немецких городов и миллионы беженцев с востока. Лишь на рубеже 1990-х и 2000-х, после публикаций эссе Винфрида Зебальда «Литература и воздушная война» и романа Гюнтера Грасса «Траектория краба», эти темы оказались в зоне публичного обсуждения.
Исчезновение ГДР — еще одно событие, к которому жители восточных земель современной Германии относятся как к травматическому историческому опыту. Дженни Эрпенбек выступает голосом этих недовольных — тех, кто ощущает себя жертвами истории и спорит с принятой публичной риторикой о падении Берлинской стены.
Эрпенбек часто подвергается критике за это отношение к коммунистическому прошлому. Критика звучит даже от тех, кто, как и она, родился и вырос в ГДР, — например, от восточногерманского историка Илько-Саши Ковальчука. Что не менее важно, в 2021 году, когда «Кайрос» был опубликован, он почти не привлек внимания в немецкой прессе. Но в 2024 году, после получения Международной Букеровской премии, дискуссии вокруг некритического отношения Эрпенбек к ГДР возобновились с новой силой.
Писательница уже затрагивала в книгах тему коммунистического прошлого Германии, однако лишь вскользь: например, в сборнике автобиографических очерков «Исчезнувшие вещи» (нем. Dinge, die verschwinden, 2009) или в романе «Посещение» (нем. Heimsuchung, 2007). В «Кайросе» она впервые целиком посвятила книгу Восточной Германии и проговорила, кажется, все проблемы, которые ее так беспокоили: какой была на самом деле жизнь в ГДР и что в ней можно было назвать счастьем? Ведь Кайрос, в честь которого назван роман, — древнегреческий бог счастливого мгновения.
Роман посвящен отношениям 19-летней студентки Катарины и 53-летнего писателя Ханса, которые продлились с 1986 по 1992 год. Уже в день знакомства Ханс и Катарина занимаются сексом, слушая «Реквием» Моцарта; Эрпенбек описывает эту сцену в торжественно-трагических интонациях, без какой-либо иронии. Этот авторский надрыв сохраняется на протяжении всей книги. После секса под «Реквием» Катарина влюбляется в Ханса, а он с самого начала принимается незаметно манипулировать ее чувствами. В следующие шесть лет любовь студентки будет омрачена ментальным, физическим и сексуальным насилием со стороны этого мужчины, типичного интеллектуала ХХ века.
Сюжетная линия о токсичной любви становится базисом, а ее надстройкой — политический фон Восточной Германии. Отношения Ханса и Катарины продолжаются до тех пор, пока не исчезает вера в коммунистический проект — символ победы над национал-социализмом. Согласно идеологии СЕПГ, ГДР была единственной «правильной» послевоенной Германией: коммунизм отождествлялся с антифашизмом, в то время как в ФРГ вчерашние нацисты переобулись в демократов. В ГДР и среди радикальных левых активистов ФРГ вера в историческую правильность Восточной Германии имела сакральный характер; неудивительно, что после объединения страны на стенах домов восточногерманских городов можно было увидеть граффити «Германия никогда снова».
Эрпенбек сопоставляет токсичные отношения Ханса и Катарины с политическими катаклизмами ГДР. Чем ближе роковой 1989 год, тем больше в их отношениях насилия, и с каждым новым витком — все меньше веры, что единственная «правильная» Германия выдержит перестройку, запущенную в метрополии соцблока. Мгновение любовного счастья посетило юную Катарину тогда, когда крах другого счастья — коммунистического, коллективного, государственного — был уже неизбежен. Нравственное падение писателей, инженеров человеческих душ, таких как Ханс, становится метафорой деградации целого государства и его политической утопии.
С момента расставания Катарины и Ханса проходит около тридцати лет. Катарина узнает о его смерти, получает архивы с его рукописями и аудиокассетами, погружается в них, возвращается в прошлое — и никак его не переоценивает. Она по-прежнему смотрит на их отношения как на несбывшуюся любовную сказку — или счастье, обреченное на несчастье. То же самое происходит с ее восприятием ГДР: проходят годы, десятилетия, а отношение Катарины к исчезнувшему государству остается таким же, как и в 19 лет.
Автор напрямую не проговаривает причины этой сентиментальности, но дает знаки. Узнав о смерти Ханса, она включает в ютьюбе классическую музыку, напоминающую о прошлом, только музыка теперь то и дело прерывается рекламой. Капитализм для нее остается символом неустроенности, он напоминает ей и другим восточным немцам о конце ГДР, об экономическом кризисе 1990-х, о стремлении многих уехать на Запад. Все, что осталось у восточных немцев от исчезнувшей родины теперь, 30 лет спустя, — это одноразовые мыльные оперы об агентах Штази, а также туристические открытки с Берлинской стеной.
В «Кайросе» при этом нет стереотипных восточных немцев: диссидентов или уже упомянутых агентов Штази. В романе Эрпенбек жители бывшей ГДР — прекраснодушные люди, не способные ни на что повлиять, которые так и остались в роли пассивных жертв. Причем на всех уровнях существования — от индивидуального до коллективного, от интимного до государственного, как в прошлом, так и в настоящем.
Это пассивное переживание любви и истории ощущается на всех уровнях романа. Эрпенбек обращается к современному феминистскому нарративу, описывая токсичные отношения, но отказывается от их переоценки. Писательница, безусловно, знает, что такое четвертая волна феминизма, но не спешит соглашаться со всеми его постулатами. Получается консервативный феминизм: и Эрпенбек, и ее героини осознают токсичность отношений, но ничего не меняют. Она как бы говорит нам: это была наша восточногерманская, коммунистическая данность.
Есть и другой пример использования демократических нарративов в консервативных целях. Скажем, в начале XXI века в европейском интеллектуальном романе о памяти стала нормой эстетика исторической меланхолии. Из переводов с немецкого на русский можно упомянуть роман «Кажется Эстер» (2014) Кати Петровской. В таких романах герои обретают утраченную память, но лишаются слепой веры, что исторические травмы ХХ века остались в прошлом. Длинная тень прошлого все еще нависает над ними. Но Эрпенбек использует эстетику исторической меланхолии, родившейся в романах о катастрофах ХХ века, в частности о холокосте, чтобы погоревать по краху коммунистической системы и подчеркнуть, что восточные немцы тоже были жертвами тиранической воли истории.
И на сюжетном, и на формальном уровне Эрпенбек пытается нормализовать право восточных немцев на ностальгию по коммунистической системе, закрепить их образ жертв истории. Но позитивного, конструктивного решения, как выйти из этой роли, она не предлагает.
Главный вопрос, который встает перед читателем такой прозы, особенно перед читателем из стран, где исторический опыт коммунистической диктатуры не был должным образом проработан, в следующем: хочу ли я ощущать себя пассивной жертвой во всех уровнях жизни, как это делают герои Эрпенбек? Честный ответ на этот вопрос — самое важное, что можно сделать, перелистнув последнюю страницу романа «Кайрос».
Алекс Месропов