«Он был гением. Не просто талантливым человеком» Shortparis — одна из важнейших групп новой русской волны. Организатор фестиваля «Боль» Степан Казарьян вспоминает Николая Комягина
20 февраля стало известно о смерти лидера петербургской группы Shortparis Николая Комягина. Он умер после тренировки по боксу: не выдержало сердце. Музыканту было 39 лет. Shortparis, пожалуй, главные звезды поколения «Боли», фестиваля новых российских инди-артистов, который в 2015 году придумал промоутер Степан Казарьян. За свою пятилетнюю историю «Боль» превратилась в главное музыкальное событие Москвы, но не пережила пандемии, а затем большой войны России с Украиной. Казарьян в 2022 году уехал в Сербию, где запустил новый фестиваль Changeover и продолжил дружить с Shortparis и устраивать их концерты — но уже за рубежом. В беседе с «Медузой» он вспомнил о первых московских выступлениях Shortparis и их концерте в Белграде в день смерти Алексея Навального, а также объяснил, почему это лучшая лайв-группа Европы последнего десятилетия.
Внимание. В этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.
Я познакомился с Колей Комягиным в 2015 году — тогда я делал первые концерты Shortparis в Москве. Мне одновременно из Питера начали промывать мозги насчет Shortparis Витя Ужаков и господин Ионов, который был их первый оголтелый фанат, очень сильно в них поверил и везде продвигал. Кажется, он даже какое-то время был их менеджером. Он мне названивал: «Чувак, ты не понимаешь, обрати внимание, это группа года из Питера, они совершенно выдающиеся!»
В сентябре 2015-го я делал фестиваль Moscow Music Week в клубе «Смена», и туда мне их пролоббировал Ионов. Но я был в таком аду, что их концерт пропустил. Мне в этой истории запомнился один момент, я на такие вещи обращаю внимание.
У нас на фестивале был какой-то волонтер, который приехал из Нижнего Новгорода. И я его спросил: «Какой твой мотив вообще, что ты приехал сюда из Нижнего Новгорода? Тебе что, настолько интересна музыкальная индустрия?» А он говорит: «Да нет, я просто на концерт Shortparis хотел попасть бесплатно. Поэтому я готов тут целый день волонтерить, что-то делать, просто чтобы попасть на Shortparis». И я тогда подумал, может быть, Ионов прав, что, если люди едут из Нижнего Новгорода и готовы тут прыгать, бегать целый день, что-то делать, чтобы сходить на этих людей, — может быть, это правда выдающаяся группа.
А потом через короткое время у Shortparis был концерт в каком-то сомнительном месте в высотке на улице 1905 года, где обычно рэперы выступали. Его организовывал один московский дарквейвовый деятель. Я решил на него сходить, потому что там еще играла группа Lucidvox, а я с ними дружил. Там было человек, может, 30–40, какое-то минимальное, микроскопическое количество. Я послушал и думаю: «Вот это охуенно, вот это, блин, да!» И, естественно, сразу подкатил к ним и говорю: «Так, господа, через месяц делаем сольный концерт».
Я тогда занимался ночной программой в клубе «16 тонн» — то есть ночными концертами, которые проходят после основных, где-то в районе часа ночи. У меня почему-то была вера в то, что мы сейчас все раскрутим. И это действительно был тот самый случай. Сделали анонс в ВК, и все поперло. Обычно ведь так не бывает.
Люди постепенно влюбляются в новую музыку — услышали, записали и потом когда-нибудь, может быть, сходят. А тут сразу сорвались, притом что это ночной концерт, на который в принципе тяжело билеты продавать. Никому не хочется ночью никуда ходить, кроме как тусовщикам. В итоге там было больше 200 человек, и это, мне казалось, очень много для такой группы. Но в итоге можно сказать, что это был последний раз, когда на них было так мало народу. Дальше оно уже росло в геометрической прогрессии.
Я не стал менеджером Shortparis, тогда им была жена Коли, любовь всей его жизни, как мне кажется, с раннего детства. Она была менеджером как бы вынужденно. Как только у нее появилась возможность перестать это делать и пожить своей жизнью, она перестала.
Обычно девушка вокалиста в роли менеджера — это тяжелая, невыносимая классика, в 90% случаев это все совершенно никчемно. Но это был абсолютно противоположный случай. Потому что группа Shortparis нетипична во всем. А я просто рядом был, делал их концерты в Москве, по-моему, штук 11, в какой-то момент просто перестал считать. А после 2022 года делал им два концерта в Белграде.
Для меня Shortparis — не только группа, которая славится своими концертами. Я отлично слушаю их и дома. Плюс в какой-то момент Shortparis стали клиповой группой. Они свой арт перенесли в видео, и это один из очень редких случаев, когда коллектив сам себе клипы делал — и делал это зачастую феноменально. Мне кажется, Коля очень быстро понял, что с ним кашу никто никогда не сварит и что все надо делать самому. Типа зачем мучить других людей, если можно мучить себя? Я думаю, он бы всех этих клипмейкеров до смерти замучил, даже если бы к нему пришел условный Мишель Гондри, он бы его слушать не стал. Или, может быть, прислушался, но все равно бы заставил делать так, как Коля хочет.
Первый их концерт в Белграде в январе 2023 года был психологически очень тяжелый. Полный зал народа, в основном россиян, которые ждут от них какого-то стейтмента, высказывания, главным образом культурного. Наверное, кто-то ждал, чтобы он начал говорить о войне — и, я знаю, он очень хотел говорить. При этом он тоже был прагматичным человеком. Он понимал, что будут последствия. Но он никогда не думал о последствиях для себя, он думал о группе, о близких людях. А о себе он мало думал.
Помню, как он мне почти с гордостью рассказал (а Холодков — с ужасом) про то, как они последний раз выступали на фестивале в Китае, и организаторы им сказали: «У нас очень строго: вы должны понимать, что если вы будете прыгать на сцене, если вы будете снимать майку, если вокалист спрыгнет со сцены, то нам пиздец. Не вам пиздец, а нам пиздец. Нас просто закроют». И в итоге он именно все это и сделал, потому что он очень не любил, когда ему кто-то что-то запрещал, вне зависимости от того, какие у кого будут последствия.
Второй их концерт в Белграде — мощнейший. В тот день убили Навального. И еще это был их первый концерт после расставания с клавишником. А он в то время как раз проживал в Белграде. И был момент, где они пролезают в центр зала, у них там устроена маленькая сцена для безумий. И они находят глазами в толпе Гальянова — и, можно сказать, выступают буквально для него. А потом Коля дает руку ему и говорит: «Спасибо». Я, честно говоря, думал, что там будет конфликт, потому что у них болезненное расставание было. А было вот так красиво.
И на фоне смерти Навального это еще дополнительно выглядело как совершенно психологически сильное шоу. Самим концертом уже все было сказано. Такое общее состояние было от него. Я помню, что ему вообще было тяжело выйти из-за этого на сцену, и он хотел высказаться, но, естественно, он высказался по-своему. Он не из тех людей, которые что-то говорят словами, потому что словами говорят те, у кого не хватает таланта сделать это музыкой. Это пусть делает группа «Порнофильмы», у которых талант только языком чесать, а не музыку делать. Пусть они говорят банальными словами.
Я помню, он думал, что сказать, со мной советовался, но не стал, потому что подумал, что это будет пошло. Группа Shortparis говорила на языке высокой культуры, а не дешевого пиздежа. Они сделали все так, как надо было. Они всегда с тобой общаются вот на этом неуловимом языке, когда в тебя незаметно что-то вложили. Коля общался с публикой на каком-то метапсихологическом языке, это общение уровня Ника Кейва.
Он не боялся сесть за слова. Но он понимал, что если сядет, то больше не будет заниматься творчеством. Вообще, он всегда был готов пострадать. Поэтому они никуда не уезжали из России. И Коля говорил: «Ну, посадят — и посадят». В итоге их просто запретили. Группа Shortparis очень долго балансировала при помощи своего эзопова языка, но в какой-то момент он все-таки стал откровеннее.
У Коли всегда была позиция «Будем выступать, пока можем». Он мне в Белграде объяснял: «Вы вот тут сидите и говорите: „Надо в знак протеста не выступать“ — или наоборот: „Надо в знак протеста выступать“. Но ты не понимаешь — для людей, которые приходят на наши концерты в России, это единственный шанс увидеть, что они не одни». И в том числе поэтому у них такой вал был. Но их запретили прямо перед их огромными шоу, потому что власти решили, что давать этим, условно говоря, ренегатам возможность собраться на стадионе — это уже слишком.
Это, кстати говоря, очень сильно ударило по финансовой ситуации группы, потому что любой большой концерт — это огромные капиталовложения. Это не просто какая-то упущенная прибыль, а огромные убытки — и они с большим трудом все это пережили. Поскольку большая часть людей группу Shortparis слушает только на концертах, а не дома. Стриминги Shortparis никогда значительных денег не приносили.
Были ли у Shortparis проблемы с кэнселингом в Европе? У них одна такая сплошная проблема и была. Но при этом они умудрились выступить даже в Польше. Я лично знаю польских музыкальных деятелей и активистов, которые заступились за Shortparis и не дали людям, которые «за все хорошее и против всего плохого», концерт отменить. Shortparis — это группа-счастливчик. У них почти никогда ничего не проваливалось, им почти всегда все каким-то образом удавалось.
Группа Shortparis свое высказывание [о войне] сделала сразу же, буквально еще февральский снег не сменился мартовским, когда они опубликовали клип «Яблонный сад» вместе с ветеранами войны. Пока все в шоке плакали, собирали вещи, посыпали голову пеплом, Коле пришла в голову вот эта идея. Мне кажется, даже ветераны эти не поняли вообще, во что они ввязываются. Я живу в том мире, где, если ты делаешь такое высказывание, тебе уже больше ничего не надо объяснять, что ты там думаешь по поводу чего-либо.
Shortparis — лучшая лайв-группа в Европе за последние десять лет. В каждом десятилетии есть некий артист, который делает очень странную музыку, преодолевает всевозможные преграды и поселяется в мозгу обывателя. Ну вот, например, Бьорк, она же чудная, она не поп-артист, но ее воздействие на людей настолько сильное, что будь ты хоть обычной домохозяйкой в Никарагуа или в России, ты единожды увидишь и сразу же запоминаешь этого человека. И Shortparis ровно так же поражали всех с первого раза.
Конечно, есть люди, которым не нравится группа Shortparis. Это такие меломаны, которые не хотят, чтобы в их закрытый мир совалась всякая поп-гопота. Я понимаю этот тип людей. Мне тоже иногда не хочется, чтобы все, что я люблю, стало мейнстримом. Но ты не можешь запретить простому обывателю тоже ощутить сильные впечатления от музыки. Ну и есть еще простая зависть. Любой андерграундный артист мечтает добиться славы. И Shortparis — одна из таких групп, которым это удалось. Коля временами был достаточно резкий человек. И многие думали, что это какой-то элемент звездности, самовлюбленности, хотя все было абсолютно наоборот.
Shortparis поражали всех абсолютно с первого раза. И с каждым концертом на них все больше ходили. Как апостол Павел, который в I веке нашей эры ездил по Анатолии, и с каждой новой проповедью у него удваивалась паства. То же самое с Shortparis — с каждой музыкальной проповедью в любом месте у них удваивалась аудитория, все новые люди вступали в ряды поклонников. По законам концертного маркетинга это все невозможно, потому что нельзя каждый месяц выступать — люди устают. А в случае с Shortparis не устают — они готовы ходить столько, сколько ты им дашь.
Я почему так спокойно и достаточно уверенно говорю, что это лучшая лайв-группа Европы? Ну а кто лучше-то? Есть группы, у которых лучше песни. Но такой мощи лайвов нет! Это же реально группа, у которой не было ни одного хуевого концерта. Это выдающаяся группа. Теперь-то всем это будет ясно. И теперь с каждым днем это величие будет в золоте отливаться.
Группа Shortparis была исключением во всем. Я на своих фестивалях не любил и не люблю повторять группы. То есть если ты вчера выступил, то сегодня постой в зале. Но я вот сейчас понял, что они у меня на «Боли» выступали каждый год — и в 2017-м, и в 2018-м, и в 2019-м. Причем в 2019 году мы хотели сделать их хедлайнерами одного из дней. Я специально хотел, чтобы русская группа была хедлайнером, чтобы показать, что не одними иностранцами жив наш фестиваль. А к 2019 году уже было понятно, что это выдающаяся группа, которая может стать группой десятилетия в мире.
Они были куда более активистской группой, чем идеологической или какой-то еще. Мне кажется, Коля считал, что все эти политические нюансы — это слишком мелко, что есть мировая культура, вот ради которой это все. А то, что мы вкладываем в их песни, что тут какая-то такая повестка, там сякая, — это все просто мелочи.
Но ему жутко нравилось всех вводить в заблуждение, путать. Например, на Западе же ведь очень многие думали, что они квир-активистская группа. Он никогда с этим не спорил. Его очень забавлял этот факт, что люди настолько упрощают все — что им реально кажется, что если какие-то мужчины женственно двигаются, то они обязательно геи. Или побрились налысо — значит, скинхеды. Или отрастил волосы, стал опять симпатичным — значит, опопсел.
Он все это делал, чтобы провоцировать примитивно мыслящих людей. Он хотел, чтобы люди открыли глаза и поняли, что мир вокруг них гораздо сложнее. Что не везде политическое высказывание, что где-то просто эпатаж. Он хорошо относился к эпатажу, ему нравилось эпатировать, вызывать эмоции, шок. Возможно, поэтому группа Shortparis в какой-то момент вот этим заносчивым меломанам перестала нравиться. Потому что он обращался к максимально простецким людям, которые были ему близки.
Я помню, у них было выступление в магазине Adidas. Мой тогдашний друг, бренд-менеджер, рассказывал, как их на него уговорил. Они на него согласились не из-за денег. Жизнь у них всех была очень скромная. Коля особо не пил, наркотики не принимал, жену содержать ему не надо было, она сама себя отлично содержала. Мне кажется, он все деньги тратил на спорт. И на еду какую-то. Кушать он любил. Но он изначально очень скромный человек. А деньги ну вот на клипы нужны им были, потому что они дорогие. Не исключаю, что они выступили в «Адидасе» и на эти деньги сняли клип «Страшно».
Но им в целом было интересно выступить в магазине, потому что это выглядит максимально странно. Потому что так никто не делает. Типа, если ты подобная группа, ты должен быть заносчивым антикапиталистом. А тут в магазине, блядь, Adidas перед толпой непонятных людей. И я помню, как Коля потом после выступления разговаривал с какой-то простой девочкой и пытался ее убедить, что хватит ставить какие-то рамки, надо быть свободным, делать что хочешь. И не надо придумывать, что везде есть глубокий смысл.
У него был и смысл, но он намеренно не хотел его сообщать, потому что ему нравилось, что у всех разное восприятие. Я уверен, что, создавая клип «Страшно», он специально накидывал туда все, чтобы все подумали всякое разное. А потом с иронией посмеялся бы, что, типа, какие же вы, блин, все переидеологизированные. Типа, почему нельзя в этом клипе просто увидеть охуенный клип? И что такое «страшно»? Все страшно. Но через 100 лет мы будем слушать эту песню без контекста и думать что-то совершенно другое. Да даже не через 100. Поставь сейчас эту песню без клипа молодому человеку, и теперь точно кажется, что это про некий cultural clash. А может быть, через 50 лет это не будет считываться так.
Коля был гораздо глубже, чем все думают. Это была не его группа, но это была группа, в которой он очень сильно доминировал. И все, понимая, что они находятся рядом с гением, — а он был совершенно точно гением, не просто талантливым человеком, а сверхталантливым человеком, — все готовы были служить ему, так скажем. Они правда ему доверялись, а он доверял им.
Ирония заключается в том, что он был самый здоровый человек в самой больной группе. У всех участников Shortparis были огромные проблемы со здоровьем — у них отменялись и переносились туры из-за того, что болел один, болел второй, оперировали третьего. И Коля никогда никого не выгонял, потому что они ему доверились, а он о них заботится.
В какой-то момент казалось, что придется с кем-то расставаться, потому что люди не вывозят физически, здоровье надорвешь. Это самый больной музыкальный коллектив, который я когда-либо видел. И на фоне их всех он был просто самый здоровый человек на земле, который вел самый здоровый образ жизни из рок-н-ролльщиков. Может быть, слишком здоровый. По всей видимости, слишком.
Последний раз мы виделись, когда они приезжали в Белград в ноябре 2025-го. Я делал другой концерт в тот день, но мы встретились днем. Я передал безалкогольное игристое для Коли, бутылку какой-то его любимой немецкой газировки. И маленькую бутылочку ракии, потому что он пил очень мало. И только крепкое, и только после концерта.
Они рассказывали, что у них готовится какой-то ебический новый материал и что это просто будет вау. У них была идея все это презентовать в этом году, в том числе у нас на фестивале Сhangeover. Мы должны были созвониться и все обсудить. Я вроде как скептически к этому относился, потому что группа Shortparis слишком дорогой коллектив для нас. Но он очень хотел: «Надо придумать что-то! Ты не понимаешь, это будет просто вау!»
Записал Александр Филимонов