Нет слов, чтобы по-настоящему описать, каким замечательным отцом и мужем он был. Он посвятил свою жизнь защите независимых российских СМИ. В последние дни своей жизни он просил людей продолжать поддерживать свободную прессу.

В последние три года в жизни Дерка появился новый вызов: спасти им же созданную школу российской журналистики. После начала полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году сотни российских журналистов отказались идти на компромисс с путинской властью и выбрали эмиграцию, чтобы продолжать честно делать свою работу. Материальные и нематериальные ресурсы, которые смог привлечь Дерк, помогли выжить в изгнании The Moscow Times, «Дождю», «Медузе» и другим СМИ. Профессиональная журналистика — это школа, когда принципы работы и стандарты на практике передаются от более опытных сотрудников к менее опытным. Если бы эта школа исчезла, в будущем России пришлось бы ждать нового Дерка, которому пришлось бы опять потратить 10–20 лет, чтобы воссоздать стандарты работы.

Но пламя, которое зажег Дерк больше 30 лет назад, не угасло. И мы обязательно вернем его в Россию!

Дерк Сауэр сделал для российской медиаиндустрии больше, чем кто бы то ни было на постсоветском пространстве. Он был реалистом — требовал невозможного и именно поэтому менял мир. А еще он не сдавался, продолжая делать то, во что верил, вопреки обстоятельствам. После начала полномасштабного вторжения он помог нам, он помогал нашим коллегам в самое тяжелое время. И это бесценный подарок. Невероятно жаль, что это теперь в прошлом.

Печальная новость и большая утрата — умер Дерк Сауэр: журналист, издатель, медиаменеджер, друг и партнер телеканала Дождь.

Дерк Сауэр — важнейшая фигура российской журналистики и медиабизнеса с начала 90-х годов. Он создавал издания и тем самым воспитывал новое поколение журналистов — а вместе с тем помогал формированию в России гражданского общества. Несмотря на все сложности и препятствия.

После начала полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года Дерк уехал из России в Амстердам и предложил помощь российским журналистам, которые были вынуждены покинуть страну. Среди тех, кому он помог, был и телеканал Дождь. Едва ли мы были бы сейчас в эфире, если бы не его поддержка. Он не был обязан это делать, но внезапно стал другом для десятков сотрудников Дождя и членов их семей — когда помог нам перезапуститься в Амстердаме и продолжить работу. А вместе с ними — другом 25 миллионов зрителей и читателей Дождя по всему миру.

По одной простой причине: он был уверен, что это важно.

Дерк, наша благодарность за то, что ты сделал для всех нас, не имеет границ. Мы всегда будем это помнить и всегда будем благодарны.

Кончина Дерка Сауэра — большое горе и огромная потеря. Приносим глубокие соболезнования семье и всем близким Дерка Сауэра.

Умер Дерк Сауэр, основатель The Moscow Times, Independent Media и газеты «Ведомости». Для меня — крестный отец в журналистике и медиабизнесе.

Когда я рассказываю о своем бэкграунде людям, незнакомым с контекстом и историей медиа в России, я обычно говорю — я работала в газете, которая одновременно принадлежала Financial Times и The Wall Street Journal, и нигде в мире, кроме России, такое не было возможно, ибо это два заклятых конкурента. И этого добился мой босс, Дерк Сауэр. 

Весной 1999 года, когда «Ведомости» нанимали штат, я помню всеобщий скепсис, что в России-де невозможно построить непроплаченные, независимые и не олигархические медиа. Что любое издание о бизнесе обречено отражать те или иные интересы и публиковать «джинсу». Я тоже была заражена этим скепсисом, потому что в силу молодости ничего другого не знала. Дерк тогда сделал главное — систему ценностей и отношений, в которой можно было делать честную журналистику, гордиться этим и при этом зарабатывать. Это и называется бизнес-модель. В России это колесо начало крутиться, когда в начале 2000-х значимое количество деловых людей поверило, что, как говорила первая реклама «Ведомостей» — «Олигарх может купить газету. В киоске». Я не знаю, как Дерку удавалось держать удар: я точно знаю, что ему звонили со всех сторон, требуя то одного, то другого (например, один из бенефициаров «Менатепа» Платон Лебедев требовал уволить меня за какую-то идиотскую ошибку, а ведь «Менатеп» был акционером Independent Media — но ведь не уволили же). Поразительным образом, никакие из этих просьб не долетали до меня, даже на должности шеф- и главного редактора «Ведомостей».

Еще более невероятно, что Дерку удалось провернуть ту же историю с РБК в 2013–2016 годах. Или почти удалось. Тогда дули уже совсем другие политические ветры. И, согласитесь, одно дело — построить независимое медиа с нуля, когда за спиной стоят FT и WSJ, и совсем другое — переделать очень российское медиа, принадлежавшее олигарху Михаилу Прохорову: это уже похоже на прогулку канатоходца над пропастью без страховки. Дерк был мастером гибкой игры: он не упускал своей выгоды, договаривался с кем угодно о чем угодно, но в самых тонких и сложных местах (например, в редакции) ставил людей, которые, наоборот, не были готовы сдать ни шагу назад. Вроде Тани Лысовой в Ведомостях или нашей команды в объединенной редакции РБК.

В какой-то момент все это перестало работать: стало понятно, что Кремлю нужны не компромиссы, а тотальный контроль. Дерку и его бизнес-модели просто не осталось места: все стало одновременно и более грубым, и циничным. Дерк не был циником, при всей любви к финансовому успеху он хотел, чтобы история, к которой он причастен, выглядела красиво. Для меня он был, безусловно, ролевой моделью: если бы спросили меня, на кого из медиапредпринимателей ты хочешь походить, я бы 100% ответила — на Дерка.

Мы давно не общались, но, думаю, он очень остро переживал то, что происходит в России (при очередном безумии он имел обыкновение вскрикивать «Jesus!» и хвататься за голову). Там выросли его дети, много лет там был его дом. Как и Майкл Калви, он очень долго верил в Россию, причем уже иррационально. Когда иностранцам запретили владеть медиа в России, Дерк как будто в ответ выкупил обратно безнадежно убыточный The Moscow Times, с которого началось его увлекательное приключение в России в 1991 году. Он протянул руку помощи «Дождю» в тот момент, когда канал переживал очередную свою полную катастрофу, и помог обосноваться в Голландии. Я спрашиваю себя: есть ли кто-то, кто сделал больше для развития независимых медиа в России, чем Дерк, и ответ для меня очевиден.

Мои глубокие соболезнования жене Дерка Эллен Фербеек, детям Петру, Тому и Беренду и другим членам семьи и близким.

Остров, который построил Дерк. В основном я знал Дерка Сауэра через среду, которую он создал. Мы, конечно, разговаривали иногда, но сталкивался я каждый день со средой — с людьми и отношениями между ними. Только со временем я по-настоящему оценил, что он, собственно, создал, — потому что узнавал от других людей, как работается в других местах.

<…>

Может быть у него в его нидерландской культуре делать польдер — это естественно. Еще немного земли отберем у моря, осушим болото, посеем семена, построим дома. Может быть, он инстинктивно делал в России польдер. Мы, со своей стороны, или — скажу за себя — я, когда участвовал в строительстве «Ведомостей», не думал, что мы обустраиваем польдер, строя дамбу, чтобы защититься от наступающего моря. Я думал, что наш и другие острова-польдеры потом соединятся. Море наступило, но сейчас не об этом. Огромная благодарность Дерку. Спасибо

Умер Дерк Сауэр. Он был человеком большой судьбы. Однажды, много лет назад, я брала у него интервью — про то, как он сначала был голландским коммунистом, а потом основал большой медиабизнес в России. Как в юности был редактором школьной газеты и думал, что его работа заключается в том, чтобы писать о революции. Как позже он побывал на многих войнах — и они ему не понравились. Как еще в 14 лет он создал маленький комитет за мир. 

Как он решил выпустить в Москве первый глянцевый журнал — и выяснилось, что печатный мир может быть цветным. Как договорился с The Financial Times и The Wall Street Journal о запуске газеты Ведомости — и это было так, как если бы он пригласил в одну компанию Coca Cola и Pepsi Cola, но они согласились. 

Несколько раз мне повезло обсуждать с ним журналистские проекты. И это было очень увлекательно — Дерк был очень умным и интересующимся бизнесменом и медиаменеджером — в том смысле, что он чувствовал и природу людей, и природу успеха. 

Смерть Дерка — огромный удар и большая потеря. Его роль в поддержке независимой прессы и в том, что «Дождь» смог начать новую жизнь, невозможно переоценить. Я очень благодарна Дерку за то, что мы живем в Амстердаме, который я обожаю, что у нас есть работа, возможность и желание говорить. За то, что его помощь никогда не была формальной, что он был в ней по-настоящему заботлив и щедр. 

Дерк шутил, что его талант в том, что он более-менее чувствует, что происходит в обществе. Он и правда тонко чувствовал время и общество — и, главное, умел этот талант применить.

У каждого своя смерть. Точка, которая говорит о нашей жизни если не всё, то многое. И Дерк Сауэр меня удивил. Я не знал, что этот интеллигентный, невысокий и очень изящный человек, всегда одетый во что-то неброское и серое, обладавший монотонным хрипловатым голосом всезнайки, умными колючими глазами, увлекался парусным спортом до такой степени. Я представлял себе что-то в духе обычного стиля жизни людей его круга: немного спорта и много мартини. Мне ничего не известно о подробностях аварии, от последствий которой он не смог оправиться. И свои первые эмоции я бы назвал церемонным словом: «недоумение». Впрочем, оглядываясь назад, я понимаю, что просто не замечал в нем главного, надежно скрытого за панцирем корпоративного успеха и протестантской сдержанности. Озорство, дерзость, решительность. Наверное, что-то такое позволило его соотечественникам-голландцам, жителям крошечной страны на краю Евразии, заразиться тюльпановой лихорадкой, очаровать русского царя или создать огромную империю.

Дерк Сауэр! Всегда молодой, увлекающийся, по-хорошему наивный, по-хорошему левый, по-хорошему богатый… многолетний президент IDFA, человек, давший приют Дождю в Амстердаме, и много еще чего… смерть никогда не вовремя. Прощай, дорогой Derk Sauer

Умер Дерк Сауэр, человек, без которого невозможно представить себе независимую российскую журналистику. Который стоял у ее истоков, во многом ее придумал. А после начала войны сделал так много для того, чтобы она продолжала существовать. Если бы не Дерк, «Дождь» бы не вещал сегодня из Амстердама. И, возможно, не вещал бы вообще. В течение последних трех с половиной лет он вместе с нами переживал войну, жил с нами одним делом. Он посвятил себя миссии — сохранить свободную российскую прессу. И я своими глазами видел, как ему это было важно. Он очень много успел сделать. И сделал бы — это точно — гораздо больше.

Умер Дерк Сауэр. Очень горько за него и за его близких. Мы с ним пару раз болтали уже здесь, в Амстердаме, и как хорошо, что я успела, пусть и коряво и скомканно, сказать ему спасибо. 

Я обязана Дерку, во-первых, всей своей журналистской карьерой: если бы не он, могло бы не быть газеты «Ведомости», без которой мой путь в журналистике либо вовсе бы не случился, либо был бы совсем другим. Во-вторых, тем, что я оказалась в Амстердаме, все еще тут живу и очень этому радуюсь. В мой самый трудный момент в Амстердаме очень большой поддержкой оказался разговор с ним, но даже больше — его энергия, юмор и готовность не унывать, которой он умел заражать. Спасибо за все, Дерк. 

И спасибо, что этот человек-легенда вообще был среди нас. Казалось, что после всех его приключений человек его неуемной энергии обязательно должен был победить и сейчас. Жизнь очень несправедлива. 

Светлая память Дерку.